Часть 19

      Свет едва прокрался в комнату, окрашивая потолок в бледно-розовые оттенки. Аня лежала на спине, уставившись в бесконечность широко открытыми глазами. Она так и не смогла уснуть — мысли о прошлой ночи обрушились на неё волной стыда, страха и странной, едкой нежности. Её щеки вспыхнули, как только она вспомнила, как он смотрел на неё, всё случившееся снова и снова перематывалось перед глазами. Взгляд невольно упал на запястья, которые он держал так сильно, что оставил следы. На коже ощущался холод и пустота.       «Что я наделала?» — паника рвалась наружу, а вместе с ней — тяжёлое осознание: в этом не было насилия. Она сама тянулась к нему. Сама позволила.       Сердце будто скрутили в узел. Она не должна была. Не могла. После всего... после того, кем он был, что сделал... Она стиснула пальцы в простынях.       Её тело казалось чужим, слишком лёгким, слишком чувствительным.       За окном заголосили первые птицы. Она повернула голову на бок, позволяя мягкому утреннему свету коснуться лица. Губы всё ещё горели, и где-то глубоко внутри шевелился страх — не перед ним, нет. Перед собой. Перед тем, что она позволила этому случиться. Перед тем, что она сама позволила ему сделать это с ней.       «Это была ошибкой. Всё это — одна огромная ошибка.»       Сжавшись в комок, Аня втянула в себя утреннюю прохладу, но дрожь так и не ушла. Не так она представляла потерю девственности... Не так... Теперь между ними возникло что-то такое, чего она не могла стереть, не могла объяснить — и уж тем более, не могла вернуть назад.       Аня резко села на кровати, пытаясь прогнать картинки из головы.       Свет становился всё ярче, день рождался на её глазах, а вместе с ним рождалась новая реальность, в которой она больше не могла притворяться, будто ничего не случилось. Что-то внутри неё уже необратимо менялось.       «Господи, только бы он сегодня ничего не вспомнил... Только бы он снова стал холодным, злым, далеким... Иначе... я пропала.»

