1.4

      Солнце начинает спускаться обратно к горизонту. Глаза пекут, ибо кажется, что за всё это время он моргал меньше, чем за последние пару дней.       Всё не так. Просто всё не так. Тело снова начинает мёрзнуть, обгладываемое холодными руками сквозняка. Джейк даже не помнит, открывал ли вообще окно когда-либо. Он убирает телефон в сторону, пытаясь сфокусировать взгляд на чем-либо, но перед глазами прыгают только разноцветные звезды и размытые фигуры.       Первым на глаза попадается цветок. Он вяло колышется на ветру, упрямо уклоняясь от лучей солнца, еле-еле выглядывающих из-за облаков. Наверное, сейчас на улице мокрая трава и свежий воздух. Неудивительно, что ему холодно. Джейк нехотя, медленно поднимается на кровати, чувствуя, как нога отзывается тупой болью. Морщится, вставая с постели, и стягивает со стула грязную одежду, надевая её на голое тело. Потом найдёт чистую, неважно.       Ничего полезного он так и не узнал. Хотя нет, чего это он! Узнал, что некоторые духи способны нападать на людей и наносить им увечья! Класс! Прямо не жизнь, а сказка.       Хотя было ещё кое-что, что зацепилось ему за глаза. Но для этого ему кое-что нужно.       Джейк не замечает, как спускается на кухню, осознавая себя только тогда, когда из стакана поливает цветок водой. Он пытается прочистить ухо мизинцем, но оно тоже отзывается глухой болью, поэтому он больше не пытается. Крови нет.       На улице колышется трава, усыпанная росой и пряча под собой целые литры луж и грязи. Джейк недолгое время осматривает дворик через окно, чувствуя, как в голове гудит навязчивая паранойя, и торопливо отводит взгляд. Нога всё ещё болит. Он устало простанывает, проводя рукой по лицу. Что же делать...       Он ставит стакан на столешницу, решая для начала сделать себе поесть, а уже потом строить планы. Утро в этом доме самое приветливое, спокойное, как уже показала практика – и он планирует воспользоваться этим по максимуму, пока у него есть такая возможность. Достаёт из холодильника яйца и молоко, в тот же стакан, которым поливал цветок, разбивая их и наливая четверть молока. Вилкой всё это перемешивает, не сразу осознавая, что понятия не имеет, где сковородка и есть ли она тут вообще. Он ведь пока ещё ни разу ею не пользовался...       Джейк убирает стакан в сторону, рыская по шкафчикам в надежде найти хотя бы сковородку для блинчиков. Он её не находит, зато находит старинный сервиз, покрытый пылью и с слегка отколотыми краями у кружек. Вертит его в руках, рассматривая, будто надеясь, что узоры на фарфоре расскажут ему, сколько этому сервизу вообще лет. По ощущениям пару десятков точно. Может, подарить его маме?       Пока он убирает сервиз в сторону, чувствуя прохладный холодок из-за приоткрытого окна, и возвращается к поиску сковородки. Одна всё таки находится, но радоваться сил нет, поэтому Джейк просто ставит её на плиту и зажигает под ней конфорку спичкой. Кидает туда небольшой кусок масла, прежде чем вылить взбитые яйца в сковородку, и накрывает крышкой. Живот предвкушающе урчит.       Омлет готовится медленно, ибо он нарочно ставит маленький огонь, чтобы не спалить его нахрен. Кажется, что в таком состоянии он вполне способен и дом спалить случайно. Голова кружится, будто он парит в невесомости, и сердце как-то слишком болезненно стучит, отбивая глухие удары по ребрам. Джейк зевает, хотя сна ни в одном глазу.       Он возвращается в реальность, когда от сковородки начинает идти дым. Выключает конфорку и сперва выкладывает омлет на подготовленную тарелку, а уже после проверяет дно сковороды – она слегка подгоревшая, на что он тяжело вздыхает. Непонятно, он-ли её только что спалил или она была такой до этого. Хочется верить, что второе.       Ест он без особого энтузиазма, даже не садясь за стул: просто съедая всё, стоя над плитой. Не делает себе ни сосисок к омлету, ни овощей, ни даже чая – мозг не варит от слова совсем, пусть и, по ощущениям, кипятится в спинномозговой жидкости, маринуясь в липком чувстве страха.       Джейк бросает тарелку в раковину, даже не удосуживаясь её помыть, и мигом вылетает из дома, по пути быстро напялив на себя кроссовки.       Он вылетает во двор, огибая дом со скоростью пантеры, если только не звука. Почти что подскальзывается на мокрой земле, но кое-как умудряется устоять, ухватившись за стены дома. Ему бы хотелось сказать, что поднимает взгляд он осторожно, но на деле почти что бросается к яблоне, впервые в жизни надеясь увидеть там это сранное пугало.       Пугало стоит на месте. Под тенью колышущегося дерева, будто и не уходило никуда. Джейк, почему-то, облегченно выдыхает.       И быстрым шагом уходит домой, чтобы переодеться.

***

      — Ну, что я могу вам сказать, — мужчина в белом халате задумчиво осматривает какие-то бумажки перед собой, после переводя взгляд на компьютер. Джейка взглядом он так и не удосуживает, — вы абсолютно здоровы.       — Точно? — Джейк перебирает собственные вспотевшие пальцы. Доктор окидывает его оценивающим взглядом.       — Точно-точно, — отвечает тот по странному ласковым голосом. Стерлинг чувствует себя маленьким ребёнком, из-за чего теплеют щеки и тяжелеет на груди. Не хватает только чтоб ему выдали чупа-чупс за смелость, — ваш организм вымотан из-за продолжительного стресса. Единственное, что могу посоветовать, это попить успокоительного или мелатонина на ночь.       Джейку хочется сказать «но», рассказать про все эти хлопания дверьми, ожившие пугала, волшебные картины и ебучую пентаграму в одной из комнат, но он кусает губы и молчит. Синяки на шее противно зудят под шарфом.       — Хорошо, — он неохотно кивает, пытаясь унять дрожащие руки. Почти что сдаётся, но в последний момент сдерживается, резко поднимаясь со стула, — спасибо.       — Хорошего вам дня и отдыхайте, — психиатр машет ему рукой, наверняка улыбается, но Джейк не оборачивается, чтобы проверить. Он просто выходит из кабинета, отпуская своё тело на автопилот.       Больница пахнет йодом и горечью. Джейк вообще не очень любит больницы, особенно психиатрические – они ассоциируются с чем-то неизбежным, неизлечимым, со смертью. Непринятием. Несчастьем. Ни с чем хорошим.       Он на автомате извиняется, пропуская следующего человека вперёд, но выходит только что-то невнятно прохрипеть. Горло сушит. Джейк ищет где-нибудь кулер, чтобы попить воды, но в итоге глоток еле-еле лезет в глотку. Допить пластиковый стаканчик до конца он кое-как заставляет себя через силу.       На улице пахнет свежо. После дождя, капли которого всё ещё падают с листьев деревьев, воздух стал влажным и слегка прохладным. Ощущения лета остаётся всё меньше и меньше, да и солнце, раньше светившее над головой аж до десяти часов, уже начинает потихоньку прятаться за горизонтом. А ведь сейчас только семь часов вечера.       Джейк падает на переднее сидение своей машины, беря в руки руль. Ударяется головой об него, ненароком задевая кнопку гудка. Наверное, пару дней назад он бы вздрогнул от внезапного звука, но сейчас он доходит до мозга только тогда, когда пугаться уже нет сил. Во рту неприятно горчит.       — Себе посигналь, придурок! — Джейк отлипает от руля, не поднимая взгляда. Как же ему хочется спать.       Он заводит машину и берёт в руки телефон, чтобы найти себе подходящий плейлист. Музыку слушать хочется не очень, но до дома ехать несколько часов, а все эти несколько часов пробыть наедине с собой ему хочется ещё меньше. Так что он включает в перемешку все сохраненные у себя песни, слыша уже знакомую мелодию Нирваны, и мечтает оказаться на месте Курт Кобейна.       