Часть 27

      На крыльце, как две копии с разным выражением глаз, стояли Никита и Даник. Руки на груди, брови изогнуты, и с лиц не сходило то самое молчаливое: "Ну вы, блин, устроили."       — Ну... — начал было Дима, но Никита только поднял палец.       — Лучше заткнись, — сказал он.       — Всё. — коротко бросил Даник. — Сначала чай. Потом допрос.       Дима хмыкнул, не отпуская Аню.       — Вот за что я вас люблю. Ни капли драмы. — он неожиданно поймал какую-то странную волну позитива и сарказма — его словно коротнуло после всего произошедшего.       — Это ты так думаешь. — фыркнул Сударь и первым зашёл в дом, распахнув перед ними дверь.       Они вошли в дом, прошли мимо прихожей, вглубь, на кухню. Дима всё ещё держал Аню на руках, несмотря на её попытки возразить. Он просто взглянул на неё с тем самым выражением лица, от которого даже самые чёткие аргументы испарялись.       На кухне было прохладно. Дима аккуратно опустил девочку на диван, и Сударь, до того стоявший в углу и наблюдавший за всем с выражением прищуренного мудреца, внезапно подался вперёд и вскинул брови.       — Это что, ёж?.. — голос его стал на октаву выше, и он тут же, не дожидаясь ответа, включил режим «ути-пути». — Господи, посмотрите на эту кроху! У него же носик! Маленький, пятачком! Дай потрогать, ну пожалуйста, дай потрогать!..       Ребята переглянулись, а Дима с усталой улыбкой провёл рукой по лицу:       — Всё, переклинило мужика.       — Ой, иди ты, — буркнул Сударь, осторожно беря малыша на руки. — Ты откуда такой сладкий взялся, а?       — Он маму потерял, — тихо отозвалась Аня. — Наверное, на охоту ушла, а мелкий пополз её искать. Молоко есть?       — Нельзя ему коровье, — вмешался Даник, включая чайник. — У нас Альма ощенилась недавно. Подселим к ней.       — А собачье вообще можно? — удивился Дима, косо глянув на него.       — Оно биологически ближе, — пожал плечами Даник. — Постоянно кормить — не вариант, но пока смесь не купим — подойдёт.       — Ух ты, да у нас тут свой папа-ёж есть, — хихикнул Масленников, накидывая на Аню плед.       — Иди в задницу, — буркнули ему в ответ почти хором.       — Да ало! — Дима театрально вскинул руки. — Вы посмотрите на них: то рот затыкают, то посылают! Ну сколько можно?!       — Заслужил, — фыркнула Аня, пряча улыбку.       Парни переглянулись — и нервно заржали. Масленников только отмахнулся и с видом глубоко обиженного присел рядом с ней, втайне радуясь, что эта странная, сумасшедшая семья медленно сплачается. Пусть и против него...       На пару минут в комнате повисла почти уютная тишина — тёплая, спокойная, редкая для этого дома. Только чайник мирно закипал, а ёжик, устроившись у Даника на коленях, довольно фыркал. Аня, укутанная в плед, сидела рядом с Димой, положив подбородок на колени, и молча наблюдала за происходящим.       Но тишина, как и всё хорошее, должна была закончиться.       — Ладно, — первым нарушил её Никита. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Теперь давайте серьёзно. Что это вообще было?       — Вот, блин… — Масленников провёл рукой по лицу. — Я знал, что этим закончится.       — Этим должно было закончиться, — буркнул Даник. — Мы не в кино, Дим. Нас чуть не повязали. И если бы не она… — он кивнул на Аню. — Всё было бы иначе.       Аня резко подняла глаза. Перед глазами снова мелькнула картина, как она кричала, как дрожала, как врала, не зная, чем это всё обернётся. Грудь сдавило. Но она ничего не сказала.       Дима снова перевёл взгляд на Аню, чуть склонив голову:       — Нам нужно придумать, что мы скажем следователям. Сейчас мы не просто чудом вывернулись — мы попали в поле зрения.       — Вернее, ты, — буркнул Никита, расставляя чашки на стол. — А с учётом того, как ты лихо вывел нас всех из игры, теперь им интересно и на остальных посмотреть.       — Придумать историю — несложно, — отозвался Даник, — Скажем, Аня — наша двоюродная сестра. Приехала на восстановление после сложной операции, живёт с нами подальше от города. Никого не убили, врозь не ходим. Семейка — как есть.       — Мило, — фыркнула Аня. — Только я не совсем мертва…       Все притихли.       — Ты о чём? — осторожно спросил Дима.       Она обвела всех взглядом, затем посмотрела на него:       — О том, что в твоём «гениальном плане» половина института — преподаватели, одногруппники, друзья — уверены, что я погибла.       Пауза.       — Что мы будем делать, если полиция до этого докопается?..       Тишина снова легла на кухню. Только ёжик возился в полотенце у Даника на коленях, будто пытаясь сгладить остроту момента.       — Придумаем. — Дима наконец нарушил молчание. — У нас нет выбора.       — А ещё лучше — сделаем так, чтобы копы не копали, — вставил Никита. — Далеко не всё, что они думают, становится делом. Особенно, если правильно подать.       — Значит, я теперь официально живу с тремя чокнутыми мужиками, которые называют себя моей семьёй?.. — прищурилась Аня.       — Слушай, ну чего сразу чокнутыми, — фыркнул Даник. — Просто слегка… специфичные.       — И с ежом, — вставил Никита, не отрывая взгляда от малыша, — Чтобы было кому пищать в суде.       Дима тяжело выдохнул, потерев лицо:       — Нет, ну подождите… Она вообще-то заявила, что мы пара. Какая, к чёрту, сестра?       — Ну вот, — Аня театрально всплеснула руками. — Значит, живу со своим парнем и его… гм… братьями.       — И ежом, — мрачно добавил Даник, будто по сценарию.       — Слушайте, — хихикнула она. — Следователь поверил, что я защищаю любимого. Влюблённая дура — идеальная ширма.       Дима покосился на неё:       — Ты себя сейчас похвалила или унизила?       — Не знаю, — она пожала плечами. — Работает же.       Парни переглянулись, и кто-то не выдержал — сначала Никита, потом Даник, а затем и Аня, — захохотали. Смех был чуть нервный, но облегчённый. Масленников лишь покачал головой, но уголки его губ предательски дрогнули.       — Ну всё, — усмехнулся он. — Психбольница, не иначе.       — Но теперь ней хотя бы уютно, — заметил Сударь, поправляя плед на Ане.       Даник, переглянувшись с Никитой, вдруг встал.       — Пойду попробую познакомить малыша с Альмой. — Он осторожно почесал зверька за ухом и, как ни странно, заговорил с ним почти шёпотом: — Только не пищи, ладно? Она добрая, но с характером.       Когда дверь мягко прикрылась за его спиной, Никита тихо фыркнул и вздохнул:       — Вот что творит с мужиками маленький мохнатый комочек… — он разлил чай по кружкам, две из них пододвигая к ребятам — На, пейте. Может, попустит.       Дима поднёс кружку к лицу, вдохнул аромат и с какой-то непривычной усталостью пробормотал:       — Спасибо, брат.       — Не за что, — кивнул Никита и тихо добавил: — А теперь как-нибудь сами. Чай я вам налью, но мозги вправлять — увольте. Достали уже.       Он оставил их наедине и вышел в коридор, будто чувствуя: теперь им нужно немного тишины — отправляясь на помощь Данику. Хотя... Может и ежу.       Пальцы Ани нервно стучали ногтями по кружке, а её взгляд всё никак не решался подняться на Масленникова.       — И как я во всё это вляпалась...       Дима хмыкнул, облокотившись на спинку дивана.       — Не ты вляпалась, а тебя в это втянули...       Аня на секунду замялась, потом бросила на него короткий взгляд:       — Прости за… ну, за пощёчину. Я… не сдержалась.       Он чуть склонил голову, будто прислушиваясь к её тону, и легко пожал плечами:       — Заслужил. Честно говоря, после всего — удивлён, что только одна.       — Не обольщайся. — Аня тихо усмехнулась, уже чуть теплее. — Просто ёжик был против насилия.       — Ну, теперь у тебя есть колючий голос совести. — Дима приподнял бровь. — Надо будет тоже себе завести. Может, меньше проблем натворю.       Она качнула головой и, наконец, позволила себе чуть дольше посмотреть на него.       — Спасибо… что не злишься. — её голос прозвучал чуть тише.       — Я просто… — он замолчал на полуслове, потом выдохнул и отвёл взгляд. — Рад, что ты всё ещё здесь.       Аня не ответила. Только прижала к себе кружку, будто пряталась за её теплом, и прошептала:       — Смешно. Я столько раз думала, что надо бежать. А теперь даже не знаю — куда.       Дима повернулся к ней, нахмурился, но мягко.       — Если снова решишь бежать… — он слегка наклонился ближе, — Скажи мне. Я хотя бы дам фору.       Она хмыкнула, улыбнулась уголками губ.       — А если я вдруг тебя с собой позову?       Аня грустно улыбнулась, будто не всерьёз, будто просто шутка. Дима вдруг застыл. Воздух в лёгких кончился, и он не понял сразу — от волнения или от ужаса того, что за смысл могла таить её фраза.       Она предложила ему бежать с ней?       Это просто слова... или она действительно имела в виду "вместе"? Вместе уйти, бросить всё, начать заново? Или — и эта мысль вонзилась куда-то под рёбра — это было признанием? Тонким, как дыхание, неуверенным, как первый шаг?       Он не знал, что сказать. Впервые за долгое время слова предали его. Всё внутри него сжалось, требуя ответа, но сердце отчаянно кричало: "А если она... если она чувствует хоть что-то?.."       Он смотрел на неё. А она, уловив его ступор, вновь отвела взгляд и сосредоточилась на кружке в руках.       Он медленно моргнул, прожигая её профиль.       — Тогда я побегу первым...       Он не сразу понял, что сказал это вслух. Слова сорвались неожиданно, почти шёпотом, и повисли в воздухе между ними, тёплые, неловкие и слишком честные. Аня замерла. Пальцы на кружке чуть дрогнули. Она не повернулась сразу, только глубоко вдохнула, будто собиралась с духом — и лишь потом медленно подняла глаза.       В её взгляде теперь не было ни растерянности, ни страха. Только усталость... и что-то ещё. Тихое. Сдержанное. Тревожное, как первый дождь после засухи.       Комната внезапно озарилась вспышкой. Резкий белый свет ударил в окна, отразился в стекле, прыгнул по стенам.       Аня замерла. Она зажмурилась, готовясь к новому витку тревоги. Но его не последовало.       Дима не дал ей остаться одной в этом мгновении. Он быстро отставил обе кружки на стол и мягко, но настойчиво притянул её к себе.       И когда небо разразилось оглушительным громом, настолько сильным, что стекла в рамах задрожали, а на улице сработали сигнализации машин, Аня не вздрогнула. Она прижалась к нему ещё ближе, ощущая, как его ладонь надёжно укрывает её спину, а дыхание рядом становится якорем в бушующей буре.       — Всё хорошо... — почти неслышно сказал он.       И, на удивление, в этот раз она ему поверила.       За окном продолжало греметь, но в комнате стало тихо.       Будто этот маленький мир, зажатый между громом и его руками, внезапно стал островом.       Она чувствовала, как бьётся его сердце — рвано, сбито, как барабан под ливнем.       — У тебя тахикардия? — тихо улыбнулась она.       — Угу. Побочка от близости с опасной женщиной. Сердце решило устроить забег. Проверяет, успею ли сбежать, если ты снова разозлишься.       — Да ну тебя, — беззлобно фыркнула она, пытаясь отстраниться.       Её пальцы уже коснулись его руки, желая сбросить, как вдруг комната снова вспыхнула — будто кто-то щёлкнул гигантским фонариком прямо за окном. Аня замерла, инстинктивно зажмурившись. Но вместо очередного грома раздался приглушённый смешок.       Дима.       Он тихо смеялся, грудная клетка под её ладонью вздрагивала от сдержанного хохота.       — Бессовестный, — буркнула она, но отодвигаться побоялась.       Дима всё так же прижимал её к себе, будто не замечая напряжения, хотя на самом деле всё в нём напряглось. Он чуть покачал головой, наслаждаясь моментом — этим близким, одновременно пугающим и успокаивающим.       — Ты же понимаешь, что теперь ты точно не выберешься? — его голос стал чуть тише, но с лёгким, почти невидимым привкусом угрозы.       