Часть 24
4 мая 2025, 08:27«Ты бы охуела даже от одной,
Разбирайся, что со мной,
И кто из нас больной, если ты всё ещё со мной...»
Каждая строчка врезалась в Диму, будто нож под рёбра. Он вздохнул, сжав пальцы в кулак.«Демоны не спят, ночью я уеду в Ад.
И ты одна можешь достать меня со дна!»
Донеслось из-за двери. Словно сама жизнь ставила ему перед глазами зеркало, заставляя признать: Аня действительно была единственной, кто всегда протягивал ему руку, несмотря ни на что. Единственной, кто ещё видел в нём что-то большее, чем демона, давно погрязшего в собственном аду. Он сидел, не двигаясь, позволяя этим строчкам прожечь его изнутри, выжечь всё то, что он годами закапывал глубже и глубже. Аня была живой. Настоящей. И именно за это он так отчаянно её полюбил. Дима тихо выдохнул и, не раздумывая, чуть приоткрыл дверь. Аня сидела на кровати, сгорбившись над гитарой. Лёгкий свет ночника рисовал тени на её лице. Глаза были закрыты — она пела, будто для себя, будто изливая душу, освобождая её хоть на несколько минут. Дима смотрел на неё, чувствуя, как тонкая, почти невидимая нить снова соединяет их — через боль, через страх, через всю ту тьму, в которой она застряла только по его вине. Аня вздрогнула, когда заметила его. Пальцы судорожно сжали гитару, голос мгновенно оборвался. Она опустила глаза в пол, будто пытаясь спрятаться от его взгляда. Комната наполнилась тяжёлой тишиной. Масленников почти физически ощутил, как воздух сгустился от её растерянности. В груди что-то кольнуло — глупо было её пугать, тем более сейчас. Он мягко откашлялся, чтобы хоть как-то разрядить обстановку: — Извини, что отвлёк, — тихо произнёс он, осторожно заходя в комнату. Слишком осторожно, как хищник, который боится спугнуть добычу. Дима не стал подходить ближе — наоборот, отступил к креслу в углу и опустился в него. Он неловко устроился, почти моментально начав нервно потряхивать ногой, не зная, куда деть руки и как вообще себя вести. — Делай вид, что меня здесь нет, — коротко добавил он, чуть помедлив. — Просто... продолжай. В его голосе не было приказа или холодности — только усталость и странная, тяжёлая просьба. Он действительно хотел услышать её пение до конца. Аня не ответила. Она всё ещё смотрела вниз, глядя куда-то сквозь гитарные струны. Пальцы медленно, нерешительно скользнули по грифу, будто в сомнении — продолжать или нет. Но в конце концов, она всё-таки подняла голову, бросив на него быстрый, почти испуганный взгляд. Убедившись, что он и правда просто сидит, не угрожая ей, Аня осторожно взяла первые аккорды, возвращаясь к мелодии. Её голос дрожал — от напряжения, от смущения, от того, что в комнате теперь был он. А Дима, откинувшись в кресле, впервые за долгое время позволил себе просто забыться. Когда прозвучали первые строчки, что-то в нём защемило.«По минутам осыпается ожидание невозможного...»
Словно что-то внутри тихо рассыпалось. Он провёл рукой по лицу, медленно, будто пытаясь стереть с себя эту пронзительную тоску.«Ранним утром просыпается от движения неосторожного...»
Как же недавно он сам просыпался так — от резкого вздрагивания, от бессонных ночей, от тяжёлых снов, где всё было неправильно. Дима сжал подлокотники кресла.«Как молчание ледяной зимы,
Нас закутало неизвестностью...»
Слова били точно в цель. Молчание, холод, неуверенность... Всё, что давно стало его привычной реальностью, его тенью.«Здесь так долго друг друга искали мы —
И, конечно, пропали без вести.»
Искали друг друга? Он? Кого? Аню?..«Проститься...
Нету сил.
Закрываю я глаза, закрываю...»
Он послушно сомкнул веки, точно отвечая песне. Потому что в ней — всё, что он чувствовал сам.«Сквозь туман уплывая,
По аллеям столицы.
Проститься...»