Ожидаемо, подъезжает к дому он аж ближе к ночи, выходя из машины и громко хлопая за собой дверью. Кажется, это официально самый непродуктивный и бесполезный день за весь этот месяц, и он не уверен, что какой-либо другой день сможет его переплюнуть. Джейк открывает дверь заднего сидения, доставая оттуда пакет из аптеки, и уже с чуть меньшим рвением её захлопывает.       Дом, издалека казавшийся унылым и дряхлым, мгновенно кажется более бодрым, стоило Джейку заехать через ворота внутрь. Машину он, наконец, ставит в гараже, кое-как найдя к нему дорогу. Ехать прямо по траве не пришлось и на том спасибо.       Ключ в замочной скважине гаража до сих пор весит застрявшим, и Джейк даже почти думает о том, чтоб его вытащить, но в итоге просто проходит мимо. Нога болит уже поменьше, хотя от постоянной ходьбы туда-сюда уже начинает неприятно гудеть. Джейк это тоже благополучно игнорирует.       Он первым делом доходит до кухни, ставя пакет на столешницу, доставая оттуда успокоительное и обезболивающее. Наливает воды в стакан, закидывая в рот обе таблетки сразу и запивая одним глотком, кое-как проталкивая их внутрь горла. Решает таблетки не прятать, оставляя их в открытом доступе на столешнице, и достаёт из пакета пачку мелатонина и небольшую квадратную коробку. Пакет он прячет в шкафчик, чтобы потом использовать.       Пачку мелатонина Джейк засовывает в карман ветровки, так её и не сняв. Почему-то в доме холоднее, чем на улице. Стоило бы перевезти сюда теплых вещей, но кто же знал, что в сентябре может так морозить? Он достаёт нож, вонзая его в коробку и разрезая картон у края, после разрывая её кончиками пальцев. Всё равно никогда не умел аккуратно открывать коробки.       В коробке лежит небольшой vibe 501f – маленькая камера мгновенной печати от неизвестной фирмы, которой он никогда в жизни не слышал, по подозрительно дешевой цене, которую он купил у дядьки на базаре. Джейку, впрочем, ничего дорогого и не нужно было, так что этот фотик его вполне себе устраивал. Напоследок берёт с собой почти пустую бутылку воды, уходя в сторону лестницы.       Он поднимается на второй этаж, почти что трусцой пробегая мимо картин, забегая в свою комнату. Бутылку с водой и пачку мелатонина он оставляет на старинной тумбе рядом с кроватью, после садясь на кровать. Он кое-как находит у этой камеры отсек для фотопленки, но тот, естественно, пустой. Джейк страдательчски простанывает.       — Дурак, — стонет, зарываясь рукой в свои грязные волосы. Надо бы помыться, помыться по нормальному, но тело ломит от усталости. А ведь у него был такой план...       Джейк оставляет камеру на тумбе, рядом с таблетками, и поднимается с кровати. У него правда был план(что удивительно: ого, он решил подумать, прежде чем делать, но видимо не очень) – он планировал просидеть всю ночь, ибо ночью один хер спалось хреново, с этой несчастной камерой в руках, и фоткать комнату каждый раз, когда видит что-то подозрительное. В статье на Википедии о духах говорилось, что их часто можно запечатлеть на фотографиях. О камере телефона речи не было, поэтому Стерлинг решил лишний раз потратиться. А лишний раз подумать ума не хватило.       Он выходит в коридор второго этажа, прикрывая тихо за собой дверь, и неохотно осматривает дом. В общем-то, ничего нового.       День получается на редкость пакостный. Не то что бы остальные дни за всё время пребывания тут были прям потрясающими, но точно не такими... скучными. А доктор ещё и имеет наглость говорить, что он полностью здоров.       На глаза попадается комната дяди. Сердце сжимается, потому что почему-то становится больно. Ему нужен кто-нибудь, кто будет понимать, что здесь происходит. Ну почему он никогда не поддерживал отношения с родственниками?       Джейк, зачем-то, стучится, прежде чем войти. По настоящему стучится. Будто бы там, за дверью, всё ещё сидит его дядя и рисует картины. Почему-то ему по настоящему интересно узнать, он-ли нарисовал хотя бы одну из картин, что весит в коридорах.       Дверь приоткрывается с тихим скрипом. В эту комнату почти что не попадает лунный свет, поэтому Джейку приходится достать телефон и включить фонарик, чтобы найти выключатель. Он прячет телефон обратно, стоит дешевенькой люстре над потолком загореться. Кажется, это единственная комната, не уставленная старинной мебелью и роскошными изделиями.       Здесь немного грязно, но совсем не пыльно. Посреди комнаты стоит мольберт, накрытый испачканным в краске полотном. По углам комнат стоит ещё несколько холстов, с которых спало покрывало. Кровать как-то неаккуратно застелена, окна прикрыты тюлем. Их совсем не колышет ветер даже не смотря на то, что окна слегка приоткрыты – тот лишь еле заметно играется с подолом. Тут ощутимый запах красок, перемешанный со свежим воздухом с улицы.       Эта комната выглядит живой и неживой одновременно. У Джейка, почему-то, встаёт ком поперёк горла.       Он проходит внутрь, ступая тихо и осторожно, хотя половицы под ним всё равно скрипят. Опускается на корточки перед одной из картин, стоящих в углу, и внимательно разглядывает, замечая мазки кистью. Картины настоящие. Нарисованные рукой человека. Когда-то живого человека.       Джейк сглатывает, рассматривая немного небрежный, неидеальный пейзаж. Это беспокойный океан, шторм, с налитыми свинцом и громом тучами, на волнах которого плавает корабль. Почему-то к картине хочется прикоснуться, и он прикасается, бережно, будто сможет случайно размазать краску по полотну, проводя большим пальцем по мачте. Неровные мазки краской ощущаются кожей.       Ветер на улице перебирает листья деревьев, шелестя ими, а Джейку это напоминает шум моря. Он осторожно накрывает картину упавшим полотном, чувствуя, как бешенно стучит сердце. Поднимается на ноги, мельком пробегаясь взглядом по остальным картинам, некоторые накрывая тканью с пола. Это в основном пейзажи. Некоторые повторяются, будто срисованные с туториала Боба Росса, но на некоторые Джейк невольно засматривается, заставляя себя оторваться от них с нечеловеческим усилием. Он просматривает все картины в комнате – даже те, что висят на стенах, пусть их и не рисовал, наверное, его дядя, – кроме одной.       Той, что стоит посередине комнаты, накрытая полотном.       Он подходит к ней, в то же мгновение чувствуя, как потеют ладони. Осторожно стягивает с неё покрывало, и замирает, не в силах оторвать от неё взгляд.       Это семейный портрет. Не его дяди, ни даже кого-то из родственников. Это пять людей, с неровными, немного кривыми лицами, будто рисовал кто-то неопытный. Женщина, даже в таком стиле с уставшими, выразительными глазами, сидит на диванчике, держа на руках маленькую девочку – кажется, ей не больше трёх, – и слабо улыбаясь. Позади неё стоит мужчина с большой бородой и усами: лицо у него серьёзное, но взгляд какой-то слишком добродушный. Рядом с женщиной сидит молодая девушка, а позади неё парень, кажется, не сильно старше неё. Их Джейк узнает сразу. Даже не смотря на то, что их лица размазаны, нарисованы слишком небрежно. У них у всех по странному живые глаза.       Джейк стоит, словно вкопанный. Ждет, задержав дыхание, пока его снова начнут душить, будут хлопать двери, ещё что-нибудь. Пока голос в голове не начнет нашептывать ему странные идеи и прогонять его отсюда, чтобы бежал, сверкая пятками.       Ничего такого не происходит. Он вздрагивает, когда слышит тихий скрип двери, но ни громкого хлопка, ни нехватки кислорода не случается. Просто тишина. Оглушающая и пугающая тишина. Джейку хочется уже накрыть этот мольберт полотном, но он в последнее время останавливается, хмуря глаза.       