Часть 30

      Они втроём прошли на кухню. Дима шёл последним, всё ещё немного пошатываясь, будто возвращался в тело после затяжного падения.       Никита первым открыл холодильник, бросив: — Завтрак. Всем. Мне пофиг на ваши мыльные оперы.       Он вытащил яйца, хлеб, банку с огурцами и что-то ещё — и принялся греметь посудой, приговаривая себе под нос:       — Задолбали… психи, поцелуи, драмы. А я, блин, просто хотел яичницу. Просто яичницу.       Даник опустился на стул напротив Димы, облокотился на стол, сложив руки. Смотрел в упор. Серьёзно.       — Ты обязан с ней поговорить. Не как с девчонкой, а как с человеком, который шарит в башке.       Он помолчал.       — Меня пугает, насколько ты нестабилен. И ещё больше — насколько она на тебя влияет. Как переключатель.       Масленников не отвечал, просто смотрел в стол.       Никита обернулся от плиты:       — Шутишь? Оставить их вдвоём? Ни. За. Что. Амбарный замок на её комнату. Или его на цепь — неважно.       Даник дёрнул уголком губ и спокойно откинулся на спинку стула:       — Тогда свяжем его. Прямо во время разговора. Для гарантии.       — К стулу скотчем, как в фильмах? — добавил Никита, не оборачиваясь.       — Если понадобится — хоть к потолку, — бросил Даник.       И только Дима слегка усмехнулся, пытаясь представить эту картину.       Никита откинул лопатку на стол, продолжая ворчать:       — Значит я сейчас за наручниками схожу. О, точняк, у нас где-то была отличная верёвка...       Дима наконец оторвался от стола и хрипло бросил:       — Не несите бред.       — О, живой, — фыркнул Сударь.       Даник чуть наклонился вперёд:       — А кто сказал, что это бред? Ты обязан с ней поговорить. Иначе тебе крышка, брат. В кого в следующий раз ударит твоя шиза — в неё, в нас или в тебя самого — уже вопрос случая.       Никита налил ему стакан воды и молча поставил рядом. Помолчал, вернулся к плите и сказал уже жёстко, без всяких обиняков:       — Все завтракают и сеансу с психологом быть.       Он смерил Диму тяжёлым взглядом.       — И да, свяжем. Чтобы не убежал, не выкинул чего, даже рыкнуть на неё не посмел. Я не шучу.       Он отвернулся обратно к плите, как будто всё уже решено, и это не обсуждается.       Дима выдохнул, опуская взгляд в столешницу:       — Фашисты… Свяжете, а вот говорить всё равно не заставите.       Сударь вдруг загадочно усмехнулся, почти незаметно, и начал раскладывать еду по тарелкам:       — Это мы ещё посмотрим…        — Нельзя её во всё это впутывать.       — Она уже погрязла по самые уши. Ты просто не видишь, как она держится, вот и всё. Мы её защитить пытаемся, а она... — Никита пожал плечами, не заканчивая фразу, зная, что Дима всё и так понимает.       Даник помог накрыть на стол, взял одну из тарелок и направился к комнате Ани. Постучав коротко, он не получил ответа. Странно, обычно она была более отзывчива. Он слегка нахмурился, но всё равно толкнул дверь.       Со стороны душа доносился шум воды. Даник подошёл к двери ванной и осторожно постучал.       — Ань, тут такое дело... Диман...       Шум стих, и послышался тихий голос:       — Ч...что?       — Мы с Никитой подумали... Поговорить тебе с ним нужно. Как ты умеешь. Как мозгоправ.       С другой стороны двери повисло молчание. Он чувствовал, как она старается собраться с мыслями. Чуть помедлив, он добавил:       — Выходи, когда будешь готова. Мы ждём.       Даник уже собирался повернуться, как услышал её голос.       — Хорошо... — Аня замолчала на секунду, — Но вы... уверены, что мне стоит?.. — добавила она, уже с настороженностью.       Даник вздохнул.       — Хуже точно не будет.       Прошла ещё одна пауза, прежде чем Аня тихо ответила:       — Ладно. Я постараюсь.       Даник кивнул, хотя девочка всё равно не могла его видеть, и слегка приподнял уголки губ, чувствуя, как напряжение в груди чуть ослабевает. Он знал, что теперь она сделает всё возможное, чтобы вытащить Диму. И, возможно, только она могла сделать это так, как нужно.       — Мы ждём. — голос был мягким, но твёрдым.       Повернувшись, он шагнул к выходу. Задача была ясна. Всё теперь зависело от того, как скоро у неё получится достучаться до Масленникова.       Завтрак прошёл в тишине. Дима смотрел сквозь стол пустым, почти смиренным взглядом. Он не чувствовал голода, но продолжал жевать. Парни почти не переглядывались. Даник сидел напротив Масленникова, не отрывая от него взгляда. Он тоже не торопился есть, словно вся его концентрация была направлена на то, что будет дальше. Никита же думал над тем, чтобы как-то заполнить пустоту, но даже его привычное ворчание в этот раз не проявилось. Всё, что он делал, это вглядываясь в дверной проём, как бы ожидая, что сейчас из неё выйдет Аня, готовая сыграть свою роль.       