Часть 26

      Они вышли на улицу.       Свежий, влажный воздух сразу ударил в лицо. Ветер бесновался, заставляя высокие сосны скрипеть и мотаться из стороны в сторону. Молнии сверкали в вышине — розовые, беззвучные, как призрачные вспышки чьей-то далекой памяти.       Когда они подошли к воротам и миновали забор, Аня вдруг остановилась. Нагнулась, подняла с земли тонкую сухую веточку, быстро обломав небольшие сучки́. Несколько ловких движений, и веточка стала отличной заколкой, как карандаш на парах. Что-то в этом жесте было до странного обыденным — таким живым, настоящим, будто она всё ещё была просто студенткой, вышедшей на вечернюю прогулку после пар, а не пленницей мафиози, идущей рядом с тем, кто разрушил её жизнь.       Дима всё это время шёл рядом. Настолько близко, что между ними почти не оставалось воздуха. Будто готов был схватить её за руку в любую секунду — не из страха, что она убежит, а потому что с каждой минутой становилось всё труднее не прикасаться.       Но она не убегала.       Она просто шла вперёд, в нескольких шагах от него, иногда запрокидывая голову, чтобы взглянуть на небо — сквозь колышущиеся кроны, сквозь ветер, сквозь ночь.       Тропинка уходила вглубь участка, петляя между высокими елями. Под ногами тихо хрустели иголки и мелкие ветки, а тёплый воздух был пропитан запахом смолы и сырой земли. Молнии, не доходя до земли, вспыхивали где-то высоко в небе, окрашивая его в розово-фиолетовые оттенки. Ни грома, ни дождя — только это странное, почти волшебное безмолвие.       Вдруг, буквально в паре шагов от Ани, в траве что-то шевельнулось. Она приостановилась, присмотрелась и вскрикнула, тихо и едва заметно для себя. На земле, под кустом, мирно кто-то дремал. Аня замерла, а потом осторожно присела на корточки.       — Это… — она удивлённо нахмурилась. — Это ёжик.       Он был совсем крошечным, с мягкими иголочками, которые ещё не успели окрепнуть, и он поднимал и опускал носик в поисках чего-то.       Аня опустилась на колени, осторожно подкрадываясь к малышу. Дима задержался позади, но не вмешивался — он видел, как смягчился её взгляд, как голос изменился.       Ежонок чуть шевельнулся, поднял головку и несколько секунд смотрел на неё с невинным любопытством. Потом, почувствовав холодные пальцы, он тихо вжался в землю, прячась от её прикосновений. Он жалобно пискнул и свернулся в крохотный клубок.       — Маленький… Ты чего здесь один? Где твоя мама?       Она озиралась, всматриваясь в заросли по обе стороны тропинки, но вокруг было только покачивающееся от ветра подлесок и тени, вспыхивающие от далёких молний.       — Он совсем крошечный… — прошептала она, глядя на ежонка с беспокойством.       Дима опустился рядом с ней на корточки, глядя не на зверька — на неё. На то, как она держит малыша, как осторожно касаются его её пальцы, как быстро дрожат её ресницы от внутреннего напряжения.       — Ты хочешь его взять? — спросил он тихо.       Аня кивнула, не отрывая взгляда от ежонка. Её голос был почти неслышным, сдавленным.       — Нельзя его здесь оставлять. Он не выживет. Я попробую его выходить, — добавила она после паузы. — Хотя бы попытаюсь.       Дима продолжал молчать. Его взгляд блуждал между её глазами, руками, ёжиком в ладонях. Он не понимал, как в одном человеке могли уживаться столько заботы и нежности.       — Тогда он пойдёт с нами. Но чур он живёт в твоей комнате. — сказал мужчина с тихой улыбкой.       Аня взглянула на него почти с удивлением — она явно не ожидала, что он не просто не запретит ей сделать это, но и поддержит. В её глазах промелькнуло что-то почти детское… и тут же исчезло.       — Спасибо, — сказала она сдержанно и, вставая, прижала малыша к груди, стараясь укрыть от порывов ветра.       Маленькое существо совсем не сопротивлялось, словно оно уже поняло, что ему никто не причинит вреда. Они продолжили идти дальше по тропинке — теперь шаги Ани стали мягче, как будто она боялась разбудить зверька. Дима снова шёл рядом, едва касаясь её локтя, не приближаясь, но и не отпуская.       И лишь в небе по-прежнему вспыхивали молнии, освещая их на фоне тёмных, раскачивающихся сосен — странную, почти сказочную пару: девочку с крошечным ежонком на руках и мужчину, который готов был защитить её от всех бед, даже если сам не понимал, зачем ему это нужно.       Они шли вдоль старой ограды, где хвойные деревья шатались от порывов ветра, будто тоже чувствовали приближение бури. Аня остановилась и прислушалась. Вдали послышался рёв мотора.       — Машина, — прошептала она.       — Поздно для гостей, — тихо отозвался Дима.       Из-за поворота показались фары — сначала одна до боли знакомая легковушка, за ней — служебный чёрный седан с мигалками на крыше. Машины медленно остановились на обочине, и из первой вышел... тот самый старик.       Аня даже не сразу узнала его — нахмуренное лицо, бледная кожа. Он что-то быстро сказал человеку в форме. Полицейский кивнул и сделал шаг к обочине.       — Дмитрий Андреевич Масленников, — спокойно обратился он, — Вы должны проехать с нами. Вы арестованы.       Дима не пошевелился. Только скосил взгляд на Аню.       Она смотрела на него так, будто забыла, как дышать.       — Я не понимаю, — добавил он тихо, — Я сотрудничаю с…       — Это не отменяет похищения, — жёстко перебил второй офицер, подходя ближе. — И не освобождает вас от ответственности. Сейчас же отойдите от девушки.       Дима не сопротивлялся. Он даже не дёрнулся, когда его грубо развернули лицом к легковушке деда и щёлкнули холодными наручниками на запястьях. Один из офицеров, молодой, с хмурым, но не злым лицом, сделал шаг к Ане.       — С вами всё в порядке? — спросил он спокойно. — Он не причинил вам вреда?       Аня продолжала смотреть на Диму. Он не обернулся. Ни одного взгляда в её сторону. Во всей его фигуре было что-то отрешённое, чужое. Будто он мысленно уже ушёл отсюда — и из этого леса, и из этой ночи, и из её жизни.       Что-то внутри оборвалось.       — Нет! — вырвалось у неё, и она метнулась вперёд, сжимая ежонка в одной руке, другой — отталкивая офицера. — Подождите! Вы не понимаете! Он...       — Он похитил тебя! — резко оборвал её голос старика. Его лицо пылало негодованием, руки дрожали. — Он заплатил мне, чтобы я привёз тебя! Ты ведь пыталась сбежать, я не могу ошибаться! Ты шла в дождь абсолютно босая! Ты сама попросила меня помочь тебе, когда я остановил машину!       Аня растерянно отшатнулась. Её губы дрогнули — не от холода, от шока, словно её ударили. Она взглянула на старика — глаза его были налиты злобой, и непониманием. Он действительно считал, что спас её. Он действительно верил, что делает всё правильно.       — Вы ошибаетесь… — прошептала она.       Но офицеры уже подхватили Диму с обеих сторон, направляя его к служебной машине. Он по-прежнему молчал. И в этом молчании было столько глухой боли, что у Ани на мгновение перехватило дыхание.       — Нет! — выкрикнула она, рванулась вперёд, прижимая к груди зверька. — Это бред! Это абсолютный бред! Вы неправильно поняли!       