Отчаяние. Только бегство — от себя, от неё, от своих собственных поступков.«За потерей — потеря,
И года полетели,
За дождями — метели,
Перелётные птицы...»
Он резко вздохнул. Боль была слишком явной. Слишком личной. Дима сидел неподвижно до самой последней ноты. И только когда голос Ани окончательно затих, он открыл глаза, тяжело выдохнув, будто заново учился дышать. И понял: он уже пропал. Без неё — пропал окончательно. Дима уже собирался что-то сказать, как вдруг Аня снова запела — тише, срывающимся голосом, будто самой себе, будто забыв о его присутствии.«В этих глазах отражалась вся моя жизнь...»
Масленников замер. В её голосе было странное, трепетное тепло.«Сотни цветов, сотни слёз готов сложить к ним,
Только тебе, не кому-то ещё...»
Он поднял глаза на окно. Сердце стучало медленно, глухо. Её голос цеплялся за его душу, будто тянул с самого дна.«Кажется, я далеко зашёл,
И не хочу, чтоб меня кто-то спас...»
Он криво усмехнулся. Да, он давно уже не хотел спасения. Ему не нужен был свет, если в этом свете не будет её.«В изумрудном лесу этих бешеных глаз
Дальше глубже — тони, задыхайся, молчи...»
Масленников опёрся головой о стену, чувствуя, как с каждым словом её песни становится всё тяжелее дышать. Словно в этих строчках было зашифровано всё то, что он так долго прятал под толстым панцирем.«Одержимость и сны — всё смешалось, и я...»
Он закрыл глаза. С ней смешалось всё: боль, страх, отчаяние, обрывки счастья. Всё было связано только с ней.«Снова здесь, у тебя, заставляешь гореть...
Я готов, дай мне лишь на тебя посмотреть...
Я готов, дай мне лишь на тебя посмотреть...
Я готов, дай мне лишь...»
Последние слова сорвались в полушёпоте, обрываясь вместе с дыханием. Аня подхватила второй куплет, но через минуту в комнате снова воцарилась тишина. Дима не двигался. Он не мог пошевелиться. Не мог уйти. Не мог дышать. Он просто сидел в кресле, понимая, насколько далеко он сам зашёл. И как страшно теперь было потерять её. Аня теперь уже точно забыла о его присутствии. Её голос стал увереннее, звонче. Она резко натянула пару струн, настроилась — и начала новую песню.«Город расколется на мириады зеркал,
Рвутся в любовных пожарах петарды сердец...»
Дима ощутил болезненный спазм где-то глубоко внутри. Аккорды накатывали волнами, разрывая плохо затянувшиеся раны.«Стенка за стенкой, душа, за душою тоска,
Тянет в болотную топь заколдованных мест...»
Он сжал пальцы в кулак, пытаясь сдержать этот вихрь эмоций. Голос Ани заполнял собой весь коридор, весь дом, весь мир.«Я же тебя никогда никому не отдам,
Пело сердечко и плакали гордые льды...»
Её голос дрожал на высоких нотах, но в этом дрожании было что-то трепетное.«Наши тела бы могли отыскать по следам,
Если бы мы не забыли оставить следы...»
Масленников впервые за долгое время ощутил странную лёгкость в груди — как будто на секунду разрешили дышать.«Дайте мне белые крылья, — я утопаю в омуте,
Через тернии, провода, — в небо, только б не мучаться...»
Он невольно прикрыл глаза. Даже если бы он хотел уйти сейчас — не смог бы. Голос девочки будто обвил его, как тонкая нить, стянул, удерживая на месте.«Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком
Разрыдаюсь косым дождём...
Знаешь, я так соскучился...»
Дима почти услышал в тишине запах дождя, как будто где-то внутри него самого начиналась гроза. Он медленно выдохнул, всё ещё прячась в полутени комнаты. И позволил себе улыбнуться — совсем чуть-чуть, почти испуганно. Как же он по всему этому скучал. Как скучал по ней. И — страшнее всего — по себе. По тому себе, который умел чувствовать. Который верил, ждал, хотел. Который не боялся ни боли, ни счастья. Дима открыл глаза. И понял: он почти забыл, каково это — быть живым.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!