Часть 14

      Даник осторожно толкнул дверь.       Аня, завидев его, сорвалась с места. Она вцепилась ему в плечи, прижалась, будто в последний раз. Даник машинально обнял её, но внутри всё сжалось в ту тугую, болезненную петлю, от которой не сбежать.       Он здесь не для того, чтобы утешать. Он пришёл за ней. За тем, чтобы подготовить её к поездке, за которой не будет дороги назад.       Даник тяжело вздохнул и неловко похлопал Аню по спине, чувствуя, как под его ладонью дрожит её тонкая фигура. Он сжал зубы, чтобы не сказать ничего лишнего, чтобы не сорваться и не рассказать ей всё, что знал.       Когда она, наконец, отстранилась, он слабо улыбнулся и сделал шаг назад, стараясь не смотреть ей в глаза.       И тут его взгляд зацепился за окно.       Что-то там — какое-то движение, отблеск — заставило его напрячься. Даник замер, как натянутая струна, на долю секунды прислушиваясь. А потом, словно по сигналу, сорвался с места и вылетел из комнаты.       Тяжёлые шаги гулко отдавались по коридору. Он мчался туда, где в этот момент решалась её судьба — к кабинету Димы.       Сердце заколотилось, словно предчувствуя беду. Она повернула голову — и земля ушла из-под ног.       Горела конюшня.       Не чувствуя под собой ног, Аня рванула к двери. Даник в спешке не то, что не запер её на ключ, он даже захлопнуть её не успел. Она осторожно выглянула в коридор и, никого не увидев, скользнула наружу.       Лестницу она преодолела в один прыжок, почти не касаясь ступеней. Свернув вправо, Аня понеслась к полыхающей конюшне. Возле строения суетились люди, изнутри уже доносилось испуганное ржание лошадей, кто-то громко кричал, кто-то махал руками, но её это больше не останавливало. Уже не скрываясь, Аня пронеслась мимо них и залетела в амбар.       Внутри стоял густой дым. Казалось, воздух можно резать ножом. Деревянные стены потрескивали, полыхая яркими языками пламени. То, что здание ещё держится, было настоящим чудом.       В углу, куда ещё не добрался огонь, Аня сделала глубокий вдох и затаила дыхание. Она кинулась к стойлам, на ходу отстёгивая защёлки. Одно, второе, третье... Лошади, ослеплённые паникой, не спешили выходить. Тогда Аня стала поочерёдно хлопать их по крупу, заставляя бежать к выходу. Первые две лошади, сорвавшись с места, сами утащили за собой третью. Четвёртую она буквально вытолкала. Пятую удалось выпустить, когда за спиной уже глухо треснул прогибающийся под огнём потолок.       Воздух заканчивался. Лёгкие судорожно сжимались, но она знала: вдохнуть — значит сгореть изнутри. Девочка обернулась. В дальнем углу, в задымлении, стоял огромный чёрный конь.       Страшно было представить, что может сделать с ней этот зверь, особенно сейчас, когда обоих охватила паника. В памяти вспыхнуло, как он, взбесившийся, пытался её затоптать. Но времени успокаивать его просто не было.       Она решительно направилась к нему.       Себастьян наблюдал за ней, то и дело врезаясь боками в деревянные стены смертельной ловушки. Аня ловко вскарабкалась на загородку стойла и, в длинном прыжке обхватила коня за шею, чудом успев закинуть ему на спину ногу. Жёстким движением колена она толкнула его в бок. Жеребец взвился на дыбы, заливая пространство громким ржанием и чуть не сбросив её. Аня вцепилась мёртвой хваткой, стиснув зубы от страха и боли.       Воздух закончился.       