Аня бросилась к ним, одной рукой хватаясь за форменный рукав ближайшего офицера и оттаскивая его от Димы. Грубость ситуации, молнии над головой, холод, жгущие слёзы на щеках — всё потеряло смысл. Только он. Только Дима с отрешённым лицом, с опущенными глазами, с руками, скованными наручниками. Он даже не шевельнулся, когда она коснулась его плеча.       — Послушайте! — закричала Аня, оборачиваясь к старшему. — Он не виноват! Он не вредил мне! Вы ошибаетесь, вы все ошибаетесь!       — Ты не понимаешь, девочка, — голос старика был тяжёлым, как камень. — Он запугал тебя! Он изверг, и ты не должна его защищать!       — Да вы… вы сами не понимаете, — задохнулась Аня, всматриваясь в лицо мужчины, пытаясь поймать хоть одну искру. — Он… он не такой.       Офицер, которого она оттолкнула, уже шагнул ближе, стараясь мягко, но решительно оттащить её в сторону.       — Прошу вас, — сказал он, — Отойдите. Девушка, всё будет по закону.       — По какому закону?! — выкрикнула она в отчаянии, вырываясь. — По какому закону можно забрать человека, который… который…       Но слова утонули в громе. Машина с мигалками уже ждала.       — Остановитесь сейчас же! — рявкнула она дрожащим голосом.       Полицейский нахмурился, но замер. Старик снова шагнул ближе, но Аня, не глядя на него, заорала, срывая голос.       — Он мой парень! — неожиданно для самой себя выдала она, — Мы... мы сильно поссорились. Я... я сбежала. Ушла из дома в состоянии аффекта, а он… он просто испугался за меня!       Дима дёрнулся, приподняв голову, но всё ещё не смотрел на неё. Казалось, он не дышит.       — Он попросил помочь этого мужчину, — Аня кивнула на старика. — Чтобы тот убедил меня вернуться. И… да, он дал мне снотворное, но это не было похищением! Это было… чтобы я успокоилась. Чтобы я не наделала глупостей!       — Девочка, что ты несёшь, — старик нахмурился. — Он…       — Вы переборщили с дозой! — резко бросила она. — Вы! Не он! Он вообще не должен был вам доверять!       Полицейские переглянулись. Один из них чуть наклонился к другому, что-то прошептал. Атмосфера вокруг будто застыла — ни ветра, ни звука, только редкие вспышки молний в небе.       — То есть вы утверждаете, — медленно произнёс старший, — Что находитесь с ним по своей воле?       Аня посмотрела прямо ему в глаза, и в голосе её вдруг появилась сталь:       — Да. И если вы сейчас увезёте его, я подам заявление на этого старика за ложные обвинения, а на вас за превышение полномочий!       Дима, всё это время молчавший, медленно повернул к ней голову. И впервые за всё это время их взгляды встретились.       — Скажите, кто-то может подтвердить, что вы пара? — тяжело вздохнул мужчина с планшеткой.       — Конечно! — в глазах девочки наконец мелькнула надежда. — Никита и Даник! Это наши друзья, они сейчас в доме.       Офицер с планшеткой кивнул одному из напарников, и тот тут же направился в сторону дома, бросив короткое:       — Выясним.       Аня всё ещё стояла рядом с Димой, не отводя взгляда от его лица. В его глазах не было упрёка, не было благодарности. Только непонятная, глухая смесь удивления и... боли. Он не понимал, зачем она это делает.       — Ты в своём уме? — шепнул он едва слышно, чтобы услышала только она. — Зачем?       — Заткнись. — шикнула она в ответ.       Он хотел что-то сказать, но снова отвернулся. На шее словно затянули петлю.       Офицеры между тем слегка расслабились, но всё ещё стояли рядом.       — Если они подтвердят ваши слова, мы обязаны будем всё перепроверить. Но вы оба останетесь на месте до окончания разбирательств. И если хоть одна деталь в вашем рассказе окажется ложью — это только усугубит ситуацию.       