Часть 36

      Аня тихо зевнула, потирая глаза. Всё тело ныло, как после изнурительной тренировки, а пальцы ног немели от холода. Она пыталась проморгаться, глядя в потолок.       Первый чих вырвался неожиданно, отозвавшись резким ударом в висках. Второй последовал тут же, заставив её застонать и укутаться в плед до самых глаз.       «Ну вот и всё. Хвалёный иммунитет официально сдался…» — пронеслось в голове, прежде чем накрыла новая волна озноба.       Тело мелко трясло, как в лихорадке. Аня поджала под себя ноги, обняла колени, стараясь хоть как-то согреться. Нос заложило окончательно, горло саднило, а голова пульсировала, как переспелый арбуз перед взрывом.       — Ох, ну только не это… — простонала она, чихнув в третий раз.       Минуты тянулись бесконечно. Аня то сбрасывала с себя плед, обожённая внезапным жаром, то снова куталась, дрожа от холода, будто её бросили в снег. Она лежала на боку, затем на спине, потом снова сворачивалась в комок, бессильно шмыгая носом.       Сон, казалось, висел где-то рядом, но каждый раз, когда веки начинали смыкаться, нос предательски забивался, мешая дышать, или горло напоминало о себе режущей болью при взглатывании.       Она застонала и уткнулась лицом в колени. Ткань намокала от влажного дыхания, а под глазами начинало покалывать — то ли от наворачивающихся слёз, то ли от жара.       — Пожалуйста… — прошептала она, даже не поняв, к кому именно обращается. — Ну пусть пройдёт…       Никакой реакции, конечно. Только очередной приступ кашля.       Прошёл, может, час. Или меньше. Или больше. Время стало вязким и непонятным. Аня уже почти проваливалась в болезненное забытьё, как вдруг…       Тук-тук.       Тихий, почти нерешительный стук в дверь.       Глаза медленно открылись. Она не была уверена, слышала ли это на самом деле, или это был бред.       Тук.       Снова. На этот раз отчётливо.       — Входите. — тяжело простонала она, не отворачиваясь от стены.       В комнату с широкой улыбкой вошёл Никита, но, заметив бьющийся в судорогах комочек, тут же посмурнел.       — Эй, заяц, ты чего?       — А вот довели. — фыркнула девочка, не поднимая головы, — Дай одеяло, а.... — голос сорвался на сиплый шёпот, и она закашлялась, уткнувшись носом в подушку.       Сударь метнулся к шкафу, достал тёплое одеяло и, аккуратно расправив, укутал её, как котёнка. Осторожно сел на край кровати, коснувшись её лба тыльной стороной ладони.       — Ты ж горишь… — ахнул он, нахмурившись. — Погоди, я за градусником метнусь.       Он вернулся через полминуты, по пути стряхивая стеклянный термометр.       — Давай сопливчик, — вздохнул он, помогая ей вложить градусник на место. — И кто тебя довёл, а? Ты же вчера как угорелая скакала по комнате на людях. Даже у шторы сражение было…       Аня невнятно буркнула что-то в стиле «сам дурак» и заползла под одеяло.       — Ладно, не шевелись, — мягко сказал он. — Сейчас ещё воды принесу. И таблетки. И бульон! О, сварю тебе бульон. Из Димы, если надо.       Он поднялся и уже направился к двери, когда в проёме показались Дима с Даником.       — Эй, ты куда градусник потащил? — Тауланов обеспокоенно прошёл в комнату.       — У-у... А вот и делегация нянек прибыла... — девочка не успела договорить, едва прикрыв нос перед новой волной чихов.       Масленников молча опустился на край кровати и, не задавая вопросов, коснулся ладонью её лба. Брови тут же нахмурились.       — Хреново… Ты давно проснулась? Чего не позвала никого?       — Геройствовать пыталась, — простонала она, свернувшись сильнее.       В это время Даник, не теряя времени, аккуратно взял её за ноги и плотнее закутал в слои пледа и одеяла, заправляя края, будто закручивая шаурму.       — Слушай, ну ты и зяблик… У тебя ноги ледяные.       — Это просто вы все горячие, как обычно, — хрипло хмыкнула она.       — Комплимент засчитан.       Дима, по-прежнему сидя рядом, коснулся её щеки.       — Если через час температура не спадёт — вызываем врача, — тихо, но твёрдо сказал он. — Поняла меня?       Аня кивнула, вжавшись в подушку. Она всё ещё дрожала, но ей стало чуть теплее. Не от одеяла — от них.       — Вы чего такие заботливые вдруг?..       — Потому что наш боевой хомячок, — подмигнул Даник, — Превратился в сопливый рулет, и нам тебя жалко.       — Ну спасибо, — фыркнули ему в ответ.       — Через пять минут достанете градусник. — строго велел Никита, уже направляясь к двери. — А я пока сварю что-нибудь… волшебное.       Даник с тяжёлым вздохом опустился в кресло, откинувшись назад и сцепив руки за головой.       — Вот тебе и ночные прогулки под дождём... — укоризненно буркнул он, качая головой.       Дима молча склонился ближе. Осторожно, почти невесомо, коснулся ладонью её лба — прохладной и крепкой. Держал руку чуть дольше, чем требовалось, словно пытаясь остудить его или унять лихорадку усилием воли.       — Матерь божья, тридцать восемь... — вздохнул мужчина, всматриваясь в ртутный столбик.       — Ну не сорок же, уже хорошо… — слабо буркнула Аня, не открывая глаз.       — Поотшучивайся мне тут, — цыкнул Дима, аккуратно откладывая градусник на тумбочку.       В дверь тихо вошёл Сударь с кружкой в руках. Осторожно, будто неся не чай, а динамит, он приблизился и протянул чашку Ане:       — Разрешите преподнести лечебный эликсир с мёдом, — проговорил он с напускной торжественностью.       Аня приоткрыла глаза, чуть приподнялась на локтях. Дима тут же подсел ближе, обхватил её за плечи и помог усесться удобнее, не давая пледу соскользнуть. Тёплая ткань легла на плечи.       — Спасибо, — сипло прошептала она, взяв кружку обеими руками.       Пар от чая приятно щекотал нос. Аня сделала глоток, вдохнула глубже и шмыгнула носом, неловко отстранившись от чашки.       Дима дёрнул уголком губ, наблюдая, как она ёжится.       Она заметила его ухмылку и только злобно зыркнула, оставив комментарии при себе.       Масленников молча протянул Никите пустую кружку, и тот, перехватив её, скрылся за дверью с лёгким кивком.       — Ложись. — коротко сказал Дима, поправляя плед на её плечах.       Аня тяжело вздохнула, будто собиралась возразить, но сил не осталось. Она повалилась обратно на подушку, свернувшись калачиком.       — Всё равно не засну... — буркнула она, всхлипнув. — Холодно...       Дима бросил взгляд на дверь, жестом велел Данику выметаться и, не сказав больше ни слова, аккуратно скользнул под одеяло с ней.       — Ну, раз я не уследил... — голос прозвучал почти что с укором, правда к самому себе, — Мне и лечить.       Он лёг сзади и плотно укрыл их одеялом. Тёплая рука обвила её за талию, и он подтянул её ближе, прижимая к себе с мягкой решимостью, будто хотел вытопить холод изнутри. Дрожь медленно сходила с тела. Лишь его тёплое дыхание на макушке казалось единственным, за что можно было уцепиться.       Аня едва уловимо вздрогнула. Казалось, ещё немного, и он услышит, как бешено стучит её сердце.       Она пыталась сосредоточиться на чём-то другом — боли в горле, биении крови в ушах, на тяжести век. Но всё, что заполняло сознание — это его рука, обвивающая её, и его грудь, ровно вздымающаяся у неё за спиной.       Она крепче зажмурила глаза, прячась в темноте, будто в ней можно спрятаться от собственных чувств. Но тело предавало. Сердце вновь гулко бухнуло в груди. Она неосознанно вжалась в мужчину спиной, тихо выдохнув.       Сон подступил незаметно. Картинка перед глазами странно плыла — какие-то коридоры, пустые аудитории, шум шагов за спиной. Университет. Она будто снова опаздывала на экзамен, но не могла найти нужную аудиторию. Люди проходили мимо неё, как мимо призрака, не замечая. Аня звала их — голос тонул в пустоте. Холод пронизывал до костей, пальцы замерзали.       Она побежала. Чем дальше — тем тяжелее становились ноги, будто вязли в трясине. Паника. Горло сдавило, дыхание сбилось, сердце заколотилось. Мир начал меркнуть, тонуть в тревожной пульсации.       И вдруг — прикосновение.       Кто-то сзади осторожно взял её за руку. Тёплая ладонь — крепкая, живая. Жар от неё вспыхнул по всему телу, вытесняя леденящий страх.       — Я тут. — голос. Глубокий. Почти родной...       Она ухватилась за него, как утопающий за спасательный круг. Мир потемнел окончательно, растворился... и Аня очнулась.       