Часть 8

      В ночной тишине послышалось мычание. Наушники выпали из ушей, пока Аня ворочалась. Услышав неразборчивые звуки, она быстро села и начала осматриваться. Сон сняло как рукой. Девочка медленно подошла к двери, прислонившись к ней ухом. По дому разносились нечленораздельные голоса. Через пару секунд, когда Аня хотела отойти, кто-то заорал и послышался грохот. Она замерла. Страшные мысли одна за одной пронзали голову. Послышался голос Даника, смех Димы и снова чей-то ор. Аня на цыпочках вернулась в кровать. Открыв окно и сев на подоконник, она старалась отвлечься от звуков. На скамейке под окном сидел Никита, выпуская облака дыма изо рта. Она три раза стукнула по карнизу, громкими звуками привлекая его внимание.       Никита поднял голову, его взгляд медленно нашёл Аню на подоконнике. Он безмолвно выдохнул дым и поднял руку, жестом показывая, что заметил её. Но в его лице не было привычного спокойствия — даже в тусклом свете ночного фонаря она разглядела напряжённость в его чертах. Аня затаила дыхание, вслушиваясь в затихающие звуки из дома. То ли крики стихли, то ли дверь приглушала всё, что происходило внутри.       — Тебе не спится? — тихо спросил он, стряхивая пепел.       Аня пожала плечами, едва заметно вздохнув.       — Слишком шумно, — прошептала она, кивнув в сторону двери. Её голос был полон тревоги, хотя она старалась не показывать этого, — Что там происходит?       Никита хмыкнул и на мгновение отвёл взгляд, будто обдумывая, стоит ли говорить. Он понимал, что ей не нужно было знать деталей происходящего, но молчать было сложно.       Аня видела, как он бросил короткий взгляд в сторону дома, затем снова посмотрел на неё и жестом показал ей подождать. Через несколько секунд он исчез за углом. Она наблюдала за ним, чувствуя, как в груди нарастает напряжение. Хотелось спросить, что там происходит, но что-то останавливало её — может, страх услышать ответ, а может, просто усталость от постоянного ощущения опасности. Аня сидела на подоконнике, вслушиваясь в доносящиеся из дома звуки. Они были приглушёнными, но напряжение от них ощутимо висело в воздухе. Её пальцы нервно сжимали край подоконника, пока она ждала возвращения парня в неизменной красной бандане. Никита постучал в дверь, и Аня, не поворачиваясь, тихо ответила:       — Заходи.       Никита осторожно открыл дверь, заглянув в комнату, прежде чем войти. Он закрыл её за собой, и тишина снова окутала пространство. Аня всё ещё сидела на подоконнике, её лицо было освещено слабым светом уличных фонарей и убывающей луны.       — Всё в порядке, — тихо произнёс Никита, стараясь не тревожить её ещё больше. — Они... выясняют, что им нужно. Скоро они успокоятся.       Аня кивнула, но не повернулась к нему, продолжая смотреть в окно.       — Ты знаешь, кто они? — тихо спросила она, не ожидая полного ответа, но не в силах больше молчать.       — Нет. Но Дима с Даником этим занимаются. — он вздохнул, прислонившись к стене. — Они скоро закончат.       Тишина снова окутала комнату.       — Они... Пытают их?... — голос предательски дрогнул.       Никита замер, как будто не знал, что ответить. Его взгляд невольно скользнул по комнате, избегая встречи с её глазами.       — Анют... — начал он тихо, подбирая слова. — Иногда... в нашем мире это единственный способ получить нужную информацию.       Она резко повернулась к нему, её глаза сверкнули в тусклом свете.       — Значит, да...       Никита опустил голову, словно не хотел этого подтверждать, но понимал, что лгать бесполезно.       — Да.       — Они... выживут? — в её глазах тлел огонёк надежды.       Никита вздохнул, избегая её взгляда, провёл рукой по лицу, явно не желая отвечать.       — Возможно, — пробормотал он. — Если дадут то, что нам нужно.       Аня смотрела на него, не отрываясь, её взгляд был полон противоречий — то ли осуждения, то ли отчаянного желания понять.       — Это неправильно, — прошептала она, чувствуя, как внутри что-то оборвалось.       Никита поморщился, но не стал возражать.       — В этом мире мало что правильно, Ань, — тихо ответил он, глядя в пол.       — Ты ведь говорил, что Дима не убивает...       Никита поднял взгляд, его лицо стало мрачнее. Он медленно выдохнул, явно подбирая слова.       — Он не убивает своими руками, — тихо сказал он, избегая её прямого взгляда. — Он не палач, Ань, не монстр. Но когда дело касается защиты его семьи... или тех, кто рядом, — Никита на мгновение замолчал, стиснув зубы, — Он делает то, что считает необходимым. Иногда... приходится быть жёстким, чтобы защитить своих.       — Но пытки — это же... — она замолчала, не закончив фразу, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Это не его выбор, Анют. Он не делает это ради удовольствия. Это его реальность, — тихо добавил Никита, глядя ей прямо в глаза.       — Но в какой момент эта жёсткость перестаёт быть защитой и становится чем-то другим?       Никита тяжело вздохнул, глядя в сторону, будто пытаясь найти слова, которые могли бы всё объяснить.       — Я не знаю, — признался он после долгой паузы, его голос стал едва слышным. — Думаю, Дима тоже задаётся этим вопросом, — он взял себя в руки и встретил её взгляд. — В какой-то момент... эта грань... просто размывается. Но в его мире, если ты не готов сделать то, что требует ситуация, ты погибнешь... Тут либо ты, либо тебя.       Её взгляд опустился на руки, всё ещё слегка дрожащие.       — Но я не могу поверить, что он совсем потерян, — прошептала она, словно пытаясь убедить в этом не только Никиту, но и саму себя. — Даник... Даник просил меня помочь ему...       — Даник просил тебя помочь Диме? — переспросил он.       Аня кивнула, всё ещё глядя на свои руки. Никита на мгновение задумался, обдумывая её слова.       — Он, наверное, лучше всех знает Димана... Раз он попросил, значит, он видит в этом какой-то смысл. — тихо вздохнул парень. — И, знаешь, я тоже иногда думаю, что его можно исправить.       Аня подняла на него глаза, чувствуя, как отчаяние слабо перекликается с надеждой. Она на мгновение задумалась, её голос стал тише, словно она размышляла вслух:       — Я вспоминаю... Ольгу и Обломова... Она ведь тоже верила, что сможет вытянуть его, дать ему жизнь, которую он сам боялся взять в руки. Но... он так и не смог измениться. — она отвела взгляд, ненадолго замолчав. — Бывает, что человек загоняет себя так далеко, что возвращаться уже слишком тяжело, даже если рядом есть кто-то, кто готов помочь.       Никита кивнул, понимая, к чему она ведёт.       — Ты думаешь, что с Димой может быть то же самое?       Аня посмотрела на него, но её голос оставался тихим:       — Я не знаю... Но я не верю в сказки. Люди не меняются, как ты не крути. Чёрт, этот план "Чудесного спасения чокнутого мафиозника" даже звучит глупо. Тем более что...       Никита нахмурился, уловив её тревогу.       — Но ведь Даник попросил тебя помочь, — напомнил он, его голос стал немного настойчивее. — Он тоже не из тех, кто верит в чудеса, но всё равно надеется. Может, он видит что-то, чего не видим мы?       Аня задумалась, её руки снова начали дрожать.       — Просто, мне кажется, что для него уже нет пути назад, — тихо добавила она, — Он больше не сможет доверять людям.       Никита внимательно посмотрел на неё, видя, как тяжёлые мысли отразились на её лице. Она сжала губы, её взгляд оставался отстранённым. Парень наклонился ближе, пытаясь поймать её взгляд:       — Знаешь, иногда людям просто нужно, чтобы кто-то показал им, что не всё потеряно, — сказал он мягко. — Может, он сам не видит выхода, но это не значит, что его нет. Просто... сложно сделать первый шаг, когда тебе кажется, что вокруг одни враги.       Аня не сразу ответила, её глаза были полны сомнений и боли.       — Но как помочь человеку, если он сам этого не хочет? — тихо спросила она, её голос дрогнул. — Как можно дать надежду тому, кто давно её потерял?       Никита ненадолго замолчал, затем сдержанно кивнул.       — Это непросто. Но иногда стоит просто быть рядом и не отступать, даже если всё кажется безнадёжным...       — Сударь! — послышался голос Масленникова с первого этажа, — Раскололись! Они от Тохи!       Аня вздрогнула, услышав крик Масленникова, и быстро подняла взгляд на Никиту, который, похоже, уже ожидал такого исхода.       — От Антона? — тихо выдохнула она, чувствуя, как внутри всё холодеет.       — От него... — мрачно отозвался парень, отстраняясь от стены.       Аня застыла, ощущая, как ледяная волна страха пронзает её до самых костей. Никита выглядел спокойным, но в его глазах читалось напряжение.       — Что теперь? — прошептала она, её голос звучал еле слышно.       — Теперь нужно быть готовыми ко всему, — хмуро ответил Никита, глядя на дверь. — Антон не остановится, раз уже подсылает своих людей. — он сделал шаг к выходу, но обернулся, задержав взгляд на Ане, — Только не переживай, тебя это не заденет...       Аня нахмурилась, её сердце забилось сильнее.       — Не заденет? — тихо переспросила она, с трудом сдерживая волну негодования. — Я уже замешана в этом, Никита! Меня это задело с самого начала!       Парень вздохнул, понимая, что её не успокоить одними словами.       — Я знаю... — он опустил взгляд, ненадолго замолчав. — Но я сделаю всё, чтобы ты не оказалась в центре этой войны. Ты не должна быть частью этого мира.       — А если я уже часть? — Аня вскинула голову, её глаза сверкнули. — Я ведь здесь!       Парень тяжело вздохнул и молча закрыл дверь.       Внутри всё перевернулось.       Она сейчас хрен знает где, в плену хрен знает у кого, и этому хрен знает кому угрожает ещё какой-то хрен, который намерен всех поубивать к хренам собачьим.       «Здорово? Здорово...»       Аня смотрела в потолок, включив музыку на полную громкость. В висках неприятно защемило, но ей не было до этого никакого дела. Она всячески пыталась проснуться. Выйти из этого кошмара. Ощущение, что она стала героиней очередного идиотского сериала, за роль в котором ей не заплатят... Но заплатит она...       Аня сжала зубы, чувствуя, как её гнев и бессилие нарастают, смешиваясь с отчаянием. Её мысли метались, но выхода не было видно.       — За что мне это? — прошептала она, вжавшись в подушку. Музыка гремела в ушах, заглушая звуки из дома, но не могла унять боль и тревогу внутри.       Она закрыла глаза, надеясь хотя бы на минуту отключиться от реальности. Она с силой сжала подушку, сдерживая гнев, который не давал покоя. Её мысли вертелись вокруг момента, когда она перевязывала Димино плечо. Внутри всё кричало: зачем? Зачем она помогла ему? Зачем пошла против здравого смысла, против того, что сама осознавала, глядя на его жестокость?       — Какого чёрта я вообще вмешалась? — Аня прерывисто выдохнула, чувствуя, как всё внутри клокочет. — Он бы просто истёк кровью... Всё закончилось бы само собой. — губы дрожали, в горле стоял ком. — Я спасла того, кто не раз доказал, что не стоит спасения!       Она подняла взгляд на потолок, её руки сжались в кулаки. Человек, который пытал людей, устраивал всю эту дичь, который был готов бросить её на растерзание своей лошади, и вот она — перевязывает его рану, как будто ничего не случилось.       — Идиотка, — прошептала она, сжав зубы. — Глупая, наивная идиотка.       Её сердцебиение ускорилось, ярость нарастала, и она уже не могла понять, что именно её злило больше: Масленников или собственная слабость, которая заставила действовать против всех её принципов.       В голову ядовитой стрелой влетела его фраза: "Твоя доброта тебя погубит". Аня застыла, прокручивая эти слова снова и снова. В них было что-то, совершенно сбивавшее с толку, словно он видел в её поступке не силу, не стойкость, а слабость — ту самую, которая в конце концов её уничтожит.       