Аня кивнула.       — Ну разумеется это правда. — уверенно бросила она, внутри молясь всем богам, чтобы ребята успели сориентироваться.       Из леса тем временем донеслись голоса, и спустя бесконечную дюжину минут появился полицейский, вернувшийся с территории.       — Всё так, — коротко бросил он. — Никита Сударь подтвердили каждое её слово. Тауланов Данияр тоже. Сказали, что девушка сама приехала. Поссорились — теперь мирятся.       Мужчина с планшеткой поджал губы, явно недовольный поворотом событий. Затем медленно кивнул.       — Хорошо. Фролов, снимите наручники. Но вы оба, — он поочерёдно ткнул пальцем в Дмитрия и Аню, — Остаётесь под нашим наблюдением до окончания следствия. Мы ещё вернёмся за объяснениями.       Один из офицеров снял с Димы наручники. Он не шевельнулся. Только после лёгкого толчка сделал шаг назад и потёр запястья, глядя куда-то сквозь землю.       Старик, стоявший с открытым ртом, не веря услышанному, вдруг зло выдохнул, смачно выматерился и почти по-армейски развернулся на каблуках.       — Да чтоб тебя, — бросил он напоследок и, хлопнув дверью своей легковушки, дал по газам. Колёса взвизгнули, гравий брызнул из-под шин, и машина рванула прочь.       Полицейские переглянулись — один из них тут же запрыгнул в служебную машину, и та с мигалками сорвалась с места, уходя в погоню.       Наступила странная тишина. Ветер стих, и даже сосны замерли, словно в ожидании. А Дима… он не смотрел на неё. Он смотрел куда-то в сторону дороги, как будто пытался найти ответ в темноте.       Потом медленно, очень медленно повернулся к ней.       — Зачем?.. — только и смог выдавить он.       Аня не ответила. Раздался тихий, жалобный писк. Она вздрогнула и быстро опустила взгляд — ёжик, всё это время прячущийся в складках её одежды, наконец-то подал голос. Малыш испуганно зашевелился, и Аня дрожащими руками крепче прижала его к себе, будто это крошечное существо было единственным, что ещё держит её на плаву. Присев на корточки, она дрожащим голосом пыталась шептать ему что-то успокаивающее, кутая его в длинные рукава. Пальцы тряслись, как и сама девочка. Слёзы скопились в уголках глаз, рискуя растечься нескончаемыми ручейками по красным щекам.       Масленников не смел подходить, просто прожигал девочку взглядом.       Её худенькие плечи вздрагивали, губы скривились в непонятной гримасе от сдерживаемого плача, но она упрямо шептала что-то крохотному зверьку, пытаясь утешить не то его, не то себя.       Дима провёл ладонью по лицу, с усилием сглатывая всё, что подступало к горлу. Только потом опустил взгляд — уже не на Аню, а куда-то в асфальт, в ту пустоту, откуда обычно не возвращаются.       — Ты не обязана была этого делать... — выдохнул он.       Аня не подняла головы. Лишь сильнее сжалась, прижимая малыша к груди.       — А кто бы это сделал, если не я?..       И в этой фразе — столько боли, преданности, страха и смятения, что на секунду даже воздух стал другим.       — Тебя бы отвезли домой, и всё это закончилось...       — Закончилось?! — сорвалось с её губ. Голос дрогнул, но в нём было больше огня, чем слёз. — А с тобой что бы стало?! А с Никитой? С Даником? Они же подельники! Ты о них подумал? Ты стоял и даже не взглянул на меня, когда тебя уводили, когда орал этот чёртов старик! Ты хотел, чтобы я промолчала?! Чтобы просто… позволила им увезти тебя?!       Голос эхом разносился по округе, а в глазах пылали отчаяние и злость. Она вскочила на ноги.       — Объясни мне, какого хрена я в очередной раз защищаю твою задницу, а ты недоволен?