Часть 9

      Крики.        Выстрелы.        Свет вспышками режет глаза. Дима.       Он лежит на полу.        Кровь тёмным пятном расползается по земле.        Его лицо...        Слишком бледное. Мёртвое?       Она пытается двигаться — тело не слушается.        Тело будто заковано в лёд.        Секунды вязнут в воздухе. Рывок.        Ткань рвётся под её руками.        Она давит, давит сильнее. Кровь.        Слишком много.       Она зовёт на помощь — губы шевелятся, но звука нет, он тонет в гуле хаоса.       Дима открывает глаза. Холод.       Взгляд без боли, без страха. Пустота.       Пол трескается.        Трещины расходятся паутиной.        Словно зыбучие пески тянут его вниз. Исчезает.       — Глупая...       Голос слабый, далёкий.        Его усмешка остаётся даже тогда, когда кровь забирает его.        И вдруг — тьма.       Аня вскрикнула, просыпаясь с бешено колотящимся сердцем. Чёртов кошмар. Он всё ещё пульсировал в её голове, тягучими образами растягивая мгновения, которые, почему-то, не исчезали из памяти как другие сны.       Она судорожно сглотнула и соскочила с кровати, пошатываясь, направляясь в ванную, стремясь поскорее смыть с себя эти ужасные ощущения. Тёплая вода обрушилась на её тело, но даже она не могла полностью избавить от липкого страха, который прочно засел где-то внутри. Аня прикрыла глаза, уткнувшись лбом в холодную плитку, и старалась дышать ровно, чтобы унять дрожь. Она с силой потерла плечи и руки, словно пытаясь стереть не только воспоминания, но и запах крови, но и... Образ мужчины, его усмешку, его глаза, сдерживающие весь тот мрак, который, казалось, захлёстывал его самого...       Дверь в ванную комнату неожиданно открылась, и сквозь полупрозрачное стекло душевой кабинки показался силуэт.       — Занято! — рявкнула Аня, прикрываясь руками.       Силуэт не шелохнулся, как будто её слова его вовсе не касались. Аня почувствовала, как страх снова сковал её тело. Вода продолжала стекать по её коже, но теперь это ощущение было неприятным, как будто она оказалась в ловушке.       — Ты кричала, — голос Масленникова был низким и хриплым, но в нём читалось... Беспокойство?       Аня вжалась в стену, стараясь держаться как можно дальше от него, хоть и понимала, что это бесполезно. Он сделал шаг вперёд. Его фигура застыла, отчего он выглядел ещё более угрожающим.       — Убирайся отсюда! — её голос сорвался на крик, но она тут же замолчала, осознав, что ей нужно оставаться хладнокровной. Паника только развлечёт его. — Тебя это не касается!       Аня вжалась в стену, холод плитки теперь казался почти успокаивающим по сравнению с его присутствием.       — Всё, что происходит с тобой, теперь меня касается.       — Нихрена подобного! Свали отсюда, мать твою!       — Я сам решу, когда мне уйти, — он усмехнулся.       — Ты совсем рехнулся? — её голос прозвучал срывающимся, хотя она изо всех сил старалась сохранить уверенность. — Проваливай, извращенец! Его усмешка не исчезала, будто её возмущение его только забавляло.       — Извращенец? — он чуть наклонил голову, как будто осмысливая её слова, затем хмыкнул. — Остроумно.       Аня разрывалась между страхом и ненавистью. Внутри неё всё кипело, но она знала, что любое резкое движение, любой крик — лишь повод для него продолжить свои манипуляции. Её горло пересохло, но она старалась сохранять спокойствие, насколько это было возможно.       — Уходи... просто уходи, — уже тише сказала она, зная, что сейчас у неё нет совсем ничего, чтобы сопротивляться, и он тоже это знал.       — Я сказал, что сам решу, когда уйти, — повторил он, его голос звучал как раскат грома, тихий, но угрожающий. — Почему ты орала?       Аня резко сглотнула, её горло пересохло. Она не могла ответить сразу — слова застряли где-то в груди, сдавливая дыхание.       — Дурной сон! — голос был слабым, но она старалась не показать, как сильно дрожит от страха.       — Сон? Если ты собираешься так орать по ночам, я найду тебе намордник, — он ухмыльнулся, силуэт его фигуры стал чётче.       — Ублюдок... — сквозь зубы прошипела она, схватившись за ручку стеклянной двери, создавая иллюзию, что она в безопасности. — Думаешь, это смешно? Да ты просто... — она замерла, сглотнув. — Ты чудовище! — мужчина шагнул ещё ближе, и его фигура затмевала всё вокруг, словно вытесняя из комнаты свет. — Не подходи, — прошипела она, стараясь держаться твёрдо, хотя знала, что её голос звучал на грани истерики. — Я всё равно тебя не боюсь...       Он рассмеялся, и этот смех разлетелся по ванной комнате, отражаясь от стен, как звук, от которого невозможно убежать. Дмитрий приблизился ещё на шаг, теперь его лицо было в тени, но усмешка была видна чётко — холодная и издевательская.       — Не боишься? — прошептал он так близко, что стекло немного запотело. — Ты врёшь себе, девочка. Посмотри, как дрожат твои руки.       Её пальцы побелели от напряжения. Но даже эта призрачная преграда, казалось, исчезла, когда он протянул руку, касаясь двери пальцами, будто играя с её страхом. Она замерла, понимая, что в этот момент любое её движение может стать тем самым триггером, который вызовет его реакцию. Рука сильнее сжала ручку двери, холод металла слегка вибрировал от её напряжения. Но это не принесло никакого облегчения — она чувствовала, как его присутствие заполняет пространство вокруг неё, лишая воздуха.       