Часть 37

      На кухне пахло курицей и лавровым листом. Никита стоял у плиты, помешивая что-то в большой кастрюле, время от времени пробуя на вкус. Даник сидел на табурете у окна, хмуро уткнувшись в телефон, и не отрывался от экрана даже тогда, когда дверь тихо скрипнула.       Никита первый обернулся, и уголки его губ тут же потянулись вверх:       — О! Медведи из берлоги вылезли.       Дима лишь фыркнул в ответ и аккуратно опустил Аню на диван, подоткнув под её спину подушку. Она что-то невнятно пробормотала и снова свернулась клубочком под одеялом.       — Дим, — негромко позвал Даник. Он поднялся, коротко взглянул на Аню, потом — на Диму. — Пойдём, надо поговорить.       Он положил ему руку на плечо и мягко, но настойчиво повёл из кухни, не дожидаясь согласия. Парень остановился, обернулся, убедился, что никто не подслушивает, и посмотрел Диме прямо в глаза. Его обычная ироничная маска исчезла — голос стал твёрдым, взгляд — холодным.       — Помощь наша нужна.       — Кому? — хмуро уточнил Дима.       — Батюшке-государству, кому же ещё. В Москве подорвали мост. Недалеко от Патриарших. И, по их данным, это только начало. Думают, следующей целью может стать штаб ФСБ. Или Белый дом…       Дима резко нахмурился, лицо стало каменным. Пальцы сжались в кулак — так, что костяшки побелели. Он отвёл взгляд в сторону, будто только это удерживало его от вспышки.       — Клан ещё не оправился после Антона… Ни морально, ни физически. Вспомни, сколько наших сейчас на больничных койках раны зализывают.       — Я знаю, — тихо ответил Даник. Он сделал паузу, выдохнул и понизил голос: — Но они считают, что мы — единственные, кто успеет. И, как бы мне это ни нравилось… Я с ними согласен. Мы должны поехать. Лично.       Масленников молча провёл рукой по лицу, затем почесал затылок, будто пытаясь стереть нарастающее напряжение.       — Чёрт бы их всех побрал…       — Диман, — парень на секунду замялся, словно раздумывал, стоит ли поднимать эту тему, — Мы должны. Вспомни Крокус… Мы ведь должны были быть там.       Его слова ударили, как пощечина.       Перед глазами вспыхнули образы: охваченный огнём торговый центр, паника, дым, крики. Укрытые белой тканью тела у входа. Большие чёрные мешки на каталках. Сотни рыдающих от потери близких. Красно-синие вспышки сирен, вгрызающиеся в ночь, будто сами кричащие от боли.       Горло сжалось. В тот роковой день он... не успел.       Он всё ещё помнил лица тех, кого не смог спасти.       Дима медленно поднял глаза.       — Мы поедем.       Парень одобрительно хлопнул его по плечу.       — Сударь в курсе?       — Ещё нет, — вздохнул Даник, мельком бросив взгляд в сторону кухни. — Я сам предупрежу. Выезжаем вечером, к часу ночи должны быть там. Медлить нельзя.       Дима кивнул, будто ставя внутреннюю точку. Затем глухо добавил:       — И ни слова Ане.       Даник усмехнулся, но без тени иронии — взгляд стал снова жёстким, серьёзным:       — Как скажешь, босс.       Дима судорожно сглотнул.       «Босс…»       Слово будто щёлкнуло где-то внутри — глухо, звонко, больно. Как давно он не слышал этого обращения... И как же оно по-прежнему резало по живому.       Оно никогда не звучало просто так.       С ним всегда приходили пулемётные очереди и взрывы. Безысходность. Кровь. Смерть.       Оно тянуло за собой шлейф воспоминаний, от которых хотелось сбежать, спрятаться, закопать их поглубже, но они всё равно всплывали — в голосах, в лицах, в криках из ночных кошмаров.       — Проследите, чтобы она поела. — коротко бросил Масленников, двинувшись в сторону лестницы.       Даник вернулся на кухню, натягивая привычную лёгкую улыбку — ту самую, что обычно скрывала всё, что не предназначалось чужим глазам.       — Ну что, — протянул он, входя, — Оживает наша принцесса?       На диване, склонившись к тарелке, стоящей на стуле перед ней, сидела Аня. Она лениво помешивала ложкой прозрачный куриный бульон, пытаясь отыскать хоть одну причину заставлять себя его съесть. Щёки всё ещё были бледны, но взгляд стал чуть живее.       — Принцесса не в духе, — буркнула она, не поднимая глаз. — Потому что её разбудили и заставили есть...       Даник усмехнулся, подошёл ближе и опёрся на край стола.       — Злая — это хорошо. Значит, силы возвращаются.       Аня снова ковырнула бульон ложкой, потом, не поднимая глаз, тихо спросила:       — О чём болтали?       Даник резко изменился в лице, избегая её взгляда.       — Да так, по работе. Ничего интересного.       Она сразу почувствовала перемену в тоне и подняла глаза, будто оценивая, сколько правды в этих словах.       Даник почувствовал её взгляд, но не стал с ним встречаться. Вместо этого, лениво оттолкнулся от стола и подошёл к раковине, где Никита молча мыл тарелки. Сделал вид, что тянется за полотенцем, но в этот момент тихо, почти беззвучно прошептал:       — Готовится новый теракт. Выдвигаемся вечером.       Никита замер, его рука с мокрой тарелкой повисла в воздухе. Несколько секунд он просто смотрел в одну точку, будто пытаясь осмыслить услышанное, потом молча кивнул и вернулся к своему делу, как ни в чём не бывало.