…       И тут малыш в её руках тихо пискнул — жалобно, будто испугался. Аня замерла. Мгновенно опустила взгляд, дыхание сбилось, пальцы вновь задрожали.       Дима осторожно подошёл ближе еле и успел зажмуриться, когда её ладонь с размаху врезалась ему по щеке. Голову мотнуло вбок, в ухе зазвенело. Он не сразу повернул лицо обратно. Стоял с опущенной головой, чуть тяжело дыша — не от злости, нет, скорее от внутреннего надлома. Медленно разжал сжатую в кулак ладонь и провёл ею по лицу, стирая остатки того, что только что случилось.       Аня сама испуганно отшатнулась, будто только сейчас осознала, что сделала. На мгновение в её глазах мелькнул ужас, будто она ждала, что сейчас он взорвётся в ответ. Но вместо этого…       Он медленно повернул голову обратно. Спокойно. Без крика. Без гнева.       Она смотрела на него, как на незнакомца и как на самого близкого человека одновременно.       А потом… наступила тишина. Такая, что слышно было, как тихо дышит испуганный ёжик в её руках.       Дима сделал шаг к ней, медленно, не приближаясь вплотную, стараясь не напугать. Заглянул в затуманенные глаза, задержал взгляд на ресницах, на которых дрожали хрустальные капельки…       Аня невольно попятилась и вжала голову в плечи, как будто ожидая удара. Руки с ёжиком вытянулись вперёд — неосознанно, машинально, словно этот крошечный комочек мог стать её щитом.       В груди защемило. Масленников вздохнул и, не касаясь малыша, аккуратно обнял её за плечи. Медленно, почти невесомо. Так, будто обнимал разлетающийся по ветру дым.       Она вздрогнула. Всё напряжение, бурлящее часами, днями, неделями — рухнуло одной волной. Сначала она просто стояла, не двигаясь, не отвечая. А потом… пальцы сжались на его рубашке, лоб уткнулась в грудь, и хриплые, тихие всхлипы прорвались сквозь зубы. Слёзы полились рекой, горячие, солёные, очищающие. А он только крепче её обнял. Молча. Позволяя ей наконец выплакать всё, что копилось внутри.       И ёжик, зажатый между ними, больше не пищал. Только тихонько шевелился, будто и сам почувствовал — сейчас они в безопасности. Все трое.       Спустя несколько минут, когда у Ани получилось взять себя в руки, мужчина ласково погладил её по спине.       — Пошли домой. — устало выдохнул он.       Аня чуть кивнула, не произнося ни слова. Медленно отстранилась, с трудом позволяя себе разомкнуть объятия. Тепло исчезло, оставив после себя пустоту, едва ли не физическую.       Ёжик, внезапно почувствовав перемену, возмущённо пискнул. Маленький носик задрожал, а лапки заметно заёрзали — ему явно не понравилось, что снова стало холодно.       Оба — и Дима, и Аня — одновременно посмотрели на малыша. И впервые за этот день их губы дрогнули в одинаковых улыбках. Уставших, но таких настоящих.       — Он, похоже, против разлуки, — хрипло произнёс Дима.       Аня чуть вскинула брови, утирая остатки слёз рукавом.       — Ещё бы. Таких грелок себе нашёл. — голос немного осип.       Дима шагнул ближе.       — Не вздумай спорить. — сказал он и, не дожидаясь её протеста, легко подхватил девочку на руки.       Аня едва успела крепче прижать ёжика к себе.       — Эй… — начала она, но он только качнул головой.       — Тсс. Я тебя и так едва упустил. Не испытывай судьбу.       И они медленно пошли к дому. Дима не спешил. Он нёс её осторожно, будто боялся вновь разрушить хрупкий покой, который только начал складываться. Аня прижимала ёжика к груди, уткнувшись носом в его мягкую спинку, и молчала. Кажется, в ней просто больше не осталось сил.