***

      Дима проснулся от тихого шороха сбоку. Боль в висках пульсировала, как будто кто-то сверлил череп. Его глаза, ещё не привыкшие к свету, сощурились. Он с трудом поднялся на локтях и осмотрел комнату. В углу стоял Сударь, аккуратно выметающий осколки из-под стола.       Его взгляд был серьёзным, почти осуждающим, как будто он видел всё, что произошло, но молчал. Грудь сжалась от неожиданной тяжести, и Дима не сразу понял, что именно его так задело.       — Что с ней? — насколько смог спокойно спросил Никита, — Вы с Аней… что произошло после того, как мы ушли?       Дима снова осмотрел его. Словно стрела, в сознание вонзилась мысль: «а было ли всё это лишь сном?». Он почувствовал её запах на одеяле, запах её тела, который висел в воздухе, не давая ему расслабиться. Взгляд задержался на следах на теле — на её следах. Но, скрывая всё за маской безразличия, он снова вернулся в реальность.       Он перевёл взгляд на осколки и неторопливо поднялся с кровати, вытирая сон с лица.       — Ничего особенного. Она ушла сразу после вас.       Голос был спокойным, но глаза выдали его. Никита, с тихим вздохом, продолжил выметать осколки.       Масленников молчал, пока друг не вышел из комнаты, и лишь тогда, стоя у окна, он позволил себе почувствовать, как его сердце ещё билось под тяжестью происходящего. Мысли как комки, переплетённые друг с другом, не могли найти правильное место. Эта ночь поставила его на колени...       Ночь, их близость, его слабость – всё это словно до сих пор казалось нелепым кошмаром. Он потерял всё. Силу, контроль, границы. Он никогда не позволял себе слабости, ведь слабость = поражение. И вот теперь он стоял здесь, перед этим холодным, туманным утром, сам себе враг.       Как он мог быть так глуп? Вспышка желания, краткий момент страсти – и вдруг он потерял весь смысл. Он закрывал глаза, в голове яркими огнями вспыхивали образы, её пение, её смех, её дыхание, её губы. Всё было ярким, почти болезненным, он был в ловушке, в которую сам себя и словил.       Задавая себе вопросы, он понимал: с каждым днём, с каждым шагом, он всё больше погружался в неё. А это было опасно. Слишком опасно.       Его пальцы сжали край подоконника, а в груди что-то отозвалось пустотой, как будто не хватало чего-то важного. Он доверился.       — Нельзя, — прошептал он, будто пытаясь убедить самого себя. Его глаза снова потемнели, и в них появилось нечто жёсткое, отчуждённое. Он знал, что надо отдалиться. Но как?       Он развернулся и шагнул в темноту коридора, в котором только тусклый свет за окном выводил длинные тени. Дима не мог смотреть на неё сейчас. Ему было стыдно. Он не мог себе позволить потерять власть, потерять контроль. Он чувствовал себя предателем, потому что позволил себе быть счастливым, пусть и ненадолго. И теперь он был готов наказать себя за эту слабость.       Он тяжело вдохнул, снова заставив себя сосредоточиться.       «Она лишь кукла», — вторил разум, словно мантру, хотя в его голосе звучала неуверенность. Мучительная неуверенность.       Аня сидела на кровати, чувствуя, как её мысли всё время возвращаются к нему. Она хотела отогнать их, но внутри неё всё кипело. Вдруг раздался щелчок. Она вздрогнула и обернулась, но в комнате было по-прежнему пусто. Щелчок раздался снова — это был звук замка.       Озноб прошёл по её коже, и сердце пропустило удар. Она подскочила, не веря в происходящее. Дверь… Дверь была заперта. Она бросилась к ней, содрогаясь от осознания, что снова оказалась в этой западне.       — Откройте! — закричала она, стуча кулаками по двери. — Пожалуйста!       Её дыхание перехватило, страх сжался внутри. Она снова была заперта, снова была совсем одна. Безумие, полное бессилие.       — Откройте! — снова закричала она, но теперь её голос дрожал от слёз и ярости. Но в ответ — лишь тяжёлые, удаляющиеся шаги. Шаги, которые забирали с собой надежду...

***

      Брюнетка сидела за столом, её взгляд был сосредоточен. Чёрные глаза заиграли в солнечном свете. Пальцы скользили по одному из документов, в голове крутились мысли, но она не могла избавиться от ощущения, что что-то в плане Антона не так. Седовласый, конечно, был проблемой, но было ли это настолько срочно?       Кудрявый парень, стоя рядом с окном, пытался представить, как всё должно пройти, но его мысли всё равно постоянно возвращались к одному – к плану, который он готовил, к идеальному, как ему казалось, плану. Это было рискованно, но необходимо. Он не мог позволить Седовласому удерживать власть в этих кругах и не мог позволить Масленникову дальше рушить его планы.       — Ты уверен, что это тот момент? Ты не думаешь, что мы можем подождать немного? — спросила девушка, её голос был напряжённым, но в нём не было ни малейшего намёка на сомнение. Она была опытной игроком и всегда искала самые выгодные позиции.       Антон повернулся, его лицо было серьёзным, глаза холодными и решительными. Он не любил сомневаться, но понимал, что от этой операции зависит слишком многое.       — Нет, он слишком много знает, слишком сильно заходит на нашу территорию. Если не действовать сейчас, он просто выйдет из-под контроля, и мы потеряем всё.       — Так ты действительно решил двинуться на Диму? Это мне как-то не нравится, — она демонстративно надула губы. — Я думала, ты поедешь со мной.       — Ты отвлечёшь Сергея. С ним будут не только его люди, но и люди Масленникова. А я займусь самим Масленниковым. Пока ты ослабишь его позиции... я сделаю так, что он больше не проснётся.       Диана усмехнулась, расправив пухлые губы. Её глаза блеснули, и она сдвинула плечи, готовая к действию.       — Мои люди не подведут, — сказала она с уверенным блеском в глазах, – когда я скажу, они будут готовы. Всё закончится, как только он не успеет среагировать.       Антон изучающе взглянул на неё. Он знал, что Диана всегда действовала решительно, она была надёжной, но нужно было позаботиться и о себе, мысли вернулись к главной цели.       — Хорошо. Ты возьмёшь его, а я позабочусь о Диме. Мы знаем, что он не ожидает нападения.       Девушка с удовлетворением кивнула.       — Ты не боишься, что он может оказаться сложнее, чем кажется? — её голос стал немного холодным, и в нём чувствовалась осторожность.       Парень усмехнулся, но его глаза оставались серьёзными.       — Он только думает, что его методы хороши, но они не стоят ровным счётом ничего перед моими.       Диана внимательно следила за ним, её взгляд стал более острым, как у охотника.       — Хорошо, — ответила она наконец, вставая с кресла и подходя к нему. — Только будь осторожен, у нас осталось всего два дня на подготовку.       Антон лишь кивнул. Оба знали, что каждый шаг в этой игре может стать решающим.       Девушка обвела его взглядом, подхватив пару документов, и без лишних слов вышла, оставив его наедине с мыслями.

