Часть 10

      Аня вышла во двор, ощущая, как с каждым шагом напряжение внутри неё растёт. Холодный утренний воздух ещё не успели прогреть даже давно проснувшиеся лучи солнца, и он пробирал до костей, но это не мешало ей чувствовать, будто она идёт не просто на встречу с ним, а прямо в самое пекло.       Один из охранников молча вёл её к конюшне, и сердце билось всё быстрее. Масленников уже стоял у ограды, небрежно прислонившись к ней, на лице — лёгкая насмешка. Но она знала, что за этим скрывается. Он не просто наблюдал за ней — он изучал каждое движение, считывал её эмоции, пытаясь найти слабость.       Себастьян, чёрный как ночь, гордо стоял в стороне. Его глаза, полные дикого огня, пронзали её взглядом, будто бросая вызов. Этот конь был отражением своего хозяина — непокорным, непредсказуемым и опасным.       Дмитрий шагнул ближе, и её тело мгновенно напряглось, хотя она пыталась сохранять спокойствие. Он провёл ладонью по шее Себастьяна, словно успокаивая его перед испытанием для них обоих.       — Ну что, скучал? — Аня попыталась сделать голос твёрже, хотя внутри всё сжалось.       Себастьян фыркнул, его грива взметнулась, как будто он собирался доказать своё превосходство. Масленников, наблюдая за этим, лениво усмехнулся.       — Скажем так, он тебя вспомнил, — заметил он, и в его голосе слышалось удовлетворение.       Между ними повисло напряжение. Аня понимала, что это очередная проверка, испытание. Признать её Себастьяну или вновь бросить вызов? Но она не собиралась показывать слабость. Теперь мысль о том, что лошади чувствуют страх, как хищники, навсегда отпечаталась в сознании. Уверенно взяв поводья, она сделала шаг вперёд. Конь фыркнул, но не отступил.       — Хороший мальчик, — тихо сказала она, поглаживая его по шее. Себастьян переступил с ноги на ногу, но уже без агрессии — скорее с лёгким раздражением, признавая её присутствие.       Масленников следил за каждым её движением, но на его лице сквозило одобрение, спрятанное за холодной маской.       — Может, сегодня не будешь падать? — произнёс он с ленивой усмешкой, но в его глазах сверкнуло что-то острое, как лезвие. Он ждал реакции. Хотел увидеть раздражение, страх или ещё что-то, что дало бы ему преимущество.       — Может, сегодня вы не будете стоять в стороне? — парировала она с вызовом.       Дмитрий прищурился, его улыбка стала хищной. Он склонился чуть ближе, упираясь руками в седло по обе стороны от её головы, оказавшись настолько близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже.       — Провокация? — его голос стал ниже. Она замерла. Слишком близко. Слишком опасно. — Не играй со мной, — шепнул он, в его словах звучала угроза, заставляющая холод пробежать по спине.       — Я не играю, — ответила она, стараясь удержать дрожь в голосе.       Дмитрий ещё секунду изучал её взглядом, затем отстранился, но напряжение осталось в воздухе почти видимым туманом.       — Тогда не разочаруй меня, — холодно произнёс он, хлопнув Себастьяна по шее.       Аня вцепилась в поводья, стиснув их так сильно, что пальцы начали болеть. Она вздохнула, пытаясь успокоиться, и, прежде чем дать себе шанс передумать, взобралась на спину Себастьяна.       Конь нервно дёрнулся, но она была готова. Теперь страх отступил на второй план, уступив место решимости.       — Даже не думай, красавчик, — прошипела она одними губами, удерживая Себастьяна под контролем.       В следующее мгновение он рванул с места, и Аня сжала поводья крепче, заставляя себя сосредоточиться. Ветер шумел в ушах, адреналин бил в виски. Но где-то на задворках сознания она всё ещё чувствовала его взгляд, холодный, оценивающий.       И несмотря на всё это, ей казалось, что теперь он смотрит на неё иначе. Не просто с насмешкой, а с чем-то большим. Чем-то, что она не могла объяснить, но оно не позволяло ей сдаться.       