Масленников неожиданно сделал шаг назад, будто некая игра была окончена, и он решил предоставить ей короткую передышку.       — Мы ещё поговорим об этом, — с этими словами он развернулся и направился к двери, его шаги звучали мягко, но каждый удар сердца Ани отзывался гулким эхом в её ушах.       Дверь закрылась, и она, наконец, осталась одна. Но эта короткая свобода не принесла облегчения. Её тело дрожало от напряжения, а разум метался в попытках найти выход.       Аня вышла из душа, кутаясь в полотенце, вслед за ней вылетело еле заметное облачко горячего пара. Она тут же замерла, заметив, что в кресле у двери сидит всё та же фигура. Теперь она могла разглядеть его. Он выглядел вымотанным: под глазами залегли тёмные круги, а в пальцах он нервно вертел сигарету. Его рубашка была небрежно распахнута, и Аня невольно задержала взгляд на бинтах, скрывающих часть ключицы, а затем её внимание невольно приковало другое — его тело.       Шрамы. Их было слишком много.       Почти каждое место на его коже хранило следы боли. Глубокий ожог на левом боку — неровный, тёмный, будто когда-то его кожу прижигали металлом. Длинные, тонкие порезы на рёбрах, словно оставленные лезвием ножа — одни зажившие и побелевшие, другие почти свежие, ещё розоватые.       На запястьях — тонкие белые полосы, слишком ровные, чтобы быть случайными. Верёвки. Аня узнала бы такие шрамы где угодно. Не зря её когда-то отправляли на практику в реабилитационный центр бывших военных. Их оставляют тугие путы, впиваясь в кожу, если человек долго находится в плену.       Но сильнее всего её пробрало другое. Чуть ниже ключицы виднелся уродливый след — будто когда-то там вживали раскалённое клеймо. Окружённое мелкими старыми ожогами, оно выглядело так, словно кто-то намеренно издевался, проверяя, сколько боли он сможет вынести.       Аня почувствовала, как что-то неприятное сжало её грудь. Это была не жалость, нет. Скорее, смутное осознание, что этот человек — не просто монстр, каким она хотела его видеть. И что за этими шрамами стоит история, которую она, возможно, ещё не совсем готова узнать. Взгляд скользнул выше — усталые, но всё ещё цепкие глаза, которые с непонятным выражением следили за ней.       Аня резко отвела взгляд, машинально поправляя полотенце. От нахлынувшего смущения кожу обожгло жаром, но вместе с тем внутри закипел гнев.       — Мало вам издевательств? Решили добить? — глаза сощурились, а брови нахмурились.       — С лёгким паром, — голос прозвучал с некой хрипотцой, пока он разглядывал мокрые кудряшки, с которых стекали струйки на полотенце.       — И вам не хворать, — Аня фыркнула, с вызовом глядя на него, и присела на край кровати, чувствуя, как по телу разливается неприятное напряжение. — Какого чёрта вы здесь забыли?       Он не ответил сразу, лишь слабо усмехнулся уголками губ.       — Огорчена, что я не в гробу?       — А вы проницательный, — почти нежно улыбнулась она, чувствуя, как сжимаются кулаки.       — Не стоит паясничать. Мне просто интересно, почему ты всё ещё здесь?       — Вам не кажется, что этот вопрос вы должны задать в зеркало?       — Прекрати. Я серьёзно. — в его голосе скользнула усталость, а на лице мелькнуло что-то, похожее на тень сомнения.       Аня отвела взгляд, затем резко встала и направилась к окну. В комнате витал табачный дым, и она с силой распахнула створки, впуская свежий воздух. Прохладный ветер пронёсся по коже, заставляя её вздрогнуть, но это было лучше, чем задыхаться в затхлой духоте.       — Разве у меня был шанс исчезнуть? — в голосе прозвучала горечь.       Масленников хмыкнул, его взгляд стал более пристальным, как будто он пытался что-то понять в её словах. После короткого молчания, в котором, казалось, застыло что-то невысказанное, он глубоко вдохнул, будто собирался что-то сказать, но вместо слов выпустил густой клуб дыма. Затем с ленивой неторопливостью поднялся с кресла, но лицо его на миг скривилось — плечо давало о себе знать.       — Что ж, — его голос прозвучал чуть тише, чем раньше, — Я жду тебя внизу через десять минут.       Аня резко вскинула голову.       — Что? — её брови сдвинулись, взгляд наполнился подозрением.       Масленников уже направился к двери, но на пороге остановился, слегка повернув голову.       — Тебе нужно сбросить напряжение. Да и Себастьян совсем заскучал. — его губы тронула едва заметная усмешка, но в ней не было издёвки, только неуловимый намёк.       Он бросил на неё ещё один взгляд — тёмный, изучающий, долгий, но на этот раз с чем-то похожим на интерес… или, возможно, на что-то большее, но Аня не могла точно сказать.       И после он вышел.       Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, оставляя после себя лишь тяжёлый запах табака, а вместе с ним — ощущение, будто этот разговор мог бы пойти совсем иначе.       Аня ещё долго стояла у окна, вдыхая утреннюю свежесть, но даже прохладный воздух не мог избавить от той странной тяжести, которая поселилась где-то в груди. Нечто невидимое сжимало сердце, напоминая, где она и с кем.       Отказаться? Он всё равно не оставит выбора...