Картина кажется незакоченной. У неё не дорисован тот самый диванчик, платье маленькой девочки на руках у, наверное, матери, фон до неестественного однотонный. Но больше всего его напрягают неуместные пятна ярко-красной краски. Маленькие, словно брызг кисти. Джейк готов поклясться, что бледнеет.       Он осторожно наклоняется ближе, вдыхая запах красок. И ничего другого больше не чувствует. Только льяное масло и скипидар, ударяющий в голову прям как запах спирта, который Джейк тоже еле заметно, но ощущает. Кровью не пахнет.       Он отстраняется, облегченно выдыхая въевшийся в ноздри запах красок. Это просто краска, да и кровь со временем бы изменила свой цвет. Но почему она такими небрежными масками нанесена на каждого, даже если в картине практически нет красных цветов, Джейк понять не может.       Он бережно накрывает мольберт полотном, разглаживая его от невидимых вмятин. Больше в комнате, кажется, ничего интересного нет, кроме кофейного столика и двух мягких стульев рядом, но он всё же подходит ближе к кровати, накрывая тумбу ладонью. Это, наверное, неправильно, вот так просто лезть в чужое пространство, даже если его владелец погиб. По крайней мере Джейку это кажется неправильным, но он всё равно открывает шкафчик. В нём оказывается новая связка ключей. Стерлинг достаёт её, проверяя каждый ключ, и видит знакомую форму ключа от входной двери. Они все почти что новые, не покрывшиеся многолетней ржавчиной. Джейк облегченно выдыхает: наконец у него есть доступ ко всем дверям дома... только надо бы, всё же, вытащить ключ из дверей гаража. Как-нибудь.       Он в последний раз осматривает комнату, будто надеясь увидеть тут что-то ещё, чтобы задержаться, но так ничего и не замечает. Потому подходит к окну, раздвигая тюль в сторону, чтобы днём в комнату хотя бы немного попадал солнечный свет, и уходит, выключая люстру.       Он тихонько прикрывает дверь, так и не определившись, хочет оставить её приоткрытой или закрыть плотно. Достаёт телефон из ветровки, сверяясь со временем. Уже пол одиннадцатого. Джейк прячет гаджет в карман штанов, снимая с себя ветровку и, заходя внутрь своей спальни, бросает её на спинку стула. Достаёт чистую одежду и пачку мыла, уходя в ванную на втором этаже, совсем не имея желания спускаться в самый низ. Включает фонарик на телефоне и ставит на раковину, так и не вкрутив лампочку. Остаётся надеяться, что тут хотя бы есть вода.       Вода, слава богу, течёт, но находится другая проблема: здесь нет лейки. Джейк тяжело вздыхает, но нежелание спускаться всё ещё сильнее, поэтому он вставляет пробку в слив, включая воду, чтобы помыться. Терпеливо ждёт, пока ванна наберётся, пока опускаясь на её край.       Поход в комнату дяди остаётся неприятным привкусом во рту. Он пытается вспомнить что-нибудь из детства, хотя бы как он выглядел, но его образ упрямо отказывается всплывать в голове, лишь короткими обрывками мелькая где-то между воспоминаний. Он помнит, кажется, что он редко приезжал на семейные застолья; что если и приезжал, то тихонько сидел в углу; что всегда охотно общался с маленьким Джейком, если тот подходил к нему сам. Помнит, как принёс как-то раз ему свой рисунок, ибо просто бегал и показывал каждому взрослому, и как дядя единственный посмотрел на этот рисунок. Пусть и не расхваливал, но улыбнулся и сказал «молодец». Хотя остальным и отвлечься от разговора было тягостно.       Его лицо всё равно остаётся в голове размытым воспоминанием, и от этого становится горько на душе. Джейк оборачивается, видя, что ванная уже набралась, и раздевается, выключив воду, с тяжелым камнем на душе залезая внутрь.       Вода оказывается теплой, но он всё равно поджимает ноги к себе, обнимая их руками и утыкаясь в колени носом. Наверняка дядя был хорошим человеком, но больше Джейк не может ничего вспомнить от слова совсем. От этого становится как-то стыдно, поэтому он закрывает глаза, прячась в своих ногах лицом, и сжимает себя в своих объятиях сильнее. Сердце, почему-то, до сих пор сжимается, и Джейк не уверен, что хочет что-либо с этим делать.       В какой-то момент ему хочется просто пострадать.       Он приходит в себя только тогда, когда вода уже остывает, чувствуя, как сильно хочется спать. Где-то ку-кукает кукушка, но Джейк не особо считывает, сколько времени, просто беря в руки мыло и сдерживая зевок, чтобы не уснуть прямо в ванной. Проводит мылом по подмышкам, плечам и груди, после смывая с себя пену водой из ванной. Намыливает руки, чтобы пройтись по всему остальному, и только потом вылезает.       Он вытирается одним из полотенец, которые тут уже висели, надевая на голое тело чистую одежду. Берет в руки телефон: там почти не осталось процентов, из-за чего фонарик вот-вот бы выключился, и на часах высвечивается без двадцати двенадцать. Надо же... целый час просидел в ванной. Пострадал так пострадал.       Он возвращается к себе в комнату, оставив в ванной мыло, думая о том, что надо будет и на первый этаж его наконец занести. А на второй шампуней и прочей лабудени. Надо будет съездить в магазин...       Джейк сразу же залезает под одеяло, решив, что в сон его клонит, всё же, сильнее, чем хочется посидеть в телефоне. Высыпает себе на руку таблетку мелатонина, закидывая её себе в рот и запивая водой из бутылки. И впервые тянется к переключателю, чтобы выключить свет. Сегодня он намерен поспать нормально. Ну, по крайней мере сделать для этого всё, что в его силах.       Он укутывается под одеяло поудобнее, закрывая глаза. И, на удивление, засыпает спокойно.       Следующее утро начинается настолько умиротворенно, что даже напрягает. Джейк морщится от солнечного света, попадающего в глаза, пытается спрятаться от солнечных зайчиков, но всё равно больше не может уснуть обратно. Он протирает глаза рукой, думая, подействовал ли на него так мелатонин или просто вселенная решила над ним сжалиться. Хотя не то что бы он жалуется.       Ку-кушка издаёт пять приглушенных «ку-ку» откуда-то из коридора, так что Джейк даже не смотрит в телефон, чтобы проверить, сколько времени. Он принимает сидячее положение, потягиваясь, чтобы размять ноющие мышцы, чувствуя, как снова начинает болеть нога. Черт... обезболивающее ненадолго подействовало. Но ладно, уже лучше, чем вчера.       Он поднимается с кровати, обувая тапочки, решая, что и этим на удивление спокойным утром он будет пользоваться по максимуму. А ещё что обязан провести этот день продуктивно, коль не так – пустите его на съедение собакам.       Ночью дождя в этот раз не было, поэтому на улице снова тепло и куртку надевать не придётся. Джейк в очередной раз варит себе макароны с сосисками, листая ютуб, надеясь найти что-нибудь интересное, но в итоге приходится есть под старые летсплеи по майнкрафту. Только вот не надо осуждения. Каждый самоуважающий себя мужчина в душе майнкрафтер...       Он накидывает поверх домашней майки рубашку, закатывая рукава, и, вооружившись новенькими ключами, выходит во дворик, целеустремлённо следуя в сторону гаража. По пути в гараж он натыкается на тот самый генератор, который чуть не довёл его до белой горячки, и всё же останавливается, наклоняясь к нему, чтобы осмотреть. Тот вроде, конечно, фурычит, но Джейк всё равно смиряет его уничижительным взглядом, прежде чем продолжить путь.       Он наконец доходит до гаража, чувствует разрастающееся предвкушение где-то внизу живота, но в последнее мгновение останавливается, натыкаясь на оставшиеся от пересадки цветов пакеты с землей. Почему-то в голове всплывает та самая яблоня. Джейк поджимает губы.       Он смотрит в сторону двери в последний раз, а после негромко айкает и берёт лопату.