Аня резко вскочила с кровати, будто пытаясь сбросить с себя это ощущение невыносимой правоты, которое въелось в сознание. Погубит. Она всегда хотела верить, что быть доброй — это не слабость, что можно оставаться человеком в мире, полном жестокости. Но стоило ли это таких жертв? Стоило спасать того, кто даже "спасибо" за это не скажет?       — Да кто он вообще такой, чтобы говорить мне это? — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Как будто он лучше? Как будто его жестокость и холод сделают его непобедимым!       Но несмотря на её сопротивление, эта фраза продолжала сверлить разум, отравляя каждую мысль. Было ли в этих словах что-то большее? Слишком часто люди предупреждали её о последствиях её милосердия, но чтобы это прозвучало из уст Димы, того самого, кого она только что спасла… Это было невыносимо.       Аня несколько раз с яростью врезала по стене, чувствуя, как кожа на кулаке стягивается от боли. Но даже это не принесло облегчения. Она рухнула на кровать, её тело было тяжёлым, словно от бессилия, а мысли снова и снова возвращались к нему, в его слова без конца прокручивались в голове, как старый заевший виниловый диск.

***

      Дима сидел в полумраке своего кабинета, чуть наклонившись вперёд. Его рубашка была расстёгнута, бинты на плече не позволяли сойтись её краям. Он осторожно разминал руку. Простреленное плечо отзывалось тупой, жгучей болью, но это беспокоило его меньше всего. Он мог справиться с физическими ранами — они заживают. Но его разум, взбудораженный событиями вчерашнего дня, никак не давал ему покоя.       Как это могло произойти? Как пятеро вооружённых людей смогли без труда проникнуть на его территорию? Люди его противника, его заклятого врага... Он старался найти холодный, рациональный ответ, но всё, что всплывало в его сознании, — это слепая ярость, кипящая в груди. Его семья... клан... они все могли пострадать.       Кулак невольно сжался, и в этот момент резкая боль прошла через плечо. Он поморщился, но продолжил разминать мышцы. Вся его жизнь сейчас была посвящена защите своих людей. И теперь они были в серьёзной опасности. Но даже это не выбивало его из колеи так, как вопрос, что терзал его всё утро.       Девчонка.       Её образ вдруг всплыл перед глазами — она сжимала ткань, пытаясь остановить кровь, её взгляд был полон отчаяния и решительности одновременно. Она бросилась к нему, как будто его жизнь имела значение. Но зачем?       Он издевался, ломал её сопротивление, наслаждался её страхом. Но она кинулась мотать его рану. Почему? Он сам слабо верил в то, что мог умереть вчера. Но сам факт того, что она бросилась на помощь...       Масленников сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри всё кипит. Почему она сделала это? Что ею двигало? Страх? Инстинкт? Совесть? Или что-то ещё? Мысли ворочались в его голове, как тени в густом тумане, не давая покоя ни телу, ни разуму.       — Диман, есть будешь? — в кабинет заглянул сонный парень в бандане, лениво потирая глаза. Его голос на мгновение прервал мучительные раздумья.       Тот поднял взгляд на вошедшего и медленно выдохнул, стараясь скрыть внутреннее напряжение.       — Не до этого, чувак. — его голос прозвучал хрипло, сдержанно. — Закрой дверь.       Никита пожал плечами и вошёл, закрыв дверь позади себя.       — Чего злой-то с утра? — парень ухмыльнулся, присаживаясь на кожаный диван. — Из-за вчерашнего? Да расслабься, не в первый же раз. Всех вынесли. Плечо затянется, и снова в бой.       — Не в этом дело. — мужчина отвёл взгляд, снова напрягая руку. Боль помогала сосредоточиться на чём-то ином, кроме мыслей о прошедшем. — Девчонка...       Никита на мгновение замолчал, потом фыркнул.       — Анька? — протянул он, лениво растягиваясь на диване. — Она тебя спасла, "спасибо" сказать не забудь.       — В том и дело, — ответил Дима сквозь сжатые зубы. — Почему?       Никита на секунду задумался, разглядывая потолок, а затем бросил быстрый взгляд на друга.       — Брат, я тебя удивлю, но людям свойственно помогать друг другу.       — Нет... — он покачал головой. — Ты не понимаешь. Она ненавидит меня. Она должна была бежать, а не... — его голос затих, когда воспоминания вновь накрыли его. Аня, дрожащая от страха, сжимавшая ткань, пытаясь остановить кровь. Хотя она должна была хотеть его смерти. Обязана.       — Значит кроме ненависти в этой девочке есть что-то ещё. — проговорил он с легкой улыбкой.       Дмитрий резко вскинул взгляд на друга, его кулак снова сжался.       — Ты на что намекаешь? — голос прозвучал резко, как будто это могло снять с него тревогу, поселившуюся глубоко внутри. Но ответа Никиты он не ждал — в этом был какой-то подвох, и Дима был слишком напряжён, чтобы понять, в чём именно.       Никита поднял руку в примирительном жесте.       — Ни на что я не намекаю, бровь расслабь, а то дёргается, — он ухмыльнулся, наблюдая, как товарища чуть ли не колотит. — Просто говорю, что в ней есть милосердие и, как ни странно, прощение.       Дмитрий замолчал, внутренне сопротивляясь этому. Прощение? Какое прощение могло быть у неё для него? Он превратил её в сою вещь, в игрушку... И всё же она спасла его. Спасла, когда могла добить его самостоятельно.       Никита перевёл взгляд на Масленникова, пытаясь сохранять спокойное выражение лица, но внутри всё было иначе. Она знала о его прошлом и его боли. И, кажется, уже начала пробуждать что-то человеческое в этом монстре, которым стал его друг.       — Ты думаешь, она сделала это просто из доброты? — тихо спросил Дима, больше не в силах скрывать сомнения. Его голос стал ниже, напряжённее.       Сударь пожал плечами, делая вид, будто не замечает, как он сжимает кулак, как белеют его костяшки.       — А ты сам как думаешь? — его взгляд остался спокойным, но внутри всё было иначе. Он видел, что Дима зациклился, запутался. И его это, почему-то, даже веселило.       — Это бред, — процедил Дмитрий. — Никто не бросится спасать того, кто разрушает его жизнь. Никто.       — Диман, иногда люди делают что-то не потому, что так логично. А потому, что иначе не могут.       Никита вздохнул, откинув голову назад. Масленников нахмурился, обдумывая слова товарища. Всё это было неправильно. Не сходилось.       — Она ненавидит меня, чувак, — напомнил ему Дима, пристально глядя перед собой.       — Ну так и радуйся, — парень лениво потянулся, словно разговор его утомил. — Если бы любила, это было бы куда страшнее.       Масленников коротко усмехнулся, но даже сам услышал в этом смехе что-то натянутое. Он отвернулся, снова разминая плечо, чтобы хоть на мгновение отвлечься от путаницы в голове.       — Не знаю, что тебе сказать, брат, — Никита устало потер переносицу. — Может, ты просто не тот человек, которым сам себя считаешь.       Дмитрий резко повернулся, его взгляд потемнел.       — К чему ты клонишь?       — Да к тому, что, может, она увидела в тебе что-то, что не укладывается в твоё дерьмовое представление о себе, — Никита встал, направляясь к двери. — И теперь ты не знаешь, что с этим делать. - он уже собирался выйти, но обернулся напоследок, — Только вот вопрос, что будет, если ты сам это увидишь?       Дверь закрылась, оставляя мужчину в гнетущей тишине. Он провёл рукой по лицу, всё ещё чувствуя липкий привкус этой странной, давно забытой тревоги.       Он снова, снова, снова и снова видел перед собой вчерашний вечер, чувствовал её дрожащие руки, слышал, как она шептала ему, чтобы он не смел закрывать глаза.       Но почему?       И почему эта мысль жгла его сильнее, чем рана в плече?       Девчонка спасла его.       Он молча достал из шуфлядки пачку сигарет.