Часть 11

      По коридорам разносился чудесный аромат. Даник в очередной раз накрыл стол своими произведениями, но никто толком не ел.       Парни сидели напротив Димы, изредка переглядываясь, но молчали. Масленников был чертовски спокоен. Чересчур. Это их напрягало.       Наконец, Дима поставил вилку на тарелку, чуть постучав металлом о фарфор.       — С сегодняшнего дня, — его голос был низким, бесстрастным, — ни один из вас не заходит в её комнату.       Они замерли.       — Чего? — Никита моргнул, будто ослышался.       — Ты меня слышал.       Даник чуть сощурился, постукивая пальцами по столу.       — То есть... теперь мы даже посмотреть, как она там, не можем?       — Нет.       — А еду ей кто будет приносить? — усмехнулся Никита, скрестив руки на груди. — Сам, что ли?       Дима не ответил. Вместо этого он сделал знак одному из охранников, стоящему на входе в кухню. Высокий, широкоплечий мужчина с абсолютно бесстрастным лицом шагнул вперёд.       — Он.       Никита приподнял брови:       — Стоп, ты назначишь Рому присматривать за ней?       — Да.       — Он немой... Зачем?       — Чтобы он не разговаривал с ней, разве не логично? — спокойно пояснил Масленников, накладывая себе новую порцию.       Даник тихо выругался и провёл рукой по лицу.       — Диман...       — Это не обсуждается.       Воцарилась тишина.       Никита украдкой посмотрел на Даника. Тот медленно выдохнул, явно сдерживаясь, но спорить не стал.       Дима ел в полной тишине, как будто вообще не замечал, насколько напряжённой стала атмосфера. Когда тарелка опустела, аккуратно отложил приборы, вытер руки салфеткой и молча вышел.       Как только дверь за ним закрылась, Никита резко откинулся на спинку стула, закинув руки за голову.       — Ну всё мы его теряем...       Даник потёр виски и тяжело выдохнул:       — Хернёй попахивает. Не нравится мне всё это...       Никита покачал головой, с силой разминая пальцами шею.       — Ну вот. "Не заходите к ней" , "не разговаривайте" , одним словом - "дайте ей сойти с ума". Завтра что? Заколотит её дверь и закрасит окна?       Даник только хмыкнул, снова потирая виски.       — Я даже представлять боюсь.       Они оба какое-то время молча сидели за столом. Напряжение, что повисло в воздухе, было почти осязаемым.       Наконец, Даник резко поднялся, направился к дивану, потянулся за него и вытащил старую, потрёпанную гитару.       — Всё, к чёрту.       — Ты серьёзно? — Никита приподнял брови.       — Абсолютно, — буркнул Даник, устраиваясь поудобнее. Пальцы привычно пробежались по струнам, гулкий аккорд заполнил комнату. Он сделал вдох, чуть прикрыв глаза.

«My lover's got humour

She's the giggle at a funeral

Knows everybody's disapproval

I should've worshipped her sooner»

      Никита выдохнул и усмехнулся:       — Ладно, только давай не слишком громко. А то он ещё решит, что ты серенаду под её дверью орёшь.       Даник тихо засмеялся, не прерывая мелодию:       — Вот этого мне ещё не хватало…       Никита лениво постучал пальцами по столу в такт мелодии.       — Знаешь, тебе бы в баре выступать, а не всё это. Сидел бы такой, в полумраке, на гитаре бренчал, девчонки штабелями падали бы.       — Ага, а потом приходил бы Диман и выбивал бы мне зубы за каждую из них, — хмыкнул Даник, не открывая глаз.       — Ладно, за каждую — вряд ли. Но за одну точно, — Никита усмехнулся, кивнув в сторону коридора.       Пальцы Даника слегка сбились на струнах, но он быстро взял себя в руки.       — Заткнись, — пробормотал он, снова вбираясь в ритм.       — Я и не говорил ничего, — Никита хитро улыбнулся.       Даник мотнул головой, выдыхая:       — Ты даже молчишь с намёками, это пугает.       — Да ну? — Никита фыркнул. — Это Диман нас пугает.       Музыка ненадолго стихла.       — Не то слово... — тихо согласился Даник.

«Take me to church

I'll worship like a dog at the shrine of your lies

I'll tell you my sins and you can sharpen your knife

Offer me that deathless death

Oh, good God, let me give you my life...»

***

      Аня с интересом прильнула ухом к двери, услышав чьё-то пение. Она не могла разобрать слов, но мелодия была знакомой. Голос — чистый, проникновенный, с едва уловимой грустью в нотах. Аня задержала дыхание, прислушиваясь внимательнее.       Даник?..       Она нахмурилась, отстраняясь от двери. Почему-то это сбило её с толку. До этого момента она воспринимала его как как вторую руку Масленникова. Холодного, находчивого – но с одним отличием. Он не был погружён во тьму. Его душа оставалась чистой. Такое рвение помочь своему другу делало его... другим. И сейчас...       Этот голос звучал иначе, будто он пел не просто так. Будто ему было необходимо выплеснуть что-то наружу.       Он был слишком странным. Они все были странными. И что-то подсказывало ей, что если она останется здесь дольше, чем следует, – её тоже затянет в эту странность. Аня крепче сжала ладонями локти, отгоняя странное ощущение в груди.       Она должна была думать о другом. О том, что будет дальше. О том, как выбраться.       Но вместо этого она стояла у двери, задержав дыхание, и слушала.       Девочка едва успела отскочить от двери, когда она открылась. В комнату вошёл высокий мужчина с подносом, молча поставил его на стол и, не встречаясь с её взглядом, тихо развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.       Она замерла. Это был не Даник, не Никита. Она ожидала одного из них, но этот человек… был чужд. Его молчаливое присутствие, как тень, оставалось с ней, когда дверь закрылась. Почему именно он? Почему не ребята? Словно сама комната вдруг стала чужой, холодной.       Аня подошла к подносу, осторожно приподняла крышку, но мысли всё равно продолжали терзать её. Всё это было не так, как раньше. Молчание, непривычное лицо, взгляд, которого она не встретила... Всё это заставляло её чувствовать, что мир вокруг меняется. И она не успевала за ним.