Голова мгновенно налилась свинцом. Под щекой что-то стучало. Чья-то рука обнимала её талию, а вторая лежала на её спине, едва заметно, почти механически поглаживая вверх-вниз. Она открыла один глаз. Ошибки быть не могло — она распласталась прямо на Диме, как кот, заползший на грелку. Аня осторожно приподняла голову. Колени обвили мужские бёдра, одна кисть запущена под майку, под пальцами медленно вздымался пресс, а вторая ладонь... лежит аккурат на его шее.       Она чуть не пискнула от шока, быстро втянув голову в плечи и начав осторожно сползать вниз, стараясь освободиться, как мышь из капкана. Но едва она шевельнулась, рука на её талии крепче прижала её обратно.       Голос над ухом прозвучал хрипло и с явной насмешкой:       — Эй, не дёргайся. Спи давай.       Она вскинула на него растерянный взгляд, а он, не открывая глаз, улыбнулся. Еле заметно, но донельзя самодовольно...       — Масленников! — зашипела она, едва не захлебнувшись собственным стыдом. — Пусти!       — Мм… поздно, — лениво пробормотал он, не открывая глаз. — Уже обнял. Уже грею. Возврата нет. И вообще ты сама приползла.       — Я не... Это не... Я во сне, ясно?! — она запнулась, чувствуя, как горит не только лицо, но и уши, и шея, и всё остальное.       — Ну и хорошо. Значит, подсознание знает, что делает, — усмехнулся он, подтягивая её выше.       — Я сейчас врежу. Честно. Хоть ты и… и грелка с прессом. Не пользуйся своим телом!       — Не пользуюсь. Оно само. Ты же на мне катаешься.       Аня попыталась вывернуться, но он снова мягко обнял её, и вместо рывка она только плюхнулась обратно.       — Сдаюсь… — простонала она, уткнувшись носом ему в ключицу. — Просто сдохну от стыда прямо здесь. Похороните с табличкой: «Втрескалась в наглого идиота».       Тишина. На долю секунды. А потом — осознание.       Аня резко прикусила язык, будто это могло вернуть назад слова, уже соскользнувшие с её губ. Внутри всё сжалось.       Дима перестал дышать.       Буквально.       Он распахнул глаза, уставившись в потолок так, будто только что получил удар под дых. Его ладонь застыла на её спине, не двигаясь ни на миллиметр.       Аня услышала, как в комнате загудели стены.       — Я… — начала она, но голос предательски дрогнул. — Я имела в виду… то есть... это не…       «Господи, заткнись», — шепнула себе она и мысленно заехала себе по затылку.       Дима медленно перевёл взгляд вниз, на её макушку. Всё ещё молча. Всё ещё не дыша. Лишь уголок его рта начал чуть заметно подниматься.       — У меня жар. Я брежу. Сейчас же отвали от меня, а то ещё что-то не то ляпну... — выпалила она и быстро, насколько позволяло обессиленное тело, вскочила с него, отползая к стене.       Дима медленно сел, откинув одеяло и опёршись на ладони. Его движения были размеренными, выверенными — почти ленивыми, но в них снова чувствовалось что-то настороженное, хищное. Как будто он изучал её реакцию.       Он наклонился ближе, и Аня рефлекторно выставила руки вперёд, прижимая колени к груди. Он не сразу двинулся, по-настоящему боясь снова напугать её. Потом бережно обвил пальцами её запястья, прильнув к ладошкам губами, вглядываясь в дрожащие зелёные радужки.       — Аня, — тихо позвал он, — Скажи это ещё раз...       Она подняла на него растерянные глаза. Сердце бешено колотилось в груди, но не от страха. Скорее, от тревожной пустоты: «А если он сейчас поверит… А если это не оно?»       — Я… — она запнулась, — Я не знаю, что на меня нашло…       А у него в глазах в это время вспыхнули фейерверки. Настоящие. Как будто весь мир внезапно сжался до одной комнаты, одной стены и одного, такого родного лица. Он засмеялся — тихо, нервно, почти шёпотом, и в этом смехе было всё: облегчение, испуг, безумие и радость.       — Господи… — он прижал её руки к лицу, будто это хоть как-то могло сдержать лавину внутри.       Она смотрела на него в замешательстве.       — Дима… — голос отдавался далёким эхом в его висках. — Я... Не умею... Понимаешь? Неправильно всё это...       Он не сказал ни слова.       Просто отпустил её руки и потянулся вперёд, ладонями обхватил её лицо, как фарфоровую куклу, и осторожно притянул к себе. Лоб ко лбу. Нос к носу. Разделяя с ней одно дыхание на двоих.       Они закрыли глаза. Дима чувствовал, как за спиной с глухим треском расправляются крылья, отряхиваясь от пыли, сажи и пепла.       — Неправильно? — прошептал он наконец. — Ты права... Всё это чертовски неправильно. Начиная с того дня, когда ты впервые проснулась в этом доме... И заканчивая этой минутой, — продолжил он, голос дрогнул, — Но, Аня… если бы я мог выбрать хоть одну ошибку в своей жизни... — он отстранился совсем чуть-чуть, чтобы увидеть её лицо. — Я бы выбрал тебя.       Серо-голубые глаза странно блестели. В них было столько ласки, словно кто-то стёр границы между холодным и тёплым спектром, и теперь его радужки горели невозможным цветом, застрявшим где-то между утренним небом и тлеющим угольком; столько тепла, словно кто-то вопреки всем законам цветового круга поставил его глаза сразу между огненно-красным и солнечно—жёлтым.       — Назови меня эгоистом и подонком... — он выдохнул, вновь уткнувшись в неё лбом. — Только... позволь мне показать тебе, что такое любовь...       Молчание.       Мир затаился, сжавшись в точку между их лицами, в этом почти священном безмолвии, наполненном дыханием и дрожью ресниц, как вдруг:       — Апчхи! — чихнула она — тихо, резко, как-то почти испуганно, и тут же сморщилась, словно сама себя этим испугала.       Дима моргнул, уставившись на неё, будто не знал, что лучше сделать — рассмеяться, или чмокнуть её в переносицу.       Аня смущённо шмыгнула носом и отпрянула буквально на пару сантиметров, натягивая на лицо гримасу хмурого достоинства:       — Я ж говорила. Жар. Брежу. И чихаю. Всё как полагается. Не подходи - заражу.       — Не выдумывай, это лишь простуда, — Дима чуть улыбнулся, качнув головой. — Да и зараза к заразе не цепляется.       — Ты не зараза, а идиот, — буркнула она, отворачиваясь, и снова чихая, — Вот видишь, правду говорю!       Она неловко вытерла нос рукавом и судорожно втянула воздух, готовясь чихнуть ещё раз — но прежде чем это случилось, он, выждав короткую паузу, неожиданно спокойно произнёс:       — Я люблю тебя...       — Апчхи!       Тишина. Она замерла, сердито нахмурившись, и шмыгнула носом, будто пытаясь утаить, что услышала это. Несколько секунд смотрела куда-то в сторону двери, а потом тихо, почти горько, усмехнулась:       — Романтик, чтоб тебя...       Он только засмеялся, притянул её спиной к себе, крепко обвил руками и закутал в одеяло, будто в этом объятии мог уберечь от всех простуд, страхов и сомнений сразу.       Она закрыла глаза, уткнувшись в его руку.       — Ты не понимаешь, Дим…       Он осторожно опустил одну руку, запустив большой палец ей под рубашку и провёл по животу, поцеловав в шею. Она резко вдохнула, невольно прижимаясь к нему. Его дыхание обжигало кожу, и даже жар от простуды казался не таким оглушающим, как этот шёпот под самым ухом.       — Это ты не понимаешь.       Её пальцы медленно сжались на его руке, и она тихо, почти нечленораздельно выдохнула:       — Я не знаю, что с нами будет…       Он прижался губами к её ключице, будто скрепляя это признание печатью:       — Не важно. Главное, что ты сейчас здесь. Всё остальное — потом.       Она ничего не ответила — только вдруг осела, будто из неё вылилась последняя капля сил, и всем телом облокотилась на него, положив голову на плечо. Её волосы щекотали ему шею, дыхание стало чуть тяжелее, и он почувствовал, как её ладонь бессильно скользнула вниз, всё ещё сжимая его пальцы.       Он не шевелился. Просто держал, как последнюю точку опоры в мире, который уже не раз отказывал ему в безопасности.       — Тебе надо поесть, — тихо сказал он.       Она недовольно замычала, даже не открыв глаз, и плотнее уткнулась в его плечо.       — Не заставляй меня снова кормить тебя с ложечки, — пригрозил он с тёплой усмешкой.       — Жестокий ты человек… — буркнула она в ворот его рубашки. — Нельзя измываться над больными…       Он молча улыбнулся, опустив взгляд на её взъерошенные волосы. Не проронив ни слова, бережно расправил край одеяла и завернул её, как в кокон. Затем осторожно подхватил на руки — лёгкую, как сон, усталую и почти не сопротивляющуюся.       Аня едва заметно шевельнулась, прижавшись к его груди, но не открыла глаз.       Он направился на кухню, мягко ступая по паркету, стараясь не потревожить остатки её сил.