***

      — Ты, конечно, такая огромная, что я даже и не уверен, что тебе нужна моя помощь, — Джейк зачем-то говорит вслух, осматривая яблоню со всех сторон. Он не наврал, читал про разные виды яблонь, но настолько огромную нигде не видел. Кажется, такие яблони называются лесными, да?       Он оборачивается в сторону пугала, вспоминая, как пообещал(себе, а не пугалу), что будет за ней ухаживать. Ну, хотя бы попытается.       «Хер с тобой», — думает Джейк, поднимая взгляд на яблоню снова. Он замечает какое-то шевеление в листьях, но сбрасывает это на ветер, — «попытаюсь хотя бы».       Первым делом он решает прополоть почву, ибо в голову больше ничего не приходит. Приходится, правда, лишние пару минут посидеть под деревом, чтобы найти туториал в ютубе, как это делать. На улице интернет ловит чуть хуже, но ему хватает.       Спустя минут десять он всё же поднимается, беря в руки лопату и, тяжело вздохнув, молится, чтобы он ненароком не сделал только хуже. Выходит немного туго, но он искренне старается.       Проходит минут тридцать и начинают ныть руки и нога – спасибо на том, что он решил поесть, ибо иначе ныл бы и живот. Ему и правда не хватает соломинки в рот и, может, соломенной шляпы для полного образа деревенского красавчика. Взгляд падает на пугало.       Он подходит к чучелу, осматриваясь, будто бы вот-вот собираясь совершить преступление. Но в итоге только снимает с него соломенную шляпу, надевая себе на голову. Достаёт из кармана телефон, включая камеру, чтобы собой полюбоваться, и невольно усмехается. Ну точно ковбой.       Он возвращает шляпу пугалу, ещё какое-то время отдыхая, прежде чем пойти обратно в гараж за стремянкой.       Стерлинг, кряхтя, кое-как доносит стремянку до яблони, забираясь на неё и наконец дотягиваясь до одной из веток с плодами. Он их не срывает, ибо они ещё не спелые, просто рассматривает, чтобы убедиться, что это вообще яблоня.       Пока не слышит откуда-то негромкое «мяу».       — А? — он растерянно оглядывается, цепляясь сильнее за тремянку, чтобы не упасть. Опускает взгляд вниз, себе под ноги, но и там никого не находитчя. Звучит ещё одно «мяу», — кс-кс-кс-кс...       Он на всякий случай снова смотрит вверх, на ветки, и чуть-ли не валится вниз:       — Ты как туда забрался?! — Джейк немного повышает голос, но котёнок, каким-то чудом забравшийся на ветку, явно подобного жеста не оценивает и убегает куда-то в листву, — ой! Подожди!       Он тихо ругается себе под нос, опуская взгляд на стремянку. Выше уже не залезть, а сам он на дерево не полезет. Может, котёнок как-нибудь сам слезет? Ну... тем же путём, что залез. Черт...       — Кс-кс-кс, — он на всякий случай пробует ещё раз, но кот так и не появляется снова, — бляха...       «Идиот, напугал кота зря», — Джейк обеспокоенно хмурится, но после обессиленно выдыхает, — «ладно, сам слезет».       Он спускается со стремянки, бросая последний взгляд на дерево ради того, чтобы хотя бы как-то попытаться понять, как кот(особенно маленький) взабрался на то дерево. Так ни к чему и не прийдя он снова берёт в руки стремянку и относит её обратно в гараж.       К сожалению(а оно к сожалению) – делать на улице ему больше нечего, если только он не планирует пытаться сделать огород или сад, поэтому приходится перейти к уборке в доме. Он решает, что убить двух зайцев одним махом будет удобнее, поэтому идёт в кладовку, чтобы найти тот самый телевизор, о котором говорил Генри. Может, он сможет вынести его в гостинную и будет хоть какое-то развлечение... ну, если его удастся, конечно, подключить.       Он открывает дверь в кладовку и почему-то оказывается в ванной.       Джейк закрывает дверь обратно, растерянно хмурясь, и открывает её ещё раз, будто надеясь, что там окажется кладовка. Всё ещё ванная.       «Странно», — он чешет затылок, осматривая дом, — «где же тогда кладовка?..»       Единственное логическое решение, которое приходит ему в голову, это сходить в ванную. Ну, или туда где, как он помнил, она должна была быть. Он открывает дверь осторожно, словно суёт голову в пасть крокодилу, и за ней... оказывается гостевая спальня.       «Не понял прикола», — Джейк теряется, ибо он вот вообще не мог вспомнить, где должна была находиться гостевая спальня. Гостинная и кухня, благо, остаются на месте. Значит, он что-то напутал?.. что за внезапный приступ топографического кретинизма?       Он находит ещё одну дверь, подходя к ней медленно и останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, кончиками пальцев дергая за ручку.       — Ого, — он мгновенно забывает обо всём, открывая дверь внутрь гаража, видя свою родненькую машину внутри и занесенную лопату со стремянкой. С каких пор эта дверь открыта?..       Ну... по крайней мере он нашел дверь внутрь гаража, наверное?       Он рыскает по дому ещё минут десять, упрямо пытаясь найти эту несчастную кладовку. Джейк разрывается между чувством, словно ходит кругами, и чувством, словно комнаты дома на ходу меняются между собой. Он уже несколько раз входит в ванную и искренне не может понять, она на том же самом месте или нет.       «Ладно, я понял», — думает Стерлинг, тяжело и громко вздыхая, — «никто не хочет, чтобы я видел этот телик. Ну и ладно.»       Он захлопывает дверь в гостинную, уставше простанывая, возвращаясь ко входной двери. Во всём этом безумии только она оставалась на одном и том же месте. Джейк опускается на пол, опираясь спиной об статую девушки и поднимая взгляд к верху. Смотрит то-ли в потолок, то-ли пытается разглядеть её лицо. Её волосы по глупому сильно хочется заправить, хотя Джейк отгоняет эту мысль. Придумал тоже.       «Пообещал убираться, а в итоге ничего не делаю. Ну я и остолоп», — он тихо усмехается, опуская взгляд. Тяжело вздыхает, — «позор мне...»       Он ещё какое-то время сидит, думая ни о чем. Например о том, что нога у него всё ещё побаливает, что голова у него ноет, что ему хочется полежать и поспать, или, может, просто подеградировать где-нибудь в тик токе, послушать музыку или... или что-нибудь. Что угодно, что не включает в себя всю эту зловещую и мистическую херню. А после всё таки поднимается с пола, кое-как беря свою жопу в руки.       — Ну можно мне хотя бы кладовку найти, чтобы поубираться? — громко произносит в никуда, открывая одну из дверей без особой надежды на что-либо. За ней простирается кладовка. Джейк молчит, хлопая глазами, — ого. Спасибо?       Он на всякий случай осматривается, не будучи уверенным, он-ли, дебил, забыл проверить эту дверь, или бог решил его помиловать, и всё же забирает только швабру с тряпкой.       Джейк поднимается на второй этаж, ибо он не соврал, когда говорил, что больше всего на свете хотел бы себе настоящий камин. И, по счастливой(«обосраться можно», думает Джейк) случайности самая пыльная и нетронутая комната оказывается как раз с камином. Хоть где-то он застрелит этих несчастных двух зайцев.       В комнате настолько пыльно, что Джейку достаточно один раз вдохнуть, открыв дверь, чтобы мгновенно чихнуть и потревожить веками летающую в воздухе пыль. Он вытирает нос, шмыгая, опускает швабру на пол. Благо, рядом ванная и ему не придётся таскать с собой ведро воды. А вот за моющими средствами надо бы сходить.       