***

      Сударь нервно щёлкнул зажигалкой, прикуривая уже третью сигарету подряд. Его рука слегка дрожала, а взгляд был рассеянным, словно он вообще не понимал, где находится.       Даник молча наблюдал за ним несколько секунд, потом не выдержал — толкнул друга в плечо.       — Эй, хорош себя жечь, — буркнул он, пытаясь вытянуть Никиту из этого мрачного транса.       Сударь бросил на него тяжёлый взгляд из-под нахмуренных бровей, затянулся и выдохнул дым, словно вместе с ним пытался вытолкнуть всё накопившееся напряжение.       — Чувак, она за сутки не издала ни звука. Ни песней, ни криков, ни... Я даже не слышал, чтоб она плакала, — глухо сказал он. — Ни одного знака...       Даник уселся на скамейку рядом, не сводя с друга глаз.       — Ты спрашивал Рому?       — Спрашивал, — Никита криво усмехнулся. — Этот тоже, как истукан. Пожимает плечами, руками машет — мол, не разговаривает с ним.       Он затушил сигарету с такой силой, что кончик фильтра расплющился.       — Как думаешь, что между ними стряслось? — осторожно спросил Даник.       Никита только хмыкнул. Его сердце ныло, хоть он и старался казаться спокойным.       — Голову на отсечение кладу, — он сжал пальцы в кулак. — Что он ей воспользовался...       Даник нахмурился.       — Уверен?       Никита долго молчал, прежде чем прошептать:       — Уверен. — Он сжал зубы, глядя на раскалённый кончик новой сигареты, как будто хотел сжечь им все свои мысли. — Ты видел, как он себя ведёт? — спросил тихо, не поднимая взгляда. — Он просто рехнулся. Знаешь, я думал, что он просто сбит с толку, но теперь...       Даник провёл рукой по лицу, тяжело выдохнув.       — С катушек слетел, — пробормотал он, глядя в одну точку. — Я ведь предупреждал...       Никита медленно повернул голову, в глазах его плескалась боль, злость и бессилие.       — Как думаешь, он вообще понимает, что творит? — голос у него дрогнул. — Сначала топит её, потом сам тонет. И что самое поганое... — он оборвал себя, резко вставая и начиная нервно расхаживать туда-сюда.       — Самому бы ему по шее надавать, — рыкнул Даник. — Чтобы очухался хоть на минуту.       — Да поздно уже, — мрачно отозвался Никита. — Он влип. По уши. И вытащить его оттуда можем только мы. Иначе...       Он не договорил. Даник тоже опустил голову, понимая, что «иначе» здесь могло означать только худшее.       Несколько секунд они молча переваривали это, а потом Никита вдруг усмехнулся, но в этом смехе не было ни капли веселья.       — Смешно, да? — пробормотал он. — Сам говорил, чтоб держался от неё подальше. Сам орал, что это кончится бедой. А теперь стою здесь и мечтаю, чтобы он хоть раз поступил правильно. Хоть раз не разрушил то, что у него в руках...       Даник посмотрел на него искоса.       — Всё ещё надеешься?       — А у нас есть выбор? — тихо ответил Никита.       Даник покачал головой, пытаясь переварить слова друга.       — И то верно, — он задумался на мгновение. — Ничем хорошим это не закончится. Никита со стоном отпустил сигарету и резко встал, начав ходить вдоль скамейки, пока Даник оставался сидеть, наблюдая за ним.       — Ты прав. Он просто... неадекватен, понимаешь? Он не просто зашёл слишком далеко, он уже не тот, кого мы знали. Он... как будто решил, что его сила — это единственное, что имеет значение.       Даник вздохнул и слегка приподнял бровь.       — Он всегда был жестоким, но, кажется, сейчас он не может остановиться. И в общей сумме с Аней это выглядит особенно плохо.       Никита нервно покачал головой.       — А если он её сломает? Если она не сможет вернуться от этого? Я... я не могу стоять и смотреть, как он всё рушит.       Тишина повисла между ними, а затем Сударь, наконец, нарушил её.       — Завтра я поеду за Седовласым. Антон... он не успокоит его, он может только хуже сделать. Но ты знаешь, что я не могу просто оставить Диму так. Нужно что-то сделать.       Даник встал рядом с ним, глядя в темноту.       — Ты хочешь, чтобы я снова поговорил с ним?       Сударь кивнул, хотя внутри у него тоже была тревога.       — Я не знаю, получится ли что-то изменить. Но если мы будем молчать, всё может стать ещё хуже.       — Он меня не послушает, — с сомнением сказал Даник. — Мы оба это знаем. Дима... Он привык, что его боятся, что подчиняются.       Сударь тяжело вздохнул.       — Но мы не можем его оставить. Я знаю, что ты думаешь. Он стал опасным, и мне страшно за Аню, но... мы всё равно попробуем. Может быть, мы сможем хотя бы что-то ему сказать, вдруг что-то тронет.       Даник молча посмотрел на друга, оценивая его решимость. Он знал, что они рискуют, но и сам не мог придумать другого способа.       — Хорошо. Я попробую.       Сударь бросил взгляд на него, кивнул и, не говоря больше ни слова, направился в дом, оставив друга наедине с его мыслями о том, что завтрашний день может стать точкой невозврата.