Когда трапеза подошла к концу, они так же молча убрали со стола. Даник направился в коридор и через несколько минут вернулся с мотком крепкой верёвки.       Никита едва заметно приподнял бровь, взглянув на канат. Он ничего не сказал, но от твёрдого взгляда друга и того, как он положил моток на стол, было понятно, что вся атмосфера начала переходить на новый уровень серьёзности.       Дима нервно почесал затылок.       — Не, ну это уже не смешно, — буркнул он, прожигая верёвку взглядом.       Сударь сдержанно усмехнулся, забирая кружку из-под его руки:       — А никто и не шутит.       Никита налил в чайник воды, не поворачиваясь, добавил:       — Ты сам довёл до этого. Так что теперь либо по-хорошему, либо... ну ты понял.       Даник молчал. Он лишь чуть подтолкнул моток ближе к краю стола, давая понять — отвертеться не получится.       Масленников помолчал. Затем встал, потянулся, будто собирался начать драку, но вместо этого шумно выдохнул и сел обратно, откинувшись на спинку стула.       — Ладно, сволочи… Только без фанатизма, а?       Он чуть повернул запястья вверх, демонстративно подставляя руки.       Сударь с удивлением и лёгким уважением качнул головой:       — Вот и славно. Вот теперь ты мне нравишься.       Он уже не сопротивлялся, но когда Даник подошёл ближе, тот вдруг жестом остановил его.       — Запястья... — глухо напомнил он, чуть приподняв руки, будто показывая: «смотри сам».       Даник молча кивнул и, не говоря ни слова, ладонью показал — обхвати локти.       Дима подчинился, скрестив руки так, чтобы запястья остались свободными.       Даник мотнул головой, молча указывая: «назад». Масленников медлил несколько секунд, и парень сам завёл его руки за спину. Дима дёрнулся, словно передумал:       — Да ё... я ж сам согласился, чего вы как с бешеным?       Он попытался обернуться, но Сударь, положив руку ему на плечо, произнёс с неожиданной мягкостью:       — А ты и есть бешеный, Дим. Просто пока не признал это.       Дима усмехнулся сухо, сквозь зубы, чуть опустив голову:       — Ну спасибо...       Верёвка скользнула по предплечьям. Даник сработал быстро, ловко — и, к удивлению самого Димы, неожиданно туго. Масленников непроизвольно напрягся:       — Потише ты...       — А ты не дёргайся, — спокойно отозвался Даник, затягивая узел.       Он выпрямился, откинул один конец верёвки и, не делая паузы, протянул его под сиденьем.       — Э, ты чего… — начал было Дима, но Даник уже наклонился, охватывая его ноги и ловко наматывая верёвку на щиколотки, притягивая их к ножкам стула.       — Успокойся. — бросил он без тени угрозы в голосе, лишь с той самой твёрдостью, что не оставляет места торгу.       Масленников раздражённо фыркнул, но не сопротивлялся.       — Я ж сказал — без фанатизма…       — А я и не фанатик, — отозвался Даник, затягивая последний виток. — Просто аккуратный.       — Вы б хоть рубашку дали надеть... — буркнул Дима, пару раз дёрнувшись, словно проверяя, насколько всё серьёзно.       — А смысл? — Никита вернулся к чайнику. — Так у тебя появился замечательный шанс её соблазнить, если решишь уйти от разговора.       Дима закатил глаза и, понуро откинувшись назад, буркнул:       — Ну вы и скоты, конечно…       — Зато мы тебя любим, — флегматично бросил Даник и хлопнул его по плечу, как старого друга перед расстрелом.       Дверь тихо скрипнула. В образовавшейся щели показалась Аня — настороженная, но уже собранная, с чуть покрасневшими глазами и влажными прядями у висков.       Никита и Даник одновременно обернулись, но промолчали.       Дима не мог повернуть головы, ибо сидел спиной к выходу, и это только усиливало чувство неловкости. Он чувствовал, как внутри всё сжалось. Глупо. Абсурдно. Унизительно.       Но вместе с тем, словно назло, в голове вспыхнуло воспоминание — её губы. Он мотнул голову, отгоняя мысли, пытаясь абстрагироваться, пытаясь убедить себя, что сейчас эта девочка, в первую очередь, психолог... И уже потом та, которую он пытался сломать, та, что ни раз спасла его, та что поверила в него, та, что упрямо оставалась рядом, та, в которую он влюбился как последний идиот... Он снова мотнул головой и сжал зубы.       Аня, наконец, переступила порог. Он услышал, как она замерла. Почувствовал её взгляд. Он не видел её лица, но мог поклясться — она не ожидала такой картины.       В комнате повисла странная тишина. Как будто даже воздух затаил дыхание.       