Она судорожно вдохнула — и горло обожгло так, что на глаза навернулись слёзы. Всё нутро вспыхнуло огнём. Себастьян сорвался с места, рванув к выходу. Позади них с оглушительным треском обрушилась балка, и клубы дыма, подхваченные порывом огня, кинулись за ними следом. Девочку мотало как тряпичную куклу, но она держалась. Себастьян нёс её сквозь стену огня, и каждое мгновение казалось вечностью.       Уже почти выбежав из амбара, он крепко приложил болтающееся тело Ани об обгоревшую дверь. Девочка не выдержала удара и разжала руки. Её тело швырнуло прочь, она пролетела несколько метров и тяжело грохнулась на землю. Шершавые осколки земли врезались в кожу, одежда пропиталась гарью.       Боль пронзила спину. Аня попыталась вдохнуть, но каждый глоток воздуха был пыткой. Всё внутри горело, глаза застилал туман. Она закашлялась, в глазах начало темнеть. Сквозь слезящиеся и затуманенные глаза было видно, как к ней несётся весьма расплывчатый силуэт. Над ней будто нависла тяжёлая пелена, сквозь которую пробивался лишь размытый свет и гул в ушах.       Аня ещё пыталась подняться — на ощупь, вслепую, — но тело её больше не слушалось.       Сознание померкло.       Последнее, что она уловила, прежде чем провалиться в темноту, — как сильные руки подхватили её, отрывая от обожжённой земли. Кто-то прижал её к себе, сдержанно ругаясь сквозь зубы. Где-то за спиной яростно заржал конь.       Тёплое дыхание коснулось её лба.       — Всё... я здесь... слышишь, я здесь, — донеслось до неё сквозь гул в ушах.       Мир окончательно растворился.

***

      Лицо Масленникова оставалось каменным, как всегда. Но пальцы, которыми он прижимал её к себе, дрожали. Он распахнул дверь кабинета ногой. Ветер внёс в комнату запах дыма, будто напоминая о случившемся. Он аккуратно опустил Аню на диван, словно боясь, что одно неловкое движение окончательно разобьёт её. Он сам дрожал — почти незаметно, но достаточно, чтобы Никита это увидел.       — Чёрт, чёрт, чёрт... — Никита уже был рядом, судорожно открывая аптечку, которую притащил из кухни. — Она... Она... — он запнулся, глядя на обожжённые руки Ани и порванную одежду, пропахшую гарью.       — Сударь. — голос Масленникова был низким, с хрипотцой. — Не сейчас.       Он опустился на колени у дивана и быстро осмотрел её тело. На коже выступали пятна ожогов, некоторые уже налились болезненной краснотой. С ужасом он осматривал её руки, что были не только в занозах, ожогах и ссадинах, но и в десятках порезов. Лицо — испачканное, будто изрисованное угольной пылью.       — Дышит. — мужчина почти выдохнул это, заметив, как грудная клетка Ани слабо приподнимается. — Нужно обработать ожоги.       — Я... я принесу воду и полотенца! — Никита метнулся к двери.       — Только не ледяную! — бросили ему вслед, уже на автомате вытаскивая из аптечки тюбик с мазью, упаковку стерильных салфеток и бинты.       Во дворе гремел голос Даника, командуя оставшимися людьми: слышался топот лошадей и сдавленные выкрики. Дима мельком поймал себя на мысли, что впервые за долгое время полностью доверяет ему всю оставшуюся работу.       Сударь вернулся через минуту, с тазиком воды и ворохом чистых полотенец. Руки его тряслись, но он, сжав зубы, протянул всё Диме.       Дима взял одно из полотенец, обмакнул в воду и осторожно провёл по щеке девочки, смывая копоть. Он работал быстро, почти машинально: промывал раны, бережно стягивал обгоревшую ткань, наносил гель, прикрывал ожоги бинтами. Только выдохи, рваные и тяжёлые, выдавали его состояние.       