Она сидела в седле легко, будто сливаясь с лошадью, с грацией, которая захватывала дух. Её тело мягко двигалось в такт мощным скачкам Себастьяна, а каждый её жест был уверенным и точным. Волосы развевались на ветру, лицо светилось решимостью, а глаза были устремлены вперёд.       Чёрный конь под ней, сильный и дикий, послушно рвался вперёд, подчиняясь её лёгким движениям. Она выглядела так, будто была рождена для этого момента — слитая воедино с силой животного, но в то же время лёгкая, как ветер, который касался её кожи. С каждым мгновением их скачка становилась воплощением грации и контроля, заставляя смотреть на неё с восхищением.       «Чёрт.»       Он заставил себя отвернуться, но образ девчонки уже отпечатался в сознании, как проклятая клякса, которую не стереть.       Этот её радостный визг, когда конь перескакивал через препятствие. Это её искреннее, настоящее счастье. Она смеялась, вцепившись в гриву Себастьяна, позволяла себе расслабиться, довериться. Как будто… как будто ничего не было. Как будто он не пытался сломать её, не сталкивал её лицом к лицу с ужасом и болью.       Где-то в глубине что-то дрогнуло. Разогрелось, будто кто-то незримый положил ладонь на солнечное сплетение и согревал его. Её голос — звонкий, наполненный восторгом — эхом разносился по ипподрому, пробираясь под кожу. И Дима чувствовал, как его собственные стены начали давать трещины.       «Нет.»       Резко сжав кулак, он надавил пальцами на плечо, где под рубашкой всё ещё ныла рана. Боль вернула резкость, холод. Загнала мысли обратно в привычные рамки. Он не позволял себе расслабляться. Не позволял ЕЙ расслаблять его.       Чёртова девчонка. Она была всего лишь марионеткой, случайно попавшей в его игру. И её место — там, где он решит.       Чёртов Себастьян, который теперь вёл себя с ней иначе. Как будто принял. Как будто она была своей.       Аня что-то шептала коню, осторожно поглаживая его по холке. Её улыбка была такой... тёплой. Такой неправильной.       «Ты не должна быть такой, девочка.»       «Ты должна бояться.»       «Ты должна ненавидеть.»       «Ты должна презирать меня за моё существование.»       Его бросило в жар. Нет, чёрт возьми, он не мог позволить себе думать в этом направлении. Не мог позволить чувствам взять верх.       Не мог признаться, что где-то в глубине, в самых тёмных уголках сознания, он был благодарен ей.       Благодарен за что?       За то, что она не сбежала вчера?       За то, что продолжала бороться, несмотря на страх?       За то, что где-то там, за всей своей гордостью и болью, она всё ещё оставалась... чистой?       Нет.       Нет, нет, нет!       Он резким движением разжал кулак, с ненавистью глядя на собственные пальцы. Чувство, которое накатывало, было противным, липким, мерзким. Оно вгрызалось под рёбра, тянуло вниз.       Он не мог себе этого позволить.       Поэтому, когда Аня вернулась, когда спешилась, всё ещё с лёгким румянцем на щеках от ветра и адреналина, он лишь молча шагнул вперёд, выдернул у неё поводья и протянул охраннику.       Не глядя.       Не говоря ни слова.       Просто сунул ему эту проклятую лошадь в руки и ушёл.       Без комментариев. Без приказов, без объяснений.       Внутри было неприятное ощущение, будто он только что отступил.       Но признать это вслух?       Ни за что.       И, возможно, если бы кто-то посмотрел на него в этот момент, то заметил бы, как напряжены его плечи. Как сильно он стискивает челюсти.       Как сильно он ненавидел себя за эту секунду слабости.       Он должен был оставаться холодным.       Обязан.       Её сердце замерло. Всё произошло так быстро, что она просто застыла на месте, не в силах понять, что заставило его так резко измениться в лице. Она ожидала чего угодно: язвительной шутки, саркастичного замечания... но не этой ледяной тишины.       Что она сделала не так? Почему его взгляд больше не встречался с её?       Но он так и не оглянулся. Просто ушёл, оставив её наедине с этими странными, болезненными мыслями.