Аня заметила, как его рука чуть сильнее сжала её талию, и это заставило её сердце пропустить один удар. Не из-за страха, а из-за чего-то другого — чего-то, что она не хотела признавать даже себе.       — А ты не оборзел? — вопрос был полон легкой иронии, но и в то же время противного, липкого страха.       Дима не сразу ответил. Он был рядом, слишком близко. А её мысли кружились, пытаясь понять, что же это всё значит для них. Он почувствовал её сомнения, но вместо того, чтобы отстраниться, притянул её ещё немного сильнее, до того, как их дыхание слилось в одно.       — Может быть, — прошептал он, почти не осознавая, как его рука нашла её лицо, аккуратно и мягко приподняв подбородок. — Но я не собираюсь тебя отпускать.       Её грудь поднялась от быстрого вздоха, и сердце сжалось, но в этот момент она уже не могла сказать ни слова.       Он наклонился ближе, взгляд скользнул по её губам, и Аня почти успела отвернуться. Почти...       Сердце забилось где-то в горле, и в тот самый миг, когда между ними оставались считанные сантиметры, раздался скрип двери.       Аня резко отодвинулась, выпрямившись и плотнее кутаясь в плед, будто её поймали за чем-то постыдным. Щёки налились краской.       — Короче, у нас две новости! — бодро заявил Даник, заглядывая в комнату. — Хорошая — ёж поел! Плохая — он укусил Альму. Несильно... но теперь она его видеть не хочет.       Дима злобно зыркнул на них, явно не оценив их веселья.       Даник лишь довольно ухмыльнулся:       — Ух ты, да мы вас отвлекли...       В это время Никита, не теряя ни секунды, схватил с подоконника бутылку с пульверизатором и, направив её на Диму, зашипел:       — Фу! Нельзя!       — Ты чё, совсем?! — рявкнул Масленников и тут же накинулся на него, но Никита увернулся с хохотом и начал бегать от него вокруг стола, пшикая водой позади себя.       Аня не выдержала — фыркнула, а потом прыснула со смеху. Даник с довольным видом плюхнулся рядом.       — Хрена с два мы вас теперь наедине оставим! Отвернуться не успеешь, а он уже к ней лезет! Ишь!       Дима остановился посреди комнаты, потирая висок, будто старался не прибить друзей прямо на месте.       — Даник, у тебя семь секунд форы, прежде чем я начну бросаться мебелью.       — Только не диван, он святой! — воскликнул тот, продолжая обниматься с ёжиком.       Никита отдышался у двери, всё ещё держа в руках пульверизатор:       — Ей богу, Диман, не доводи до греха! Намордник наденем!       Аня закусила губу, но улыбка так и не покидала её лица. Она осторожно забрала колючего малыша, прижав его к себе:       — Спасибо, герой, кушай ты на несколько мгновений дольше...       Даник потянулся к ежу, но тот угрожающе пискнул.       — Вот щас не понял! Забыл, кто тебе только что мать новую искал?       — Всё, у них с ежидзей любовь, — хмыкнул Никита, отпивая чай из кружки и глядя на Масленникова невинными глазами. — А ты третий лишний.       — Да пошли вы… — буркнул Дима, хотя на самом деле отгонял улыбку. — Я, между прочим...       — Ой молчи, мы всё видели, — перебил Даник, — Анька вон всё ещё бордовая сидит.       Девочка фыркнула и спряталась за ёжиком, будто тот мог защитить её от волны поддёв. Часть её будто оттаивала.       — Психи, — выдохнула она.       — Не психи, а спецотряд: «Анти-Масленников». Работаем по заявкам, — Никита театрально поклонился.       — Только без фанатизма, — пробурчал Дима, глядя, как они уже придумывают себе эмблему и девиз. — А то я вас тоже в плед укутаю и на ручки возьму — проверим, как быстро успокоитесь.       — Грозный ты наш, — усмехнулся Даник. — Но уже поздно. Миссия выполнена: момент сорван, дама спасена, у Масленникова — поражение в личной жизни. День удался!       Никита подмигнул Ане:       — А вы, красавица, имейте в виду — если что, мы за вами и в ад, и в ЗАГС пойдём. Главное, не оставлять вас с этим чудовищем наедине.       