Никита стоял рядом, сжимая край стола до белых костяшек, боясь помешать. Когда Аня судорожно дёрнулась, он ахнул и сделал шаг вперёд, но Дима только поднял руку:       — Всё нормально. Спазмы.       Голос его был настолько резким, что парень замер.       Дима наклонился ближе, вглядываясь в измученное лицо девочки, и шёпотом добавил:       — Если ты не выживешь – я убью тебя...       Он аккуратно завернул её в чистое одеяло и сел рядом на пол, положив одну руку ей на лоб, как бы проверяя температуру, а вторую сжав в кулак на собственном колене, чтобы сдержать дрожь.       За окном снова раздались крики — Даник орал на кого-то, раздался оглушительный треск. Но в кабинете стояла странная тишина, наполненная только редкими судорожными вдохами Ани.       Масленников осторожно повернул её на бок и подтянул к себе ладони. Пинцетом он аккуратно доставал щепки, прищурив глаза. После так же бережно обмотал липким пластырем кожу. Трясущиеся большие пальцы медленно поглаживали забинтованные руки. Через минуту, взяв себя в руки, он смог обработать шею. Дима немного отвернул одеяло, осматривая её тело с предельной осторожностью. В его глазах мелькала не только волнение, но и отголоски какой-то боли, которую он пытался скрыть даже от себя.       Он чувствовал, как её лёгкие, едва заметные вдохи сливаются с его собственными. Он держал её руку, и пальцы, обвившие её запястье, ощущали биение её пульса, слабое, но стабильное. Каждый её вдох был для него чем-то, что заставляло его сердце биться быстрее, а внутри всё сжаться.       — Держись... — прошептал он, хотя сам уже не был уверен, кому именно говорит эти слова.       В этот момент дверь кабинета вновь распахнулась, и в комнату ввалился Даник с бледным лицом. Его взгляд встретился с Димой, и на мгновение в нём пробежала искорка сомнения. Даник знал, что Масленников всегда контролирует ситуацию. Но сейчас это был другой человек.       — Что там? — спросил Дима, едва ли поднимая взгляд, по-прежнему удерживая Аню.       — Всё под контролем. Огонь потушили. Ворота заперты. Лошади пока по ипподрому носятся, — Даник кивнул, но взгляд его не оставлял Ани. Казалось, он всё ещё пытался разобраться в происходящем.       Никита, не выдержав, подошёл ближе.       — Чёрт, с чего бы конюшне вспыхнуть? Кто-то видел, как это произошло? Очко ставлю, что её подожгли... — он сделал паузу, заметив, как Дима сжался, будто что-то внутри него сжигало, но его взгляд оставался твёрдым. Никита вздохнул и продолжил, — И я, кажется, знаю, кто.       Масленников резко поднял глаза, и в них была вспышка, от которой парень в бандане на мгновение замер.       — Не сейчас, — голос стал ниже. — Все мы знаем. — тишина в кабинете была оглушающей. Взгляд Димы снова вернулся к Ане. Он осторожно прикрыл её, словно пытаясь защитить от чего-то, что могло быть намного хуже, чем травмы, которые она получила. — Нужно что-то делать... — прошептал он, будто для себя, — Когда ж ему надоест...       Дверь за ребятами закрылась, а за окном снова послышались крики, Масленников остался с Аней. Чувство беспомощности въедалось в него, но он не мог позволить себе сдаться. Его пальцы осторожно скользнули по её лицу, и он почувствовал, как её пульс ослабел. Он знал, что должен держаться. Но делать это было всё труднее...       Антон переступал все границы, снова и снова заставлял убедиться в том, что он сошёл с ума. И теперь только один вопрос оставался в его голове: сколько ещё людей пострадает, прежде чем он остановит его?