***

      Он влетел в кабинет, с грохотом захлопнув дверь. Упав в кресло, он быстро, насколько это могли позволить подрагивающие от злости пальцы, подкурил сигарету и затянулся на пределе возможностей своих лёгких. Голову приятно закружило.       Дым обжёг горло, оставляя после себя едкую горечь, но это было лучше, чем этот странный жар внутри, который не давал покоя. Он откинулся назад, запрокинул голову и выдохнул через стиснутые зубы. Чёртова девчонка.       Какого чёрта он вообще на это смотрел? С какой стати? Он же не мальчишка. Не идиот. Не тот, кого можно вот так просто выбить из равновесия одной картиной.       Но стоило ему закрыть глаза, как перед ним снова возникало это видение: девочка на его коне, уверенная, лёгкая, живая. Слишком живая для его западни. В тот момент он понял, что слишком долго смотрел. Слишком внимательно. Это было ошибкой.       Дима зло выдохнул, снова затягиваясь. В кабинете было душно, но он не открыл окно. Пусть дым заполнит всё пространство, пусть хоть что-то заглушит этот раздражающий голос в голове.       Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль, что контроль начал ускользать. Но он яростно затушил сигарету о край пепельницы, тут же достав из пачки вторую, не давая этой мысли окрепнуть.       Нет. Он всё ещё держал ситуацию в своих руках.       Просто… больше не будет смотреть в её сторону. Больше не позволит себе быть с ней таким мягким.       Он поднёс зажигалку к белому свёртку, но замер на мгновение, глядя на огонёк, дрожащий у кончика.       «Чёрт.»       Почему всё так бесит?       Словно что-то внутри него сместилось с привычного места, словно кто-то без спроса вломился в его тщательно выстроенный порядок. Её голос, её смех, даже этот чёртов упрямый взгляд — всё это продолжало жечь изнутри, не давая ни секунды покоя.       Дима ещё раз щёлкнул зажигалкой, но огонь потух, так и не коснувшись табака. Он знал, что дело не в ней. Не могло быть в ней.       Просто нервы. Недосып. Грёбаная усталость.       Он шумно выдохнул, специально напрягая плечо. Резкая боль прошлась волной от ключицы к локтю. Помогло. Еще один щелчок – и сигарета начала медленно тлеть.       В кабинет с обеспокоенными лицами заглянули Даник с Никитой, привлечённые грохотом двери, эхом пронёсшимся по коридорам.       — Ты чего шумишь? — Никита первым вошёл в кабинет, внимательно окинув друга взглядом.       Дима не ответил. Просто глубже затянулся, позволяя дыму заполнить лёгкие, размывая границы ненужных мыслей.       Даник молча прислонился к стене, скрестив руки на груди.       — Что-то случилось?       — Нет, — коротко.       — Ну-ну, — Никита хмыкнул, не особо веря. — Так, значит, без причины решил устроить разнос?       Дима бросил на него взгляд, полный предупреждения, но промолчал.       В комнате повисло напряжённое молчание. Даник продолжал изучать его, будто искал что-то под этим ледяным выражением лица. Его молчание раздражало сильнее, чем слова.       — Даник, — выдохнул Дима, наконец стряхивая пепел в пепельницу. — Если хочешь что-то спросить – лучше передумай.       Тот сощурился, уголок губ дёрнулся в кривоватой усмешке.       — Да нет, что ты, и в мыслях не было, — протянул он тоном, который говорил об обратном.       Никита перевёл взгляд с одного на другого, мгновенно что-то уловив.       — Ты что-то знаешь?       — Скорее… — Даник чуть наклонил голову, не отрывая взгляда от Димы. — Могу предположить.       Дима молча вдавил сигарету в пепельницу.       — Сейчас же убери это выражение с лица, — бросил он хрипло.       — Какое?       — Как будто тебе чертовски весело.       — Да я просто думаю… — Даник, наконец, оттолкнулся от стены. — И если я прав… — он хмыкнул и качнул головой, — …это будет о-о-очень интересно.       Дима медленно выдохнул.       — Ещё слово — и тебя вынесут отсюда на носилках.       — Ладно-ладно, молчу, — Даник вскинул руки, усмехаясь ещё шире. — Я же просто размышляю.       — Так, — Никита хлопнул ладонями по подлокотникам. — Я вообще ничерта не понимаю.       Даник посмотрел на него с видом человека, которому всё давно ясно.       — Это нормально.       — Ненормально! Ты, кажется, что-то знаешь.       — Я? — Даник округлил глаза, изобразив искреннее удивление.       — Да хорош! Я серьёзно.       — Ну, если настаиваешь… — он развёл руками. — Догадываюсь.       — И не расскажешь?       — Я бы рассказал… — он сделал паузу, демонстративно покосился на Диму. — Да боюсь, мне потом голову оторвут.       — Да ладно, выкладывай.       — А что выкладывать? Если человек хочет отрицать очевидное, кто я такой, чтобы ему мешать?       — М-м-м, — Никита кивнул. — Дим, а если серьёзно, что-то не так?       Дима медленно выдохнул дым, не поднимая глаз.       — Сейчас с тобой что-то будет не так.       Даник рассмеялся.       — Да ладно тебе. Мы просто беспокоимся.       — Вот именно, — кивнул Никита. — Поэтому рассказывай, с чего такой погром.       Даник приподнял брови:       — Или хотя бы скажи, как прошла ваша прогулочка?       Дима посмотрел на него так, что даже Никита осёкся.       — Замолчи.       — Ну как всегда... — протянул Даник. — У него крышу рвёт, а мы молчи.       — Ты несёшь херню.       — Да? — он посмотрел на него пристально. — Чувак, ты четвёртую сигарету за последние пять минут куришь. А ведь полтора года как бросил.       На секунду повисла тишина. Дима молчал, но его пальцы на сигарете дрогнули. Он стряхнул пепел, затем медленно поднялся с кресла.       — Закончите психологический разбор? Или мне уйти, чтобы вы тут всё детально проанализировали?       — Диман, я тебя умоляю, какой там анализ? У тебя на лбу написано.       Неприятное ощущение кольнуло внутри.       — Выметайтесь, — бросил он, поднося сигарету к губам.       — Ты сам напросился, — усмехнулся Никита, поднимаясь. — Пойду к Ане загляну.       Даник задержался.       Перед уходом он бросил короткий взгляд через плечо и, чуть усмехнувшись, добавил:       — Отрицание — первый этап принятия.       И вышел, оставив в воздухе лёгкий привкус правды, от которой Диме хотелось только одного — заткнуть его к чёрту.       Масленников тяжело опустился в кресло, зажав окурок зубами. Пальцы машинально скользнули в волосы, сжимая их так, словно это могло удержать мысли от хаотичного разброда. Дым резал глаза, но он не моргал, упрямо глядя в одну точку.       В висках стучало.       Он провёл ладонями по лицу, стряхивая с себя нарастающее раздражение, но внутри только сильнее сжимался ледяной ком.