Аня закашлялась, пряча смех в рукаве рубашки.       — Прекратите, — прищурилась она. — Он же правда сейчас что-нибудь швырнёт!       — Да я их лучше придушу, чего уж дом рушить, — проворчал Дима и, не выдержав, всё же улыбнулся. Чуть. Уголком губ. Но это была настоящая, тёплая улыбка, от которой у Ани защекотало в груди.       Неловкость понемногу улетучивалась, растворяясь в тепле и глупом, но таком живом веселье.       Постепенно смех утих. Даник что-то бормотал ёжику, склонившись к Ане, Никита снова устроился за столом, а Дима сидел в углу, скрестив руки на груди.       Аня зевнула, прикрыв рот ладонью. Щёки ещё горели, но уже не от стыда — скорее, от чего-то тёплого внутри.       — Так, всё, барышне пора отдыхать, — тут же встрепенулся Даник. — Ёжик со мной.       — Что? — вскинулась Аня, всё ещё держась за колючего малыша.       — Ну не смотри ты так, как будто я у тебя ребёнка отнимаю! — возмутился он, но взгляд всё же отвёл. — Просто… пусть побудет с кем-то поспокойнее.       Она, вздохнула, но всё же осторожно передала зверька.       — Я ему в коробке гнездо сбацаю, да бутылками тёплыми обложу, пусть дрыхнет. У него сегодня потрясений было не меньше, чем у нас.       Никита, словно по команде, поднялся и достал из кармана плеер. Протянул Ане с мягкой улыбкой.       — Вот, полностью заряжен и закачан новыми песнями.       — Спасибо… — она взяла плеер, будто тёплый кусочек вечера, что можно забрать с собой.       — Провожу? — тихо спросил он.       Аня кивнула. Масленников остался в комнате, не проронив ни слова. Только взглянул им вслед. И в этом взгляде было что-то такое... как будто на долю секунды он пожалел, что не предложил сам. Хотя... Не факт, что парни позволили бы...       Они шли по тёмному коридору, шаги почти не слышались по тщательно вычищенным коврам. Никита молчал, а Аня сжимала в руках плеер, будто боялась, что если скажет хоть слово — разрушит хрупкость этой ночи.       — Слушай… — негромко начал он, не глядя в её сторону, словно спрашивал о чём-то далёком. — А ты что думаешь… о Диме?       Она слегка споткнулась на ровном месте, но быстро взяла себя в руки.       — Что именно?       — О нём. О его чувствах... Он ведь уже признался тебе, насколько я знаю, — Никита остановился, облокотившись на стену. — Он… тяжёлый человек. Ты знаешь. Но… он совсем ожил.       Он замолчал на секунду, подбирая слова:       — Спасибо тебе за это. За всё, что ты сделала. И за то, что… вернула нам друга.       Аня опустила взгляд, глаза в полутьме блестели. Она не ответила сразу. Просто молчала, сжимая пальцами плед. В груди закололо. Где-то под веками всплыла сцена: его руки, обвившие её, когда ей было плохо; взгляд — такой, как будто в ней осталась последняя искра света в этом мире. И в то же время — боль, гнев, отчаяние. Он был как океан во время шторма: мог укачать до сна, а мог и утопить.       — Я боюсь, — призналась она наконец. — Я... Никогда не любила...       Он провёл рукой по волосам.       — Ты не обязана отвечать ему взаимностью. И будь… осторожна. Ладно? — он усмехнулся, но в голосе было что-то совсем серьёзное, не из их обычных шуток, — А если что — мы с Даником рядом. Всегда. Хоть драться, хоть спасать, хоть уши греть.       Она посмотрела на него, и на миг показалось, что между ними могло бы быть что-то своё, отдельное, спокойное… Но в её сердце уже кто-то жил. И Никита, кажется, это знал, пусть она сама ещё не понимала.       Он выпрямился, легко дотронулся до её плеча:       — Ладно. Спокойной ночи, а если не уснёшь — стучи в стену. Как в лагере — дашь три сигнала, и я прибегу с чайником.       Она тихо засмеялась.       — Спасибо, Никит. За всё.       Он только кивнул и остался стоять в полутьме, пока дверь за ней мягко и окончательно не закрылась.       — Чёрт, Масленников, — пробормотал он с тихой усмешкой. — Если ты и это испортишь…