Часть 38

      В подвале здания, откуда шла основная координация, воздух густел от напряжения и выкуренных сигарет. Столы, заставленные картами, планшетами и рациями, неустанно сканировались взглядами. Даник — разведка и тактическая часть. Никита — внутренняя безопасность и координация со второй группой. Дима — ключевые решения. Он больше молчал, чем говорил, но каждое его слово резало воздух.       Тактика — точная, выверенная, но с десятками «если». План — надёжный, но всё ещё только план. Угроза — реальная. И, что хуже всего, живая. Умная. Опасная. Непредсказуемая.       Бронежилеты сидели на плечах словно груз прошлого. Перезарядка оружия напоминала больше ритуал, чем действие — каждый магазин проверялся дважды, каждая обойма вставлялась с глухим звуком уверенности.       — Не подведёте? — бросил кто-то из аналитиков.       — Мы никогда не подводим. — тихо ответил Даник, затягивая ремень на жилете.       — Никогда не говори "никогда" — рыкнул Масленников, взводя курок.       На короткие секунды всё замерло: звуки, шаги, сигналы. Только взгляд в глаза — короткий, молчаливый.       "Готов?"       "Готов."       Свет погас. Началось.       Первый сигнал прошёл по рации шипением и коротким:       — Контакт. Южный коридор. Повторяю: контакт!       Дима поднял кулак — жест молчания и ожидания. В коридоре послышались шаги, еле уловимые, но с каждой секундой становившиеся всё отчётливей. Тени метнулись по стенам. Люди в чёрных масках — быстрые, уверенные, но… на долю секунды растерявшиеся, когда наткнулись на вооружённых бойцов клана.       — Вперёд! — рявкнул Дима.       Первый выстрел слился с грохотом, как будто сорвав стоп-кран. Завязалась перестрелка.       Враги действовали не по уставу — импровизировали, шли волнами, отступали, заманивали, снова возвращались. Это была не просто группа — это были обученные, чёрт возьми, опытные ребята.       — Они были готовы, — прорычал Никита, укрываясь за колонной и прикрывая Диму.       — Не к нам, — коротко ответил он. — Но собрались быстро. Сукины дети...       Пули звенели, разрывая тишину. Один из масок бросил дымовую — коридор заполнился серым облаком, и всё превратилось в хаос. Но клан не дрогнул.       Каждый знал своё место.       Каждый шаг был выверен.       Каждая секунда — на вес жизни.       Их было много.       Но клан шёл до конца.       Под грохот очередного взрыва и звон разбитого стекла Даник резко обернулся к Диме:       — Мы не удержим их в одном коридоре! Надо разделиться!       Дима кивнул, вытирая кровь с брови тыльной стороной руки:       — Сударь, со мной — вверх, перекрыть лестницу. Даник, возьми людей и зачисти подвалы. Нас могли обойти.       Даник молча сжал плечо товарища и в следующий момент исчез в пелене дыма, уводя за собой несколько человек.       Никита метнулся за Димой. Ботинки стучали по мраморным ступеням, пули свистели, отскакивая от стен.       И тут — резкий скрежет тормозов.       Снаружи заулюлюкали сирены. В следующее мгновение в здание ворвались бойцы СОБРа и ФСБ, в броне и с автоматами. Кто-то уже координировал по рации, выкрикивая команды. Прозвучал приказ:       — Все на пол! Работают спецслужбы!       — Поздновато, — процедил Никита сквозь зубы, передёргивая затвор.       — Главное — не мешают, — отозвался Дима, кивнув одному из оперативников, который уже понял, с кем имеет дело, и дал знак: "Свои."       Начался слаженный хаос.       Клан и силовики стали действовать параллельно — на интуиции, на доверии, на молчаливом понимании, ведь от координации и скорости зависит слишком многое.       Несколько часов слились в единое, вязкое полотно из шума, огня и крика. Казалось, время перестало существовать — его сменили дым, жар, выстрелы и команды, брошенные на пределах голосовых связок. Гильзы устилали пол, превращая каждое движение в риск растянуться в шпагате прямо посреди боя. Воздух был густой, как кисель, от пороха и слёз, от стонов и резких выкриков. Дым ел глаза, в горле першило, и каждый вдох давался с боем.       Никита едва не споткнулся о тело — своего, не своего, уже не понять. Только коротко выругался, пригнулся и рванул дальше, почти волоком таща за собой истощённого бойца.       Даник, с растрёпанными волосами, в бронежилете с трещиной на груди, в который раз перезаряжал автомат, и делал это уже машинально, уже даже не глядя. Под ногами всё — гильзы, осколки стекла, чей-то нож, разлетевшийся мобильник и раздавленная рация.       Дима на секунду прислонился к стене, тяжело дыша. Плечо жгло — царапина или что посерьёзнее, он пока не разбирался. Главное — не падать. Не сейчас.       Через коридор, у самого выхода, показались двое. Подростки. Один — весь в пыли, лицо в копоти, руки дрожат. Второй держится за плечо, кровь капает с пальцев.       Они вышли медленно, неуверенно, со слезами на глазах и дрожащими руками поднятыми вверх. Они больше не хотели воевать. Они просто хотели, чтобы всё закончилось.       — Не стрелять! — крикнул кто-то.       Один из силовиков подбежал, аккуратно отобрал оружие и за шкирки повёл ребят в сторону выхода, спиной укрывая от свистящих пуль.       Это было началом конца. Усталость. И страх. И облегчение. Всё вперемешку навалилось на плечи, придавливая к полу.       