Часть 18

      Аня привыкала к новым правилам этой игры быстрее, чем ожидала. Теперь ей разрешали свободно разгуливать и по территории, контактируя с животными, и по дому, за исключением нескольких мест, куда строго-настрого запретили соваться. Деревянные двери, скрытые коридоры и комнаты с табличками без надписей — всё это вызывало у неё любопытство, но и лёгкий холодок по коже.       Даник и Никита стали её основными "сопровождающими". Никита искренне радовался, что теперь у неё есть хоть какая-то свобода, Даник же общался дружелюбно настолько, насколько это было необходимо. Дмитрий… Дмитрий снова исчез. Будто испарился.       Аня пыталась не думать об этом. С момента их последнего разговора прошло уже несколько дней, и почему он больше к ней не заходил – она не понимала. Хотя где-то внутри её вполне устраивал такой расклад. Она бродила по широким коридорам, задерживалась у окон, выходящих на лес, иногда заходила в гостиную или библиотеку. Тишина вокруг казалась почти уютной. Почти...       Однажды, проходя мимо большого кабинета, она вдруг замерла. Из-за тяжёлой двери донёсся глухой хлопок — выстрел. За ним — звонкий треск стекла. Она рефлекторно отступила назад, сердце камнем ухнуло куда-то вниз. Потом ещё выстрел. И ещё. Тишина дома как будто сжалась вокруг, давила на уши. Она не знала, что делать. Стоять здесь? Бежать? Позвать кого-то? Рука почти коснулась дверной ручки, но внутренний голос напомнил: "Не входить". Девочка прижалась к стене, прислушиваясь. За дверью что-то упало, снова выстрел. Сквозь шум она уловила приглушённые голоса.       — Диман, да брось ты уже, — голос Даника был сдавленным, как будто он боялся сделать лишнее движение.       — Положи пистолет, — добавил Никита, чуть громче.       Ответом был глухой стук — что-то упало или разбилось. Аня осторожно приблизилась к двери, заглянув в небольшую щель.       Внутри царил хаос: разбитые стекла, перевёрнутые стулья, запах спиртного и пороха. Дмитрий стоял в центре комнаты, покачиваясь с пистолетом в руке, на его лице застыла злая, почти безумная гримаса. Стол был завален пустыми и разбитыми стаканами.       Когда Даник сделал нерешительный шаг вперёд, Дима сразу направил на него оружие. Парень замер, подняв руки.       — Спокойно, Дим. Всё хорошо. Мы свои, помнишь? — медленно заговорил он.       Но стоило Никите попытаться приблизиться с другой стороны, как Масленников резким движением перевёл дуло на него.       — Помню, — хрипло усмехнулся он. — Потому прошу по-хорошему: убирайтесь.       Пьяный, злой, потерянный — он напоминал зверя, загнанного в угол.       Аня зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука. Кажется, если бы её присутствие выдало её сейчас, всё могло бы кончиться очень плохо.       Очередной выстрел расколол тишину, и звон стекла прокатился по коридору. Дрожащая, Аня осторожно приоткрыла дверь и шагнула внутрь. Никита тут же оказался рядом, молниеносно прикрыв её собой, будто ожидая худшего.       — Какого чёрта здесь творится? — тихо спросила Аня, глядя поверх плеча Никиты.       Дмитрий стоял, тяжело дыша, с пистолетом в одной руке и полупустым стаканом в другой. Его взгляд был тяжёлым, затуманенным, в нём смешались злость и глубокая, едва заметная боль.       — Ничего, он просто выпускает пар...       — Путём погрома?! — Аня возмущённо зашипела ему в спину.       — Тише... — предостерёг Никита, ещё плотнее прикрывая её собой.       Дима пошатнулся, сделал пару тяжёлых шагов в их сторону и остановился всего в нескольких метрах. Его губы тронула усмешка — опасная, не обещавшая совершенно ничего хорошего.       — Я сказал... валите, — хрипло протянул он.       