***

      Девочка лежала на кровати, свернувшись калачиком, всеми силами пытаясь спрятаться от мира. Глаза были пустыми, смотрели в одну точку на стене, она старалась понять, как долго ещё ей предстоит оставаться здесь. Время для неё утратило всякую значимость. Всё, что творилось с ней эти недели, стало смытой вуалью, а мысли, если и появлялись, то быстро исчезали, растворяясь в этой бесконечной пустоте.       Она не ела. Не пила. Тело было как механическая кукла, забывшая, что значит жить. Гитара, когда-то доставлявшая радость, теперь молча стояла в углу. Книга, оставленная на тумбочке, тоже больше не привлекала. Всё, что окружало девочку, выглядело чужим и бесполезным. Трудно было даже сказать, чего она ждёт — может быть, конца, может быть, чего-то ещё, чего не было и не могло быть.       Не было ни ярких идей, ни планов. Она просто лежала, поглощённая этим бессмысленным состоянием. Вся энергия ушла, увязла в страхах и бессилии. Были моменты, когда ей казалось, что единственное, чего она хочет — это просто уснуть и не проснуться. Всё это существование стало как тяжёлая ноша, которую невозможно сбросить. Даже дышать было трудно, как будто каждый вдох был наказанием.       Всё, что было раньше, казалось чем-то далеким и ненастоящим, а сейчас её мир — это только эта комната, белая стена и тишина, которая казалась невыносимой. В какой-то момент показалось, что она, на самом деле, давно мертва, и всё это – картинка, навсегда отпечатавшаяся под веками.