Никита откашлялся, пытаясь разрядить обстановку:       — Ну... вот, как бы, пациент готов.       — Вы... связали его? — с трудом выдавила она, взглядом метаясь между Даником, Никитой и затылком Димы.       Даник пожал плечами, будто оправдываясь:       — Не переживай, не насильно, он сам согласился. Всё аккуратно. Без вреда. Просто... убедиться, что всё будет под контролем, и он не сбежит.       Никита фыркнул:       — Или не начнёт отгрызать плинтуса, лишь бы не говорить.       Аня перевела взгляд на Диму. Он молчал. Не шевелился. Только плечи были напряжены до предела. И, как назло, она почувствовала, как в горле поднимается какой-то ком — смесь жалости и... непонимания.       — Я… — начала она, но осеклась. — Мне нужно… пару минут с ним. Одной.       Даник кивнул, но взглянул на Диму, словно спрашивая: "Ты готов?".       Тот не ответил. Только медленно моргнул.       Сударь уже собрался выйти, но вдруг будто вспомнил что-то важное. Он замер, повернул голову к Ане, потом к Диме, затем, не сказав ни слова, развернулся и быстрым шагом понёсся по коридору.       — Чего это он?.. — тихо спросила Аня, недоумённо глядя ему вслед.       — Сейчас сам увидишь, — мрачно отозвался Даник, хотя и сам не был до конца уверен, что он всё правильно понял.       Прошло меньше минуты. Никита вернулся, и в его руке висел... тот самый ошейник. Не слишком толстая кожаная полоска с двумя золотистыми рожками.       Губы дрогнули, голос сорвался на шёпот:       — Зачем ты его принёс?..       Никита не ответил. Он лишь молча протянул ей небольшой пластиковый пульт с тремя кнопками — две из них были со стрелочками, а последняя со значком молнии. Перед тем как развернуться к Диме, задержался взглядом на ней.       — Это… — начала она, но не договорила.       Парень тяжело выдохнул, словно собираясь с духом, и двинулся к Масленникову.       — Прости, брат… — пробормотал он уже совсем тихо, опуская взгляд.       Дима вздрогнул, когда прохладная кожа коснулась его шеи. Он замер, будто не веря происходящему, а потом резко рванул плечами — не сильно, скорее инстинктивно, но достаточно, чтобы Никита чуть крепче сжал ошейник в руках.       — Вы серьёзно?.. — голос срывался, но не от страха — от ярости, которую он глотал, чтобы не взорваться. — До такого докатились?       Он в упор уставился в никуда, словно пытался удержать остатки достоинства, за которые ещё можно зацепиться, и выдохнул резко, сквозь зубы, будто выплёвывая яд:       — Вы вообще охуели, нет?       Пауза. Его голос стал тише, но гораздо опаснее:       — Вам это ещё аукнется...       Никита замер на секунду, держа в руке уже почти застёгнутый ошейник. Казалось, даже он впервые засомневался в правильности происходящего. Но потом вздохнул — коротко, устало — и щёлкнул застёжку. Металл звякнул почти неслышно, но этот звук ударил по нервам всех присутствующих.       Аня стояла будто приросшая к полу, всё ещё сжимая в ладони пульт. Взгляд её метался между парнями и Димой.       — Так нужно, — наконец глухо произнёс Никита. — Ты сам знаешь.       — Согласен, это уже перебор, — тихо вставил Даник, отходя чуть в сторону, чтобы Дима видел его лицо. — Но это… просто гарантия, что ты не уйдёшь в себя, прикусив язык, как обычно.       Дима молчал. Дышал часто, сдерживая внутри рвущийся наружу взрыв. Затем шумно выдохнул и закрыл глаза на пару секунд, будто давая себе время.       — Ублюдки... — обречённо выдохнул Масленников, откидываясь на спинку стула.       Никита, словно приняв это за согласие, опустил взгляд и отошёл на шаг, а Даник тихо выдохнул сквозь зубы — сдержанно, почти с сожалением.       — Мы просто хотим, чтобы ты выбрался из этой ямы, чувак. А если придётся — вытащим тебя за шкирку. Даже если ты нас потом возненавидишь.       Они молча переглянулись, затем, слаженно, не произнося ни слова, отодвинули тяжёлый стол в сторону. Диван оказался прямо напротив. Даник за спинку, Никита — за ножки, и через несколько секунд стул с Димой, словно шахматную фигуру, аккуратно переставили туда, где ему и предстояло провести ближайшую вечность — лицом к лицу с ней.       Он не сопротивлялся. Лишь молча смотрел в одну точку, мысленно удаляясь как можно дальше от происходящего.       — Теперь всё зависит от вас, — наконец сказал Даник, обращаясь к Ане.       Никита коротко кивнул, будто давая отмашку, и первым вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Даник задержался на пару секунд, скользнул взглядом по Диме, потом по Ане, и направился следом.       Комната погрузилась в вязкую тишину.