***

      Дима вышел на улицу, не обращая внимания на ветер, который уже почти сбивал с ног. В нём было что-то дикое, предвещающее шторм. Его шаги были твёрдыми, казалось, что под ними дрожит земля. Небо наливалось свинцом, и в этом давящем свете фигура Масленникова казалась ещё более устрашающей.       Охранники стояли в ряд, как нашкодившие школьники перед разъярённым учителем. Запах гари впивался в лёгкие. Вокруг царила давящая тишина, нарушаемая только рваными порывами ветра.       Дима остановился напротив них, глаза его горели холодным, бесчеловечным гневом.       — Вы... — его голос был низким, тяжёлым, будто само небо содрогнулось от раската грома. — Трусливые твари...       Он шагнул вперёд, и охранники непроизвольно втянули головы в плечи. Масленникова несло, словно ураган, и в его присутствии хотелось просто провалиться сквозь землю.       — Зная, сколько стоят эти лошади... Зная, КАК они дороги мне... вы стояли. И смотрели. — он стиснул челюсти, и на мгновение показалось, что воздух вокруг дрогнул. — Вы стояли, сука, и смотрели, как они горели заживо!       — Мы… мы не знали, что делать… там пламя, и… — заикнулся кто-то.       Дима молнией оказался рядом. Его рука вцепилась в воротник парня, едва не подвесив его в воздухе.       — Ещё раз откроешь пасть — и тебя ни одна собака не найдёт! — прошипел он сквозь зубы. — Пламя?! Вы обосрались от страха перед огнём?! Это всё, на что вы способны?!       Он швырнул парня обратно в строй, и тот еле удержался на ногах.       — Где были ваши яйца?! — зарычал он, шаг за шагом подходя всё ближе. — Вы, кучка ссыкунов, должны были подохнуть в этом огне, лишь бы защитить то, что вам доверено!       Никто не двигался. Их лица были мертвенно-бледными.       — Паникуя, как малые дети, вы смотрели, как гибнут живые существа. — его голос был ядовитым, будто капля за каплей яд впитывался в их кровь. — Даже после того, как туда полезла девчонка... девчонка, чёрт вас побери! ОНА спасала их. Она кинулась в этот чёртов огонь, а вы стояли!       Дима снова рванул вперёд, так быстро, что один из охранников дёрнулся, инстинктивно прикрываясь руками. Мужчина схватил его за рубашку и приподнял на пару сантиметров от земли.       — Чего вы ждали?! Когда всё догорит?! Когда она умрёт вместе с ними?! — его голос был срывистым, каждое слово — словно удар по лицу.       Он отпустил его, и охранник в испуге отшатнулся, прижимая руки к груди, словно пытаясь спрятаться от этого ужасного взгляда. Он смотрел на них с ненавистью, которую не каждый бы вынес, и ярость внутри него только набирала обороты.       — Вы позорите моё имя. Позорите меня. — голос стал тише, но в нём звучала угроза похлеще крика. — Теперь слушайте внимательно: если ещё хоть раз кто-то из вас дрогнет... если хоть раз на этой земле кто-то пострадает из-за вашей тупости... я собственноручно забью вас до состояния, в котором вас даже мать родная не опознает. Я опущусь до последней мрази, но высеку каждого!       Масленников выпрямился, смеряя их ледяным взглядом.       — Девочка, которая и до плеча вам не достаёт, проявила больше мужества, чем вся ваша стая! Мелкая, хрупкая... но с таким стержнем, какого у вас не было и не будет!       Он сделал шаг назад, будто позволяя им отдышаться. Но воздух остался вязким, будто перед грозой.       — Убирайтесь. — бросил он. — Но запомните: в следующий раз я не ограничусь словами. Если что-то подобное случится снова — ваши головы могут быть следующими, что окажутся на плахе.       Мужчина молча осмотрел развалины амбара. Лошади нервно топтались на грязной земле, вглядываясь в полыхающее небо. Его губы сжались в тонкую линию.       — Серый, Виктор, — резко бросил он через плечо, не повышая голоса. — Отыщете шесть тентовых навесов. Сколько надо времени?       Оба переминались с ноги на ногу, явно не ожидая, что их выберут.       — Пару часов... максимум три, — неуверенно ответил один.       — Два, — отрезал Дима. — Я нанимал охрану, а не пастухов.       Он даже не ждал ответа — просто махнул рукой, отпуская их. Затем обернулся к Данику, что незаметно появился сзади во время всей этой разборки.       — Завтра же найдёшь строительную бригаду. Быстро, тихо и без лишних глаз.       Тот коротко кивнул, понимая: каждый лишний день без амбара — лишняя головная боль.       Масленников развернулся, больше не удостоив взглядом никого. Его спина говорила за него: любой, кто посмеет подвести его снова, встретит свою смерть.       Ветер усилился, затягивая остатки гари в серое небо. Охранники стояли, словно вросшие в землю.