Её взгляд — испуганный, непрошено тянущий за собой — полоснул его по живому. Каждый раз, когда она появлялась в поле его зрения, Дима ощущал, как внутри что-то трещит. Её свет бил по глазам, туманил разум, разрушал все тщательно выстроенные стены. Он сдерживал себя слишком долго, сжимая кулаки за спиной, избегая её, как огня, то и дело запираясь то в комнате, то в кабинете. И сейчас, когда в висках стучала пьяная злость, а пальцы с силой обнимали холодный металл пистолета, он больше всего на свете хотел лишь одного — стереть с неё эту бесстыжую невинность, обрушить на неё всё, что копилось внутри, но вместо этого лишь отвёл глаза, нащупывая остатки контроля.       — Уходим, — бросил Даник, пятясь к двери.       Никита тоже сделал несколько шагов назад, аккуратно подталкивая Аню к выходу спиной, но она вцепилась пальцами в косяк двери, сжав его так, что костяшки побелели.       — Нет, — тихо прошептала Аня, вскидывая взгляд на мужчину.       Тот по-прежнему стоял посреди комнаты, рассеянно водя дулом пистолета по разбитым стаканам на полу. Но стоило услышать их перепалку, как глаза Масленникова чуть сузились, и он вновь перевёл на них взгляд и вдруг замер, словно что-то внутри него оборвалось. Никита, нахмурившись, всё ещё пытался увлечь Аню за собой, но она уже шагнула вперёд. Даник бросил на Сударя красноречивый взгляд: "больная" — ясно читалось в нём. Но Никита не остановил её, только тяжело выдохнул, словно заранее смиряясь с тем, что их ждёт.       — Всё хорошо... — тихо сказала она, будто укрощая дикого зверя. — Успокойся. Дмитрий хрипло рассмеялся и попятился, не сводя с неё мутного взгляда, и рука с оружием дрогнула. Никита дернулся, но Даник в последний момент перехватил его за локоть. На краткий миг дуло пистолета вновь качнулось в её сторону, прежде чем он, стиснув зубы, резко опустил руку вниз.       — Не подходи. — выдохнул он, голос дрогнул и сорвался на рычание.       Его взгляд был настолько тяжёлым, что Аня непроизвольно застыла. Она понимала: стоит ей сделать лишний шаг — и он сорвётся. Его грудная клетка тяжело вздымалась, а пальцы судорожно сжимали рукоять.       — Всё хорошо, — снова шепнула она, будто заклинание, стараясь удержать его на грани, и сделала ещё один осторожный шаг вперёд, — Тише, — она неуверенно протянула к нему руку, — Ты не один. Всё хорошо...       Её голос — тихий, хрупкий, почти ласковый — впивался в сознание раскалёнными иглами. Он поморщился, задыхаясь от переполнявших его чувств: злость, отчаяние, страх...       — Стой... — этот свет, это тепло, которым она дышала, рвали его на части, делали его слабым, напоминали обо всём, чего он давно не заслуживал. — Ты не понимаешь... — в голосе его зазвенела злая, опасная нотка. — Убирайся.       Аня знала, что делает глупость — может быть, самую большую в своей жизни. Но что-то внутри звало её вперёд, заставляя шаг за шагом сокращать расстояние между ними. Она видела, как напрягались его плечи, как дрожали пальцы на спусковом крючке.       С яростным движением он вскинул руку, но не навёл на неё — развернулся и выстрелил в стену. Грохот, противный звон в ушах. Аня вздрогнула, но осталась стоять.       В тот же миг Даник, сам не осознавая, что им движет, резко толкнул Никиту в плечо, развернул и, схватив за шиворот, вытолкнул в коридор.       — Пошли! — процедил он, захлопывая за ними дверь.       Сударь коротко встрепенулся, метнув быстрый взгляд в сторону кабинета, но шум их удаляющихся шагов быстро стих.       Аня и Дима остались одни.       В наступившей тишине каждый их вдох, каждое движение звучали, как небесный гром.       Аня, чувствуя, как бешено колотится сердце, сделала ещё шаг. Всё внутри протестовало, но она не могла просто уйти, не могла бросить его в этом состоянии, но всё было слишком сложно, чтобы понять, почему.       — Дима, успокойся, — тихо сказала она, делая ещё один шаг. — Всё будет хорошо.       Он замер. Его лицо исказилось от внутренней борьбы, взгляд помутнел, словно он сам не знал, что происходит внутри него. Пистолет в его руке продолжал дрожать, но он не сводил глаз с неё.       — Ты с ума сошла?! — взорвался он, вновь направляя дуло на неё. — Не подходи! — он хотел напугать её. Прогнать. Спасти. Возможно, даже не столько её, сколько себя самого. Страх и отчаяние сковали её грудь, но она не позволила себе дрогнуть.       — Я не боюсь тебя, — ответила она, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как его холодная ярость пронзает её насквозь. Она должна была остаться. Должна была успокоить его, пока никто не пострадал.       Он боролся. Он пытался держаться. Но был слишком сломлен, чтобы продолжать притворяться. И тогда всё оборвалось.       Пистолет с грохотом упал на пол, соскользнув по разбитым осколкам стекла. Он стремительно сократил расстояние между ними, в два счёта вжав Аню в стену так резко, что она еле удержалась на ногах.       Дыхание обожгло кожу. Пальцы обхватили её запястья — крепко, почти до боли, но в его движениях не было злобы — только отчаяние, только ярость на самого себя.       — Ты... — выдохнул он охрипшим шёпотом, их лица были так близко, что весь остальной мир стёрся. — Ты не должна быть здесь. — Аня не знала, что сказать, как остановить его. Каждое её слово тонуло в его буре. Она шагнула ближе, и он замер. — Ты... Ты не понимаешь, что делаешь со мной...       Слова оборвались, когда Аня толкнулась вперёд. Всё внутри него бурлило, больше сдерживаться он не мог, и прежде чем его рука коснулась её плеча, она, сама не понимая, что делает, прильнула к его губам.       Дима вздрогнул, его руки моментально обвили её тело с такой яростью, такой отчаянной потребностью, будто это было его последнее желание перед смертью.       Её мягкие губы были для него как удар, как вызов, который он не мог проигнорировать. Он ответил на поцелуй, словно пытался стереть всю боль, всю ненависть, всю ту невозможную тоску, что сжигала его изнутри.       Разум ускользал, и тело сдалось под его натиском, под его настойчивостью, его жаром, он сильнее вжал её в стену, губы скользнули к шее, оставляя на коже горячие следы. Аня судорожно втянула воздух, но сердце колотилось так яростно, что лёгкие не успевали наполниться.       Пальцы дрожали, скользя по его затылку, дыхание становилось всё более прерывистым. Его тело напряглось. Остатки самообладания сгорели, когда её губы снова нашли его. Он больше не держал себя в руках — ладони скользнули по её спине, по бёдрам, срывая с неё одежду. Тихий вздох сорвался с губ, Масленников на мгновение замер, стискивая зубы от вспыхнувшего в нём желания, и поднял её на руки.       Он повалил её на диван так резко, что Аня не сразу поняла, что происходит. В следующую секунду словно стальные оковы, его пальцы стиснули её запястья, пригвоздив к мягкой обивке над головой, не позволяя даже попытаться прикрыться.       Девочка дёрнулась, паника захлестнула горло невидимой петлёй. Он навис над ней, и его глаза потемнели.       — Куда собралась? — прошептал он, склоняясь к её уху, — Ты сама это начала.       Она попыталась отвернуться, но крепкая рука грубо вернула её лицо к нему. Ладонь змеёй скользнула по шее, ключицам, далее, дразня грудь и опускаясь к рёбрам. Пальцы заплясали на нежной коже, короткие смешки и резкие вдохи наполнили комнату.       Её отчаянные попытки вырваться забавляли, вызывая лишь кривую ухмылку. Рука сама потянулась к резинке белья, — последнему, что мешало ему полностью насладиться её телом, — и девочка быстро сжала ноги, согнув их в коленях. Его губы тронула усмешка, и одним рывком он раздвинул их, впиваясь взглядом в её испуганные, как у загнанного зверька, радужки. Мгновение, и тонкая ткань упала на пол, словно сброшенная маска. Его глаза жадно пожирали её обнаженное, теперь совсем беззащитное тело.       Он склонился, губами касаясь шеи, и волна тепла прокатилась по коже, отдаваясь дрожью, странным покалыванием в кончиках пальцев и мурашками по спине. Она прикусила губу, пытаясь не выдать трепет, охвативший каждую клетку.       