Тишина начинала возвращаться, только отрывистые команды и хриплое дыхание напоминали, что ещё ничего не кончено. Масленников вышел из-за угла, вытирая кровь с виска. Он обернулся — сзади ковылял парень, один из служебных новобранцев, совсем молодой, с разбитой губой и лицом цвета пепла. Его жилет был в клочья, скорее символ защиты, чем настоящая броня. Только что этот парень чудом остался жив — если бы не подоспели вовремя…       Дима резко остановился, щёлкнул застёжки на своём бронежилете и сорвал его с себя.       — Надень, — коротко бросил он, протягивая.       — Но, вы… — начал было парень, испуганно глядя на него.       — Я сказал — надень.       Тот с трудом втянулся в чужую броню, ещё хранящую тепло. А Дима дернул плечами, обнажёнными под тонкой футболкой, будто не почувствовав пронизывающего сквозняка. Он уже не думал о себе. Всё, что имело значение — чтобы они выбрались. Чтобы хоть кто-то выбрался.       К утру здание будто выдохлось. Противник ослаб окончательно — кто-то терял сознание прямо на полу, кого-то вытаскивали с поднятыми руками, не сопротивляясь, с пустыми глазами, будто в них больше не осталось жизни. Дым всё ещё висел в воздухе, въевшись в одежду и кожу, резал глаза, сливаясь с запахом крови, пота и металла.       Полицейские "бобики" один за другим наполнялись обессиленными людьми. Кто-то хрипел, кто-то молчал, прикрыв глаза. Нескольких бойцов просто выносили — кто на руках, кто на импровизированных носилках из курток. Улицы уже не были пустыми — где-то вдалеке слышались взволнованные голоса, включённые камеры, но к этому моменту шум был уже фоном.       У одного из лифтов, на полусгоревшем этаже, вновь собрались Дима, Даник и Никита. Молча. Уставшие, как никогда. Все трое машинально осматривали друг друга — следы ссадин, разорванная ткань, засохшая кровь. Кто-то зажимал плечо, кто-то неуклюже держал наскоро перемотанную какой-то тряпкой кисть, но никто не жаловался.       — Все целы? — хрипло спросил Никита, опираясь на стену.       Даник только кивнул.       Дима не ответил — взгляд уставился в стену, будто сквозь неё. Но в какой-то момент он коротко кивнул, стиснув зубы.       Они справились.       Но какой ценой?       Это было настоящее чудо. Или невероятная слаженность. Или, может, чья-то защита свыше. Но факт оставался фактом: несмотря на ад, в который превратилась эта ночь, потери оказались минимальными.       Да, кто-то лежал в крови с пробитой грудной клеткой. Да, у одного из бойцов остановилось сердце и его прямо сейчас возвращали к жизни в карете скорой. Да, кто-то хрипел под кислородной маской, а кому-то в шею втыкали катетер, вливали обезболивающее. Но ещё ни одна душа не покинула тела. Ни одна. И это уже было победой.       Силовики и бойцы клана медленно стекались в холл — кто-то сам, кто-то с поддержкой, кто-то на плечах других. В глазах — пепел, боль, усталость, но и... что-то ещё. Что-то, что было очень близко к гордости.       Дима стоял посреди холла и быстро считал своих. Одного не хватало. Потом ещё одного. И ещё... Он жестом подозвал двух самых целых мужчин:       — Найдите остальных. Быстро. Область прочешите до последнего угла.       И, не дожидаясь ответа, сам направился вглубь здания — туда, где, возможно, ещё кто-то звал на помощь. Или просто молча ждал.       Сударь с Даником остались добирать снаряжение, молча и методично, будто каждое движение помогало вернуться в реальность. Никита проверил, чтобы у всех при себе было оружие. Даник подхватил потерянный кем-то шлем. Они выдвигались к машинам — медленно, почти на автопилоте. Но живыми.       Дима толкнул последнюю дверь на верхнем этаже. Разгромленная комната встретила его пробивающимися сквозь дым лучами рассвета. На полу, лицом вниз, кто-то лежал — тяжёлое тело в броне, грудная клетка вздрагивала в рваном ритме. Живой.       Он сразу не узнал профиль — пыль, кровь, тень под шкафом мешали разглядеть лицо. Но цепляющийся за жилет брелок в форме двух бегущих человечков — их знак — ясно дал понять: свой.       — Эй... — глухо выдохнул Масленников, опускаясь на одно колено и аккуратно переворачивая тело на спину. — Как ты…       Он не успел договорить.       Чужак. Глаза распахнулись, в них полыхнула ярость. Рука взметнулась. Выстрел.       Дима осел на пол, схватившись за живот, не сразу поняв, что произошло. Он моргнул, попытался вдохнуть, но лёгкие словно сжались. В ушах зазвенело, и всё вокруг стало каким-то ненастоящим.       Незнакомец выскользнул из комнаты, исчез, оставив за собой лишь запах пороха и крови.       Дима посмотрел вниз. Рука в крови. Его кровь. Он выдохнул, коротко, надтреснуто, и, не удержавшись, опустился на пол, сцепив зубы.       Дикая, необузданная боль пронзила тело резкой волной. Он выгнулся, вцепившись пальцами в раненый бок, и глухо зарычал.       Мир плыл. Потолок над ним размывался. Уши словно заткнули ватой. Где-то далеко слышались шаги, крики, но они будто были в другом мире. А в его — только гул, кровь и вспыхнувшая в сознании мысль:       «Анечка… прости...»       Он странно усмехнулся, и в этой полуулыбке — ни капли лёгкости. Только сожаление.       Мир потух...