***

      На втором этаже, в одной из дальних комнат, Дима стоял у открытого шкафа, перебирая одежду. Бессмысленно. Ни куртка, ни бронежилет не могли защитить от того, что его действительно тревожило. Он остановился, опёрся ладонями на дверцы шкафа и закрыл глаза. Всего на секунду, чтобы просто выдохнуть.       За спиной послышались шаги. Даник появился в проёме, уже переодетый: тёмная водолазка, кобура, напряжённые плечи.       — Машина готова, ребята тоже, — тихо сказал он. — Никита проверяет снарягу. Пятнадцать минут — и выезжаем.       Дима кивнул, не поворачиваясь.       — Всё как в старые добрые, да?       Даник фыркнул.       — Если бы они были добрыми…       — Аня… — Дима наконец развернулся. — Уедем, ничего ей не объяснив, она охранникам мозг выест...       — Она ничего не узнает, пока мы не вернёмся, — твёрдо сказал Даник. — А если не вернёмся — узнает от Серого. Он знает, как подать это правильно.       Дима сжал зубы. Протянул руку, достал из ящика перчатки и медленно натянул их.       — Тогда поехали.       Перед самым выходом он всё-таки остановился у её двери. Свет в комнате был выключен, только из-под занавески пробивался тонкий луч уличного фонаря. Он медленно, почти бесшумно, приоткрыл дверь и замер в проёме.       Аня спала, свернувшись калачиком, укутанная в одеяло, с растрёпанными волосами и упрямо нахмуренным лбом даже во сне. Он невольно усмехнулся — всегда упрямая, даже когда бессильна.       Дима шагнул внутрь, присел на корточки рядом с кроватью и осторожно поправил выбившуюся прядь с её щеки. Она что-то прошептала сквозь сон и сморщила нос. Хотелось остаться, спрятаться здесь, где тепло, где только её ровное дыхание, где нет взрывов, крови и приказов.       — Я скоро вернусь, — тихо выдохнул он, скорее себе, чем ей. — Только не злись. И не жди…       Он прижался губами к её виску — быстро, почти мимолётно, будто боялся разбудить. А потом встал, взглянул на неё в последний раз и вышел, прикрыв за собой дверь.       Сердце не находило места. Он знал. Он чувствовал. Всеми фибрами души он чувствовал: сегодня что-то пойдёт не по плану. Всё внутри протестовало, кричало, но выхода не было — соскочить сейчас означало предать не только тех, кто рассчитывает на их клан, но и себя.       Сотни жизней были на кону. Правда… в их число входили и их собственные.       Дима тряхнул головой, как будто мог стряхнуть тяжесть предчувствия, и помог Сударю закинуть чемоданы в багажник.       Он не боялся смерти. Скорее, наоборот — давно уже принял её как часть себя. Но если они действительно не вернутся…       Аня его не простит...       Никита, заметив, как Дима застыл, глядя куда-то в сторону дома, не сказал ни слова. Просто подошёл ближе, хлопнул его по плечу — не ободряюще, а будто напоминая, что он рядом — и на секунду сжал ладонью его плечо.       Дима повернул голову, и их взгляды встретились.       Никита медленно моргнул. Ни улыбки, ни слов — только этот немой жест, в котором было всё: и "держись", и "мы справимся", и "я с тобой до конца".       И Дима коротко кивнул. Этого было достаточно.