***

      Аня поудобнее откинулась на спинку кровати из-за ужасной боли в спине, уставившись в одну точку. Внутри всё бурлило.       «Да это же полный бред!»       Она была уверена, что Никита просто глупо пошутил. Это его способ развлечься, ничего больше.       Но почему тогда этот разговор так крепко засел у неё в голове?       Почему сердце всё ещё билось быстрее обычного?       Её руки сжимали простыню так, будто это могло удержать её в реальности, где всё ещё было понятно и логично. Мысль, что Масленников мог чувствовать что-то, кроме презрения и раздражения, казалась… невозможной.       После резко встала, сжимая кулаки.       — Придурок, — прошипела она, имея в виду и Никиту, и Масленникова, и всю эту ситуацию.       Но злость не помогала. Паника никуда не уходила. Вот что-что, а влюблять в себя этого психа – точно не входило в её планы. Чёрт, да она теперь понятия не имела, к чему это должно привести. И любой исход этой истории ей не нравился...       Беспомощность пульсировала в висках.       Вдруг, словно вспышка, пришло осознание, что она сама никогда не любила... Да, были парни, которые восхищались ею, ухаживали, строили планы, но она всегда оставалась отстранённой. В её жизни никогда не было места любви. На самом деле, она и не пыталась впустить это чувство. Для неё всегда было важнее контролировать свои эмоции, не позволять себе слабостей. Особенно после смерти родителей и бабушки с дедушкой, когда мир стал для неё лишь набором задач, которые нужно было решить, и сделать это "на отлично". Любовь казалась чем-то ненужным, излишним, будто она не имела на неё права.       Всё это было слишком сложно и... странно. И любовь — точно не входила в её планы. Ни с ним, ни с кем-то ещё, и никогда.

***

      — Ну, а я что говорил? — Никита откинулся на скамейке, закинув руки за голову.       Даник сидел справа, покачивая в руке недопитую бутылку воды.       — Ты говорил, — кивнул он.       — Ну?       — Ну.       Никита прищурился.       — Ты не выглядишь довольным.       — Да потому что я, мать его, не уверен, что это хорошо, — буркнул Даник.       — А что, плохо? — Никита усмехнулся.       — А ты как думаешь? Диман, этот... кусок льда в человеческом обличии, вдруг начал вести себя как человек.       — Это же хорошо.       — Да? — Даник нахмурился. — Это опасно. Никита на секунду задумался, потом пожал плечами.       — Если он в неё таки втрескается – она будет в безопасности.       — Ты шутишь? О какой безопасности рядом с ним ты говоришь?       — Если полюбит – жизнь за неё отдаст. Ты ведь его знаешь.       — Знаю. А ты прекрасно знаешь, кто сейчас идёт за его головой. — Даник заметил, как товарищ нахмурился, прекрасно поняв, что он имеет в виду, — Вот именно, — он вздохнул, крутанув бутылку в руках. — Удивительно. Он... Чувствует.       — Ты так говоришь, будто это что-то плохое. — Никита хмыкнул, упираясь локтями в колени.       — В его случае? Это смертельно.       Никита прикусил губу, задумавшись. Он понимал, о чём Даник. Чувства — это не про Диму. Масленников всегда держался особняком, не подпуская никого ближе, чем нужно. Даже их, своих ближайших друзей, он держал на расстоянии. И его последняя попытка довериться кому-то... Привела к полному краху.       Но Аня... Что-то в ней, чёрт возьми, сломало этот лёд.       — Так что будем делать? — наконец спросил Никита, отрываясь от своих мыслей.       — А что тут делать? — Даник пожал плечами, но его голос звучал напряжённо. — Следить за ситуацией. Готовиться. И надеяться, что он разберётся в себе раньше, чем его разорвёт на части.       — Или раньше, чем он разорвёт её, — тихо добавил Никита.       Даник не ответил. Только сильнее сжал бутылку в руках, усмехнувшись, глядя в сторону входа в дом.