Пальцы поползли вниз, не спеша, наслаждаясь самой идеей приближения, а поцелуи постепенно сменялись укусами, оставляя следы, как метки принадлежности.       Кончики пальцев с маниакальной точностью вырисовывали себе карту, запоминая каждый изгиб, выписывали круги и линии на животе и бёдрах.       Чем яростнее было её сопротивление, тем сильнее разгоралось его желание, превращая это в игру. Его любимую игру, что теперь пьянила обоих.       Он видел её тревогу, неуверенность смущение. Его трясло от желания полностью завладеть ею, но он старался сдержать себя как можно дольше, смакуя момент, наслаждаясь её загнанной в угол похотью.       Он вновь склонился, прокладывая дорожку поцелуев от низа живота к груди и обратно. Горячее дыхание, лёгкая щетина и влажные губы заставляли её сердце выпрыгивать из грудной клетки. Она стиснула зубы, проглатывая стон.       Последняя попытка вырваться вспыхнула с новой силой, но когда он поймал её взгляд и легко улыбнулся, она поняла, что проиграла. Он чувствовал, как её сопротивление медленно тускнеет, как она задрожала, забывая, где заканчивается страх и начинается желание.       Бёдра сами подались навстречу. Два насмешливых голубых огонька метнулись в её сторону, и щёки вспыхнули от стыда.       Дыхание обжигало кожу, а пальцы, наконец, нашли цель. Сдавленный вдох сорвался с её губ от накатившего жара. Каждое движение вопрошало: "Хочешь ещё?", и тело отвечало без слов, предавая хозяйку.       Ожидание стало пыткой. Мир вокруг исчезал, оставляя только её больное вожделение и его власть.       Он намеренно тянул время, растягивал удовольствие, касаясь её легко, почти невесомо, дразня, издеваясь сладко и тонко.       Поцелуи осыпали тело, оставляя за собой дорожку огня, язык очертил ключицу, а пальцы продолжали доводить её до грани, пока весь мир не сузится до одного желания — раствориться в нём.       Два пальца скользнули внутрь, заставив её задохнуться и закусить губу от пробежавшего импульса.       С губ срывались сдавленные звуки, пальцы погружались внутрь, подливая всё больше масла в и без того палыхающее сознание. Она выгнулась, Дима быстро прижался к ней торсом, припав губами к молочной коже. Девочка не смогла сдержать стон. Он ухмыльнулся и, желая большего, ускорил темп.       Волна наслаждения накрыла её с головой, унося в пучину забытья, где не было ничего, кроме этого всепоглощающего чувства. Тело дрожало в экстазе, словно трепещущая на ветру бабочка, готовая взлететь к самым звездам. Каждый нерв звенел, как натянутая струна, отзываясь на его прикосновения.       Он чувствовал её дрожь, слышал её стоны, и это распаляло его собственный огонь. Его губы блуждали по изгибам, выискивая самые чувствительные места, а пальцы продолжали свою магическую симфонию.       Ритм нарастал, как барабанная дробь, приближающая бурю. Она больше не принадлежала себе, она была всецело в плену его страсти.       Зажмурив глаза, она всхлипнула, и он окончательно потерял контроль.       Он вошёл в неё резко и властно, и все страхи и запреты растаяли в бешеном ритме, тела слились в едином танце.       Их дыхание смешалось, горячее и рваное, сердце готово было вырваться из груди. С каждым толчком она тонула в нём, в его запахе, в тяжести его тела, в близости, которую уже невозможно было прервать. Слова были излишни. Только их тела и сердца бились в унисон, в безумии, которое было слаще любой боли.       И вот, когда казалось, что предел достигнут, разряд пронзил её насквозь. Взрыв! Мир раскололся на миллионы осколков, каждый из которых сиял ослепительным светом. Она закричала, но её крик утонул в его поцелуе.       Когда всё наконец стихло, и только тяжёлое дыхание наполняло комнату, он притянул её к себе, будто боялся, что если отпустит — исчезнет всё.       Аня уткнулась носом в его шею, ощущая, как его сердце бешено колотится, как и её собственное.