***

      Кортеж мчался по трассе, вспарывая ночной воздух. Деревья мелькали сплошной тенью, то уступая место полям, то снова смыкаясь зелёным коридором. Промелькнули огоньки спящих сёл, тускло светились окна жилгородков — жизнь там текла своим чередом, и никто уже не удивлялся огромным чёрным машинам, ставшим частью пейзажа этих дорог.       В салоне царила тягучая тишина, сквозь которую доносился гул мотора. Дима сидел, не отрывая взгляда от окна, будто в этих размазанных силуэтах деревьев пытался найти ответы. Он молчал, но слушал. Даник, не прерываясь, перечитывал последние новости, отслеживал сообщения, пересылал схемы и ориентировки — голос его был чётким, но уже слегка осевшим от напряжения. Он докладывал новые детали, гипотезы, изменения маршрутов — как автомат, привыкший держать всё под контролем.       Никита, сидя за рулём, ритмично постукивал пальцами по рулю — не слишком громко, но достаточно, чтобы резонировать с гулом шин. Иногда он бросал короткие предложения: «Если они пойдут с севера, надо будет перехватить на развязке», «Лучше разделиться на два входа»… Он не ждал подтверждения — просто озвучивал мысли, как будто им нужно было зацепиться за что-то, чтобы не растаять в этой тревожной тишине.       Четыре часа дороги — и ни одной шутки, ни одного лишнего слова. Только рёв моторов, мелькающие фары встречных легковушек и еле пробивающаяся сквозь плывущие облака луна, молча оплакивающая обречённые души.       Ночной город раскинулся перед ними, будто живая карта — переливался мягкими огоньками, мигал огнями фар, отражался в стеклянных фасадах. Москва не спала, но затаилась. Будто знала. Будто чувствовала, как и они.       Когда машины свернули с широкой трассы, летний ветер ворвался в салон, прохладно скользнув по коже, принося с собой тонкий, едва уловимый аромат сирени, ещё не до конца уступившей место июньской духоте. Дима чуть приоткрыл окно, позволяя себе вдохнуть этот запах — слишком живой для такой мрачной ночи.       Колонна без шума вошла в центр. Город не встретил их суетой — наоборот, улица, к которой они подъехали, оказалась пугающе пустынной. Ни прохожих, ни лишних машин. Только чёткий силуэт высокого здания, у которого уже стояли чёрные служебные автомобили. Снаружи — минимум движения. Тревожное затишье перед бурей.       — Мы на месте, — вздохнул Даник, глядя на дисплей с координатами.       Первая часть кортежа остановилась у входа. Дима открыл дверь, выходя первым. Он расправил плечи, взгляд скользнул по верхним этажам — здание казалось абсолютно неприступным. Правда... только казалось.       Тем временем вторая часть группы отделилась и направилась в сторону Белого дома. Две цели, два маршрута. И ни у кого из них не было уверенности, что к утру они снова соберутся вместе.       Следующие часы размывались как непросохшая акварель в блокноте школьницы — в голове остались лишь отрывки, обрывки фраз, лязг металла и сухие щелчки затворов.