Он возвращается с двумя бутылками чистящих средств, первым делом смочив тряпку по пути сюда. Ставит бутылки на стол, его же начиная протирать тряпкой от многолетней пыли. Приходится протискиваться межд стульями, кое-как пораздвигав их в стороны, чтобы протереть прямоугольный стол. Интересно, кто тут жил раньше... Остины? А как же насчёт того генерала, что весит в коридоре второго этажа, на семейной картине? Разве он был Остином? Может, это был новоиспеченный жених?.. но разве женихов рисуют на семейных фото? Не то что бы он в этом разбирается...       Джейк достает телефон из кармана, включая музыку и пряча его обратно. Ну нахрен эти мысли. Он не в том настроении сегодня.       Со столом он заканчивает спустя минут десять, ибо периодически приходится отлучаться в ванную, чтобы сполоснуть тряпку ещё раз, но зато после он слегка блестит от воды, совсем как новенький. Джейк только сейчас замечает, что в комнате как-то подозрительно темно, и лишь в этот момент обращает внимание на плотно задернутые занавески. Он подходит к окну, без задней мысли раздергивая их в стороны – и почти что сразу же отскакивает, больно ударяясь поясницей об край стола.       На секунду на окне ему мерещатся черные отпечатки рук. А потом он моргает – и обжигающее ощущение у спины пропадает вместе с галлюцинацией.       Он только сейчас морщится от боли, отлипая от стола и потирая поясницу. А ведь он уже было подумал, что этот день пройдёт без происшествий...       Джейк в очередной раз за день тяжко вздыхает, поворачиваясь обратно к комнате, которую теперь освещает солнечный свет. Теперь она кажется чуть более уютной.       Он подходит ближе к камину, наклоняясь внутрь и поднимая взгляд в дымоход. Достаёт телефон, на котором до сих пор играет музыка, и включает фонарик, освещая стены дымохода. Он весь в осевшей саже и смоле, толстой корочкой прилипшей к дымопроводу. Если им и пользоваться, то его надо прочистить.       Джейк вылезает из камина, решая больше не испытывать судьбу – с его удачей ему на голову сейчас вся эта сажа и смола может свалиться, если только не вся крыша дома. Он возвращается в комнату, выключая фонарь и пряча телефон в карман, и снова берёт тряпку, теперь принимаясь протирать стулья и полки. У себя в голове записывает купить на стулья какие-нибудь подушки.       Следующими на очереди оказываются полы, за что он уже ненавидит свою жизнь, ибо процентов так шестьдесят от всей комнаты занимает ковёр, придавленный столом и стульями. Пылесоса под рукой нет, а свернуть его и отвезти в химчистку ещё тяжелее, ибо у Джейка уже нет сил на то, чтобы тягать этот стол туда-сюда. Да и места тут для таким маневров не слишком много: как минимум стулья, скорее всего, придётся выносить в коридор. Жаль, что и дробовика под рукой нет – чтобы выстрелить себе в башку.       Он кое-как моет полы вокруг ковра, снова проходится тряпкой с чистящим средством по всей мебели, а не только по поверхностям, открывает окна, чтобы впустить свежий воздух, и... всё. Это всё, на что его хватает, чтобы прям сейчас из этого окна не выпрыгнуть. Ну кто вообще делает такие огромные комнаты с такой сложной и вычурной мебелью... хорошо, наверное, было, когда были слуги и уборщики, да?       Джейк относит это всё в ванную. Только-только хочет всё бросить и пойти отдыхать, как всё же решает пройтись шваброй хотя бы здесь. Ну, хотя раз уж такое дело, то можно и по в коридоре помыть. Хотя нет, лучше сначала в своей комнате, и уже от неё по коридору к лестнице... и всё, больше он делать не будет!       Он останавливается у комнаты, чувствуя, как по спине пробегаются мурашки. Сперва не обращает на это внимания, пока не осознает, что это та самая комната с диванчиком. Нет. С пентаграмой. С сейфом...       Он приоткрывает дверь внутрь, осматривая бегло комнату. Кактус до сих пор стоит на подоконнике. Даже не так – он прямо цветёт, купаясь в солнечных лучах, охотно распуская свои колючки. У Джейка на мгновение кружится голова, будто бы его вынесло в открытый космос, но он встряхивает ею, приходя в себя. Следы от мела до сих пор на полу. Он не знает зачем, но оглядывается, осторожно заходя внутрь. Начинает с конца комнаты, упрямо избегая взглядом сейфа и игнорируя нарастающее любопытство, постепенно идя в сторону двери. Только он доходит до круга, почти что проходясь по нему шваброй, как что-то хватает его за грудки, впечатывая в стену аж до звенящей головы.       Он слышит какой-то голос сквозь толстый слой воды, чувствуя, как трещит в ушах. Вот так чувствует себя тарелка, когда её разбивают?..       — Я такой слабак, — к горлу подступает противный ком, душит его наворачивающимися на глаза слезами, — да я бы свалил отсюда, сверкая пятками. Зашёл в эту комнату, дрожа, как осиновый лист, ради чего? Чтобы полы помыть?       Он нервно смеётся. Почему-то собственный голос в голове разносится эхом по черепной коробке, словно молоточком ударяя по нервной системе. Как же его мутит...       — Но ты ведь бываешь таким смелым, — чужой голос звучит откуда-то из вне. Он падает на колени, будто бы то, что держало его на ноющих ногах, наконец отпустило. Через силу поднимает взгляд, садясь, но перед ним не стоит ни ожидаемого демона, ни призрака. Он чувствует чью-то руку на плечах, обнимающую, и смотрит в сторону, видя перед собой девчушку с огненными волосами, — я уже устала ждать, пока ты возьмёшь яйца в руки. Давай знакомиться.       Она скалится. Джейк растерянно улыбается в ответ, не понимая, что происходит. Её волосы переливаются фиолетово-красным огнём, после чего перед глазами всё плывет.       — Ты такой смелый, — она нежно прикасается ладонью к его щеке, утирая мокрую дорожку от слез. Обхватывает его щеки руками, куда-то направляя его взгляд, но Джейк не может осознать, куда, — Ты бы мог столько всего достичь. Но тебе чего-то не хватает... ходишь, бедняга, по всему дому, как брошенный котёнок, и не знаешь, куда себя деть. Я дам тебе всё, что ты захочешь, ты только круг не стирай. Найди мел и дорисуй его.       Она направляет его взгляд в сторону почти пустых книжных полок, прежде чем отпустить в свободное падение.       Последнее, что он слышит перед тем, как удариться головой об пол, это её голос:       — Увидимся на той стороне!       Джейк подрывается с пола, упираясь в него руками и садясь на колени. Он не может вдохнуть носом, поэтому отчаянно хватает воздух ртом, видя перед собой небольшую лужу крови. Чувствует на губах металлический привкус и дрожащими руками прикасается к носу, только чтобы испачкать пальцы в собственной крови. Он не обращает внимания ни на то, что полы всё ещё не помыты, ни на то, что лежит рядом с дверью, откуда только-только зашел – только на дрожащих руках выползает из комнаты, лишь вне неё находя в себе силы подняться на ноги и, спотыкаясь, убежать в свою комнату.       Он впервые плотно захлопывает дверь и закрывает на замок, упираясь спиной в неё и обнимая себя руками. Сон? Галлюцинации? Последствия недосыпа?? Да похер, он всё равно дрожит, жадно глотая воздух, обессиленно падая на пол. Мечтает о том, чтоб сжаться в размерах, аж до самого атома, и исчезнуть – потому что стоит ему моргнуть, как на веках снова отпечатываются огненные волосы. Почему он не побежал к выходу из дома? Почему в эту комнату? Почему в самую дальнюю от лестницы комнату?       Он зарывается в свои волосы руками, утыкаясь лицом в колени и пуская кровь из носа на собственные ноги.       Почему именно он?

