Часть 34

      За окнами сгущались сумерки. В комнате уже царил полумрак, тени стелились по полу. Сквозь тонкую щель между шторами пробивался последний отблеск заката — тусклый, медный, цепляющийся за подлокотник дивана.       Аня нехотя открыла глаза. Лёгкая дрожь в теле, тяжёлая голова, пустота в груди. Она уставилась в темноту, надеясь не увидеть в ней силуэт.       Плед чуть сполз с плеча. Она нащупала его пальцами и машинально подтянула ближе. Посидела немного, разглядывая тени на потолке, потом медленно встала. Тело отозвалось слабостью, ноги дрожали, и она чуть не пошатнулась, ухватившись за спинку дивана.       Щёлкнул выключатель — тёплый свет лампы разлил по комнате мягкое сияние. Аня насыпала в заварник щепотку чая, залила ещё не остывшей водой из чайника и села за стол, подперев щёку ладонью. В кухне запахло мятой и чем-то успокаивающим.       В голове было на удивление пусто. Ни мыслей, ни картинок, ни эмоций, ни даже привычного шума. Сознание, кажется, просто устало — выжженное, обесточенное, оно больше не пыталось подать хоть какие-то признаки жизни.       Аня сложила руки на столе и тяжело бухнулась на них лбом, закрыв глаза. Не хотелось ни-че-го. Она тихо молилась, чтобы никто не нарушил эту тишину, этот долгожданный покой, это одиночество на грани умиротворения.       Но, словно услышав её мольбы, вселенная решила внести свои коррективы.       Дверь тихонько скрипнула.       Девочка не хотела открывать глаза, не хотела поднимать голову, не хотела видеть того, кто пришёл.       Плечи напряглись, внутри тихо вскипало раздражение.       Несколько шагов. Медленных. Осторожных.       И снова тишина.       Аня приоткрыла один глаз и не увидела ничего, кроме столешницы, тёплого света лампы и пледа, сползшего с колен. Но кто-то был рядом. И это начинало бесить.       Но прежде чем гнев успел вырваться наружу, тишину разрезал тихий писк.       Аня вздрогнула, резко подняла голову — и встретилась взглядом с парой крошечных блестящих глаз.       Ежонок мягко перебирал лапками по краю стола и осторожно обнюхивал её пальцы, словно определяя: друг или угроза.       Она моргнула. Один раз. Второй. Всё внутри сбилось с ритма, расплавилось — как лёд от солнечного луча.       На соседний стул бесшумно опустился Никита.       — Это запрещённый приём, — рыкнула Аня, притягивая малыша к себе и пряча лицо у него в боку.       — Знаю, — отозвался парень с ехидной улыбкой. — Но на войне все средства хороши.       Малыш тихо фыркнул, устраиваясь у неё на коленях, и тут же свернулся клубочком.       Аня почесала его за ушком, кутая в плед.       — А где ещё два ссыкла?       — Ну... — Сударь отвёл взгляд, постукивая пальцами по столу, — Если вкратце... Старательно прячутся от твоего гнева.       — А ты у нас, значит, самый бессмертный?       — А у меня ежидзе. — довольно улыбнулись ей в ответ.       Зверёк широко зевнул, растопырив лапки, и ткнулся мордочкой в её запястье.       Аня слабо усмехнулась, аккуратно поднялась со стула и пересела обратно на диван, устроив малыша у себя на коленях в импровизированном гнёздышке.       — Собирай всех, — устало протянула она, кутаясь ноги в плед. — Будем устраивать публичную порку.       Никита замер.       — Всех?.. — осторожно уточнил он.       Аня кивнула.       — И только попробуй под шумок сбежать.       Он криво усмехнулся и, поднимая руки, медленно попятился к выходу:       — Понял...       Аня тяжело вздохнула, поглаживая ёжика по мягким иголкам.       — Ну что, поможешь мне придумать красочную казнь?       Ёжик только тихо фыркнул, явно предпочитая не вмешиваться в процесс принятия решений.       Через несколько минут в комнату вошли парни. Даник с Димой шли понуро, будто на помост, не поднимая глаз. Никита, напротив, держался чуть бодрее — словно надеялся, что его, как доблестного парламентёра, пронесёт. Аня метнула в него взгляд, и надежда в глазах Никиты померкла.       — Не обольщайся, ты тоже под раздачу попадёшь, — спокойно бросила она, не переставая гладить ёжика.       Никита виновато хмыкнул и опустил голову.       Аня, не спеша, вытянула руку и медленно провела пальцем по спинкам трёх стульев у стола.       — Прошу, джентльмены, — её голос звучал почти ласково. — Располагайтесь.       Ребята переглянулись, но подчинились. Она выпрямилась, всё так же глядя на них исподлобья.       — Ну что, господа изменщики, вруны, подлые тру́сы... кто первый голову на плаху покладёт?       Дима с тоской посмотрел на остальных и, обречённо вздохнув, потянулся было поднять руку — мол, ладно, я первый.       Никита тут же шепнул:       — Не вздумай, нас трое — шансы равны.       Даник, не поднимая глаз, коротко бросил:       — Не тяните. Всё равно всех перебьёт.       Аня чуть прищурилась, а ёжик снова фыркнул — будто был с ней полностью солидарен.       — Я повторяю, кто первый примет смерть-матушку?       Молчание. Ребята переглянулись.       Даник кашлянул и тихо сказал:       — Может, начнём с Сударя? У него шея поуже, меньше крови будет.       