***

      — Что бы я делал, если бы внезапно на меня напал во сне демон и потребовал его вызвать в обмен на любое желание? — Лиам зачем-то повторяет за ним.       Джейк поджимает губы, чувствуя, как дергается глаз. Но довольно быстро их разжимает, ибо в носу две ватки и дышать ему больше нечем.       — Ну, примерно, — он съеживается, крепко сжимая в руках руль. И тихо добавляет, вжимая педаль газа, — наверное.       — А демон хоть секси?       — Это не важно! — Джейк быстро мотает головой, игнорируя головную боль.       — Ладно, ладно, не кипятись, — он молчит в ответ, но думает о том, что Лиаму повезло, что он по ту сторону трубки, а не рядом на пассажирском сидении, — ну хз. Разве демоны просят, чтобы ты их вызвал? Обычно наоборот.       Джейк бегает взглядом по пустой трассе. Он даже не уверен, что это – нет, – он даже знать не хочет, что это. Он вообще в этот дом возвращаться не хочет.       — Н-ну а это особенный демон, я не знаю.       — Н-н-н-н-нююю, — Лиам ожидаемо его передразнивает, хотя кажется, словно уничижительный взгляд Стерлинга чувствует даже через звонок, — да я даже не знаю. Вызвал бы и попросил триллиарды долларов. И чтоб налоги платить не надо было.       — Серьёзно? Ты бы вызвал демона в свой дом?       — Дак а какая разница? Че он мне сделает?       — Всмысле че он тебе сделает?! — Джейк аж подпрыгивает на сидении, еле-еле заставляя себя не отводить взгляд от дороги, — душу твою заберёт, например? в ад тебя отправит?       — Это будут проблемы будущего меня, — Джейк почти что видит, как Лиам отмахивается, — и без души как-нибудь проживу. Ты что, ужастиков насмотрелся? Завязывай, вон, смотри, до чего Генри это довело.       Джейк на мгновение задумывается о том, чтобы нарочно въехать в дерево, но отгоняет эту идею.       — До чего Генри это довело? — он растерянно хлопает глазами, только сейчас включаясь в диалог.       — До того, что он дебилом вырос, — Джейк тяжело выдыхает. Ну конечно, на что он надеялся, — расслабься. Че, тяжко в доме одному живется, да?       Лиам смеётся, а у Джейка в голове свой собственный, ласковый голос и собственный растерянный смех. С отпечатавшимися послеобразом огненного дъявола. Глаз снова дёргается.       — Пошёл ты нахер, Лиам! Это не смешно!       — Воу, воу, успокойся, мужик, я же шучу, — голос у Лиама мгновенно сменяется. Словно он говорит не с другом, а с психопатом, вот-вот готовым прыгнуть на него с ножом в зубах и пеной изо рта. Джейка это злит ещё больше, — ты там с ума сходишь что-ли? Хочешь, можем тусовку тебе устроить дома, чтоб ты ссался поменьше? Прикрасим его как-нибудь.       — Нет, — Джейк отрицательно качает головой, говорит тихо, потому что он уже на грани. Просто чувствует, что на грани, — всё нормально.       — Ну как знаешь, — Лиам не настаивает.       Он начинает что-то говорить, но Джейк бросает короткое, торопливое «пока, удачи, спасибо, что ответил» и сбрасывает вызов, нажимая на кнопку на руле. Хочется снова удариться об него башкой, но он не отрывает взгляда от дороги. Он и сам понятия не имеет, куда едет, но пока едет в город. Подальше от этого нелюдимого дома.       Он сам не замечает, как проезжает несколько тысяч километров и подъезжает к знакомому дому, на автомате выходя из машины. После пары нажатий на дверной звонок двери открываются.       — Джейк?       — Привет, мам, — он смущенно, нервно улыбается, даже не успевая объясниться(он и сам-то не очень понимает, что объяснять), как мать хватает его за щеки. Джейк почти что инстинктивно хватает её за запястья и испуганно отстраняется, чувствуя, как от стыда мгновенно краснеет лицо.       — Боже, сынок, что с тобой случилось? — она берёт его руки в свои, а после притягивает к себе, коротко обнимая и хлопая по спине, — а ну иди домой. Там всё расскажешь.       Джейк слабо улыбается, следуя за мамой домой.

***

      Если вы думаете, что на этом бы всё закончилось, то Джейку бы, в общем-то, тоже хотелось так думать, но нихрена. Потому что мама наливает ему чай, садит за стул, а после начинает вспоминать кучу историй. Рассказывать, рассказывать и рассказывать – о собственном детстве, о дяде, её брате, когда они были маленькими, об их дяде, об их дедушке. О куче людей, о которых Джейк в жизни не слышал. И о которых, если честно, не то что бы очень хотел слышать.       — Этому дому уже очень много лет, — внезапно произносит мама, не видя, как Джейк мгновенно напрягается, словно натянутая струна. Шея под свитером снова зудит, — он даже старше меня, представляешь?       — Ну, ты молодая, — отстраненно произносит Джейк, отпивая немного чая. Хотя в голове подсчитывает, что, значит, дому и правда полвека точно.       — Ну что ты, — она махает рукой, — честно-честно. Он даже старше бабушки.       — Настолько?       — Конечно! — мать достаёт из духовки пирог, а Джейк тихонько думает о том, что он явно подоспел очень вовремя, — твой прапрадядюшка получил его за свои достижения во время первой мировой войны.       — Дядюшка? — Джейк навостряет уши, поднимая взгляд.       — Да. У него у самого не было детей, поэтому он передал его в наследство сыну своего брата, — она ставит пирог на стол, хлопая Джейка по руке полотенцем, когда тот к нему тянется, и невинно продолжает, — а потом сын его брата, так как и у него не было детей, передал его в наследство сыну своей сестры.       — Дай угадаю, — у него уже начинает гудеть голова, поэтому он прерывает мать быстрее, чем та успеет пройтись по всем родственникам, — у моего дяди тоже не было детей?       — Видел его письма, да? — мать тяжело вздыхает, — у него была беременная жена, но случился выкидыш... а потом и она умерла. Всю жизнь один прожил. Скучаю за ним.       Мать заметно опускает плечи, садясь на стул – Джейк на пробу пытается дотянуться до пирога, но та даже не замечает.       Джейк его, естественно, почти не помнил, но это, всё же, мамин брат...       Он поднимается со стула, подходя к ней и обнимая за плечи, не говоря слов. Мать не плачет и не шмыгает носом, просто молча накрывает его предплечья рукой и затихает.       «Класс, меня прокляли на бездетность», — добавляет у себя в голове Стерлинг. И почему-то цепляется сейчас за то самое мимолетное «письма». Письма...       — Я у тебя ненадолго и поеду обратно в дом, — у него кровь стынет в жилах, когда он это произносит, но видя, как мать мягко улыбается ему в ответ, он уже не может отказаться от своих слов.       — Хорошо, — она отстраняется, поднимаясь со стула, — жаль Майло сейчас на ночёвке. Он бы тебе обрадовался.       — Ага, прям уссикался бы от радости, — Джейк усмехается, но сразу же негромко айкает, когда мама несильно ударяет его по затылку, — ну спасибо...       Она смеётся, накладывая ему на тарелку пирога. Джейк смотрит на домашний, теплый кусок; жалко, что не чувствует запаха из-за заткнутых ватками ноздрей, но он уверен, что пахнет тоже очень сладко и вкусно. Во рту впервые за долгое время накапливается слюна.       — А можно мне кусочек взять с собой?       — Нужно!       Мать провожает его аж до машины, наложив ему в судочек не просто кусочек, а едва-ли не половину всего пирога. Ну и кто Джейк такой, чтоб отказываться от вкусной маминой еды, правильно?       Он садится в машину, махая маме рукой, прежде чем тронуться с места. Улыбка спадает с лица только тогда, когда в стекле заднего вида больше не видно родного дома, и до мозга доходит одна мысль. Джейк снижает скорость, когда на дороге загорается красный светофор. И снова ударяется лбом об руль:       — Какой же я дурак...

***

      Он стоит напротив ворот дома, осматривая его сзади, выйдя из машины, чтобы их открыть. На улице уже темно, хотя он вообще хотел переночевать дома, но отчего-то не стал. Где-то на заднем сидении валяется пакет из магазина, а в нём фотобумага. Фотоаппарат, правда, всё ещё внутри дома, но это не так уж и важно. Всё равно у Джейка выбора не много. Он сам себе его не оставил.       Он открывает ворота, слыша тяжелый скрип массивных дверей(а кажется, словно скрип его сердца), и проходит внутрь заднего двора, отворяя двери гаража. Только после этого возвращается на водительское сидение своей машины, заезжая внутрь.       Казалось, словно он персонаж какого-то ситкома. Потому что уехать хотелось, безумно хотелось, бросить это всё и наконец жить спокойной жизнью, без страха, но он всё равно чудом оказывался здесь снова, словно затянутый в этот дом ужасов чистой силой сюжета. Он снова прикладывается лбом об руль. Кажется, скоро у него на лбу появится вмятина, но это было единственным, что кое-как приводило в чувства.       Джейк вылезает из машины, с заднего сидения доставая пакет, идя обратно во двор, чтобы закрыть железные ворота. Достаёт из пакета кошачью консерву, идя в сторону яблони, бросает мимолетный взгляд на пугало и после смотрит на ветки, пытаясь высмотреть там того серого котёнка. Он его не находит, но всё равно открывает консерву, ставя её на землю рядом с деревом и уходя обратно.       Он входит внутрь дома через дверь гаража, закрывая её за собой плотно, но не на ключ. Будто бы это поможет ему быстрее убежать в случае чего. Будто бы Джейк ещё не устал бежать.       Он первым делом идёт на кухню, благо, она оказывается на месте, и прячет судочек с пирогом в холодильник, доставая оттуда фотобумагу и вместе с крышкой от консервы выкидывая пакет в мусорку. Поел он у мамы, поэтому пока готовить себе необходимости нет. Осталось набраться смелости, чтобы подняться на второй этаж за фотоаппаратом.       В голове эхом звучат навязчивый голос, обжигающий уши. Джейк испуганно смахивает наваждение нервным встряхиванием головы.       Он набирает воды в сотейник, не найдя под рукой ничего лучше, и идёт в гостинную, чтобы полить цветы. Он не разбирается в типах растений, но в гостинной они стоят прямо перед солнцем, поэтому почва быстро просыхает. Лучше перебздеть, чем недобздеть.       Он убирает после сотейник на место, ненароком натыкаясь на своё отражение в кухонном окне. Склоняет слегка голову, осматривая свою макушку и перебирая волосы пальцами. Черт, волосы грязные, ещё и вымазанные... надо помыть голову. Поэтому он, всё ещё не имея желания подниматься на второй этаж, идёт в ванную на первом, по пути снимая с себя одежду. Бросает её куда-то на пол, обещая себе, обещая убрать её позже, пока в голове бьют колокала.       Он залезает в ванную, громко хлопает дверью. Моется, снова выкручивая температуру на допустимый максимум, плотно стискивая зубы. Кажется, словно он одновременно умывается своим потом, когда ванная заполняется паром. Поэтому он включает холодную воду, в то же мгновение болезненно простанывая. Холодно. Аж до стучащих челюстей холодно, но с навязчиво парящим вокруг тела паром становится легче.       Джейк мочит голову холодной водой, слепо находя шампунь и выдавливая жменю на руку, убирая бутыль в сторону. Наносит это всё на голову, растирая её по коже руками, пока она не вспенится. Горячую воду, чтобы её смыть, он на сей раз не включает.       С головы стекают засохшие куски крови и Стерлинг морщится, понимая, что ватки в носу уже доставляют дискомфорт. Надо их вытащить, но не сейчас, не мокрыми руками.       Он насухо вытирает голову полотенцем, затягивая его после вокруг бедёр, подходит к раковине. Медленно вытаскивает из носа обе ватки, шипя, когда они больно отрываются от высушенной кожи внутри ноздрей. Кровь больше не идёт.       Джейк осматривает своё лицо в зеркале, вертит головой, игнорируя подступающий к горлу ком, когда глаза цепляются за сходящие синяки на шее. Уже начинает прорастать эта идиотская девственная бородка. А у него даже бритвы под рукой нет, не то, что пены для бритья.       Джейк тяжело вздыхает, отстраняясь от раковины и надевая в кое-то веке хотя бы тапочки, чтобы не собирать грязь по полу. Если он будет пытаться помыть полы в прихожей, то умом тронется. Хотя всё равно когда-то придётся.       Он, поджимая губы, медленными и неуверенными шагами поднимается по лестнице, опираясь об перила. Только бы ему сегодня ничего не снилось. Только бы ему ничего не снилось...       Он доходит до своей спальни словно в тумане, на ощупь передвигаясь по дому и видя всё перед собой слишком размыто. Плотно закрывает дверь, жадно глотая воздух, только сейчас осознавая, что практически весь путь не дышал. Вдох встаёт поперёк горла, заставляя его прокашляться. В доме холодно.       Джейк достаёт чистую одежду, надевая её и снимая полотенце только перед тем, как надеть трусы. Он бросает мимолетный взгляд в сторону куртки, весящей на спинке стула, и неохотно подходит к ней, срывая её с остальной кучи одежды. Натягивает на себя, пряча руки в карманы и выходя в коридор второго этажа. Кажется, словно здесь ещё холоднее. Холодный ветер гуляет по коридору даже не смотря на то, что окно закрыто, оставляя на теле морозные мурашки. Джейк ёжится.       Он открывает окно в конце коридора нараспашку. Они раскрываются наружу, и Джейк давит на них до тех пор, пока те не упираются в стену дома, чтобы они ненароком не захлопнулись обратно. Он лезет к себе в карман куртки, доставая оттуда старенькую зажигалку, и напряженно рыскает по внутренним карманам. Наконец пачка сигарет попадается в руки. Она практически полная.       «Плохо дело», — думает Джейк, но всё равно смыкает вокруг фильтра губы, зажигая кончик сигареты и прикрывая огонёк ладонью от ветра.       Никотин противно расползается по горлу, оседая в легких тяжким грузом. Джейк слегка кашляет с непривычки, вытягивая сигарету изо рта. Ну и гадость. Думает он и снова глубоко вдыхает ядовитый дым.       Он опирается руками об подоконник, не замечая, как начинает бессознательно жевать фильтр. Дым расползается по рту, обжигая глотку. Джейк ненавидит это чувство. Ненавидит чувство, словно он проиграл в игре, в которую даже сам не знал, что играет, и теперь глотает пыль, шлейфом летящую за победителем.       Что бы он попросил, призвав дъявола?.. Богатства? Любви? Всемогущества? Бессмертия, может?.. Три желания, как у джина?       Ему не нужна смелость. Никогда не нужна была, даже если её страшно хотелось. Но вряд-ли дъявол мог дать ему то, что ему на самом деле нужно было.       