Никита дернул бровью:       — Спасибо, брат.       Аня не улыбнулась. Совсем. Только медленно наклонила голову и посмотрела на Даника, как на что-то особенно глупое.       — Не вышло, да? — буркнул он, втягивая голову в плечи.       — Даже не пытайся, — бросила Аня, продолжая гладить ёжика. — Тут юмором не отделаетесь.       Наступила короткая пауза.       — Хоть попытался, — пробормотал Даник, уже совсем тихо.       Ёжик слабо пискнул, шевельнув лапкой, и попытался сползти с её колен. Аня опустила взгляд, чуть помедлила и аккуратно спустила его на пол.       — Иди, герой, выбирай, кто первый, — пробормотала она, натягивая плед выше.       Зверёк некоторое время смешно топал по полу, обнюхивая носки Даника, затем Никиты… И наконец остановился возле Димы. Присел. Снова понюхал. И осторожно устроился прямо на его ноге, свернувшись клубочком.       Аня хмыкнула, даже не удивившись.       — Поздравляю, у нас есть победитель. Кажется, даже малыш чувствует, кто отсюда живым не уйдёт.       — Подожди, — вмешался Никита, поднимая руку, будто на уроке. — Может, он наоборот выбрал того, кого нужно пощадить? Типа… за хорошее поведение?       Аня склонила голову набок, как будто размышляя.       — Или у него отличное чутьё на скотов, — холодно усмехнулась она.       Но усмешка быстро сошла с её лица. На смену ей пришла пустота.       Она устало вздохнула, откинулась на спинку дивана, обняв себя руками. Глаза закрылись, голова запрокинулась назад, и на какое-то время в комнате воцарилась тишина.       — Знаете что… — буркнула она почти себе под нос. — Нет ни сил, ни желания с вами разбираться.       Зверёк под столом тихо фыркнул и шевельнулся, устраиваясь поудобнее.       Ребята переглянулись — на этот раз уже без слов, без намёков на шутки. Каждый остался наедине со своими мыслями. Только тишина, стучащая в висках, как глухой набат. Даник чуть шевельнулся, будто хотел что-то сказать, но, встретив взгляд Никиты, снова застыл.       Лучше молчать. Лучше не трогать. Сейчас — особенно.       Воздух казался слишком тяжёлым, чтобы дышать.       Прошла бесконечная минута.       Даник не выдержал. Его голос прозвучал почти шёпотом:       — Ты… уйдёшь?       Она не открыла глаз, только чуть сжала пальцы. Тяжело вздохнув, пытаясь вытащить себя из ледяной бездны, она обвела суровым взглядом сидящих перед ней парней.       — Если меня сейчас же не покормят — всенепременно.       Ёжик под столом одобрительно пискнул.       Никита как ошпаренный вскочил с места и в два прыжка подскочил к холодильнику, едва не врезавшись в столешницу. Даник, что-то обдумав, последовал за товарищем, предлагая помощь.       Аня нервно усмехнулась и тяжело опустила взгляд на ёжика, невозмутимости которого она могла только позавидовать.       Дима, кажется, даже не дышал, прожигая взглядом сцепленные в замок пальцы.       Она немного приподнялась, а затем, не говоря ни слова, медленно коснулась пальцами края дивана рядом с собой, как бы предлагая ему место.       Дима, даже не помыслив, что может отказать, осторожно потянулся к ёжику. Тот лишь недовольно пискнул, когда его подняли на руки. Масленников неловко опустился на край дивана, нервно почёсывая малыша за ухом.       Аня, фибрами души чувствуя его тревогу, не выдержала. Без лишних слов дёрнула его за шиворот майки, заставив откинуться на спинку дивана. Затем она забрала зверька, завернула его в плед, и, устроив его на сложенных в позе лотоса ногах, устало опустила голову на плечо мужчины.       Сердце пропустило удар. Он едва мог поверить, что это действительно происходит. Взгляд судорожно метался по комнате, не в силах найти опору. Случайно встретившись с её глазами, он тут же отвернулся, чувствуя, как краска подступает к щекам.       В другом конце комнаты Никита и Даник о чём-то шептались, то и дело раздавался лёгкий звон посуды и шипение масла.       Даник, заметив картину на диване, тихо толкнул Никиту в плечо и кивнул в сторону пары. Они оба слегка обернулись, но встретившись с её взглядом, мгновенно вернулись к делу.       — Ну всё... Простила кажись.       Никита фыркнул и продолжил возиться с кастрюлей, но широкая улыбка не слезала с их лиц.       Аня, не сводя глаз с ёжика, тихо покачала головой. Невозможно было не замечать, как ребята, стараясь выглядеть как можно естественнее, периодически поглядывают в их сторону.       Никита вновь встретил её взгляд и быстро отвернулся. Даник же чуть не выронил тарелку, но успел ловко спрятать этот момент за попыткой разговорить Никиту.       — Так что там с овощами? — спросил он с натянутой бодростью, пытаясь сменить тему.       Сударь, на секунду потеряв мысль, быстро сориентировался:       — Всё нормально, пусть потомятся, и можно подавать.       Аня не смогла сдержать тихий смешок. Напряжение, казалось, растворялось в этих неловких, таких показушных жестах, и она, наконец, позволила себе расслабиться, чуть прикрыв глаза.