Джейку хотелось бы иметь себя. Понимать себя. Быть в гармонии с самим собой. И у него это не получалось. Это то, в чем он был бессилен.       Он поступил в юридический, отучился на адвоката, потому что больше не знал, на кого, защитил диплом с отличием. У него мог бы быть, может, собственный юридический бизнес, или он мог бы работать в престижном адвокатном бюро. Быть одним из лучших. Наверняка Дрю бы ему в этом хоть как-нибудь подсобил. Кажется, кто-то из его родственников был адвокатом. Правда, Джейку не то, что не хотелось продвигаться таким путём, ему даже адвокатом быть не очень-то хотелось.       На небе горят звезды. Джейк в очередной раз думает, что тут их видно гораздо лучше, чем в городе. Наверное, дом сейчас совсем незаметный: такого же цвета, как и тёмное, звездное небо, только самих звёзд не хватает. Он выдыхает клубок дыма в окно, следя за тем, как тот неохотно растворяется в воздухе. Пиздец. Хоть сейчас иди снимайся в драматичное кино. Печаль, тоска, депрессия, ноль желания жить. Просто класс.       Он тяжело вздыхает, зарываясь рукой в свои волосы, держа между пальцев сигарету. Стряхивает пепел вниз, после вновь прикладывая к губам. Только сейчас замечает, что фильтр пожеванный. Всё равно от него толку никакого.       Джейк не сдерживает зевка, против своей воли прокручивая сон с огненным дъяволом. Он сам так её назвал. Её волосы горели, руки были горячими, будто только-только из раскаленной печки, и прикосновения её были почти что болезненно обжигающими. Он пытается вспомнить её слова, но они звучат в памяти размыто, одна только суть от него, как назло, не ускользает.       Дорисовать круг. А ведь и правда, зачем дъяволу просить себя призвать? Разве их не должны сначала призвать, а уже потом всё остальное? Какой вообще в этом смысл? Или, может, это и имелось в виду, когда говорилось, что демоны соблазняют? Кто знает. Этим мифам столько лет. Был ли это вообще настоящий дъявол? Или Джейк от некачественного сна просто свалился на пол подремать, немного вымотанный уборкой, и уставший мозг, на нервной почве, решил сыграть с ним злую шутку? Если да, то его мозг, судя по всему, ахренеть как обожает черный юмор. Только вот Джейк, почему-то, этой любви не разделяет. Может, стоит проверить?.. если это сон и просто мифы, закравшиеся ему на подкорку сознания после нескольких часов на Википедии, то ничего такого и не случится, правильно? А если случится?.. даже если это невозможно, что, если случится? Что Джейк будет делать тогда?       Он пытается представить себе подобную ситуацию в голове. Вот, он дорисовывает этот круг. Что потом? Ему нужны ещё какие-то вещи? Может, стоит поискать в тех книжных полках?       Джейк отрицательно машет головой, отгоняя подобные мысли. Нет. Он тут в первую очередь ради писем дяди. Всё остальное... потом. Если это потом вообще будет.       На нос падает капля. Джейк растерянно хлопает глазами, поднимая взгляд вверх, чтобы увидеть над собой огромную, черную тучу. Куда-то на щеку падает вторая капля – едва-ли он успевает обработать эту информацию, как начинает моросить дождь. Джейк обхватывает сигарету губами, закрывая окна обратно, пока не начался ливень и воду не занесло внутрь дома.       Тлеющая сигарета начинает обжигать губы, уже доходя до фильтра, поэтому он вытягивает её изо рта, уходя в сторону ванной. Выкидывает её, ещё горящую, в унитаз, ибо пепельницы у него нет: она сразу гаснет, приземляясь в воду, а после растворяется в водовороте воды, уплывая по трубам прочь. Джейк прокашливается, чтобы избавиться от привкуса никотина, осевшего в горле, но помогает это не очень.       Он в последний момент сворачивает в сторону лестницы, спускаясь на первый этаж и доставая коробку с лампочкой, одиноко лежащую в прихожей ещё с момента её покупки. Поднимается обратно, игнорируя, как болезненно ноют ноги, и заходит в столовую, бросая мимолетный взгляд в сторону камина. Надо будет вызвать мастера. А пока только забирает один из стульев, уходя в сторону ванной. Включает фонарик на телефоне, ставя его на раковину, и распаковывает лампочку, взбираясь на стул. Он аккуратно обхватывает пальцами старую, выкручивая её – тут, на счастье, как и в ванной на первом этаже, лампочки обычные, пусть и тоже старенькие(ибо Джейк понятия не имеет, че делать с поломанной люстрой). Выкрученную лампочку он осторожно кладет на раковину рядом с телефоном, приседая на стуле на корточки, а после поднимается снова, осторожно вставляя лампу внутрь патрона и бережно, немного надавливая вкручивая лампочку внутрь. Он спрыгивает со стула, убедившись, что лампа сидит плотно, и на пробу включает свет, жмурясь, когда лампа загорается. Класс. Вот это он электрик, конечно.       Старую лампочку он закидывает в коробку от новой, в очередной раз спускаясь на первый этаж, чтобы выбросить это в мусорку. С кухни захватывает с собой фотобумагу, возвращаясь к себе в комнату уже с тихими стонами, ибо ноги начинают болеть и очень сильно. Свет в ванной он по пути выключает, довольный тем, что лампа не перегорела снова за несколько минут, и заходит в комнату, включая свет, захлопывая плотно дверь.       Джейк валится на кровать, падая лицом в подушку и чувствуя, как еле ощутимо подрагивают ноги. Морщится, беря в руки фотоаппарат и ища снова отсек для бумаги, пальцами кое-как распечатывая коробку. Засовывает небольшую пачку внутрь, радуясь, что она идеально помещается.       Он закрывает отсек обратно, пряча остальную фотобумагу в шкафчик тумбы, внутрь которой толком до сих пор не заглядывал, и неглядя закрывает обратно, ложась на спину. Наводит фотик на потолок, делая первую фотку, чтобы проверить, как он печатает. Возможно, стоило бы потратить её более разумно, но он слишком устал.       Фотография с гудящим звуком вылезает из фотоаппарата, после чего Джейк её вытягивает, терпеливо ожидая, пока фотка проявится. Фото получается немного некачественным, но цветным, и вспышка работает нормально. Он облегченно выдыхает, складывая руки на груди. Всё тело ноет. Блядь. Надо было выпить обезболивающего. Джейк достаёт телефон, ставя его на зарядку и проверяя, сколько времени. Почти десять. Голова как обычно зудит к этому времени, но он уже почти что может её проигнорировать. Веки наливаются свинцом. Он из последних сил дотягивается до пачки мелатонина, высыпая себе одну таблетку на руку и закидывая в рот, запивая водой из бутылки. Доходить до двери, чтобы выключить свет, безбожно лень, поэтому Джейк засыпает, уткнувшись лицом в подушку.       Этой ночью он спит в куртке.