Часть 39

      Раннее утро. Девочка резко открыла глаза. Состояние было отвратительным — тело ломило, голова пульсировала, но больше всего раздражала слабость. Горло, к счастью, уже не жгло как раньше, но даже встать с кровати оказалось подвигом.       Она медленно спустила ноги на пол, попыталась нащупать тапки — не нашла — и босиком пошла в ванную. Прохладная вода немного освежила лицо, но сознание всё ещё оставалось мутным, как утренний туман за окном.       Что-то было не так.       Обычно в это время слышались знакомые звуки: топот копыт, ржание лошадей в новеньком амбаре, собачий лай, охранники, перешёптывающиеся под окнами и щёлкающие зажигалками. Сейчас — ничего. Абсолютная, давящая тишина.       Обернувшись пледом и с трудом удерживая равновесие, она вышла из комнаты. Холод пробежался мурашками по коже. Она шла, держась за стены, босыми ногами касаясь холодного паркета. Пустой коридор. Ни голоса, ни шагов. Ни Даника, ни Никиты, ни Димы.       На кухне никого. В зале — пусто. Ни подколов, ни кружек, ни запаха кофе.       Словно дом вымер.       Словно... все ушли.       Словно что-то случилось.       Девочка открыла тяжёлую дверь и вышла на крыльцо. Прохладный утренний воздух хлестнул по лицу, волосы взъерошило ветром, и она пошатнулась.       — Осторожно! — раздалось сразу с двух сторон.       Двое мужчин, сидевших на ступеньках, тут же вскочили, вытянув руки, готовые подхватить её в любой момент. Но Аня устояла, вцепившись пальцами в холодные деревянные перила. Сердце билось как-то неровно, а голова гудела.       — Где все? — выдохнула она, глядя то на одного, то на второго.       Первый, молодой, с чуть испуганными глазами, начал отчаянно жестикулировать, словно пытался найти слова, не раскрывая слишком многого. Второй, постарше, с хмурым лицом, покачал головой:       — Дмитрий и остальные скоро вернутся.       Аня сжала пальцы на перилах крепче, прищурилась:       — Что происходит?       Она чувствовала, как в груди нарастает тревога, как холод медленно просачивается внутрь, уже не от озноба и внутреннего ветра.       Мужчина отвёл взгляд, будто стыдясь:       — Мне не положено говорить.       Сердце пропустило удар, чувствуя неладное.       Раздался телефонный звонок. Младший из мужчин резко дёрнулся, вытащил мобильник из кармана и, обменявшись с напарником коротким взглядом, быстро отскочил на десяток метров, уткнувшись в экран. Говорил он тихо, но явно быстро и нервно, всё время озираясь через плечо.       Аня сделала шаг вперёд, но второй мужчина с каменным лицом без слов встал у неё на пути, мягко, но уверенно загородив проход.       — Отойди. — её голос был не громким, но дрожал.       — Простите. — сказал он негромко, не убирая руки.       Тем временем парень закончил разговор и сбросил вызов. Он тут же начал показывать какие-то жесты — быстрые, чёткие, как будто заранее выученные. Второй мужчина едва заметно напрягся, нахмурился, его взгляд опустился в землю.       — Прошу... — тихо, почти шёпотом, произнёс он, не встречаясь с ней взглядом. — Вернитесь в комнату.       — Что случилось?.. Где они?! — голос Ани сорвался, в груди всё уже пылало огнём тревоги.       Она попыталась шагнуть вперёд, дёрнувшись к проходу, но мужчина мягко, не причиняя боли, перехватил её за локти, удерживая на месте. Его руки были тёплыми, но твёрдыми. Он ничего не сказал. Просто стоял и держал, не зная, куда деть глаза.       Аня замерла, тяжело дыша. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышали все вокруг. Грудь сдавило. Слёзы подступили к глазам, но не пролились — только голос стал резким, почти срывающимся.       — Дайте мне позвонить. Сейчас же. Я хочу поговорить с вашим начальником.       Охранники переглянулись. Старший покачал головой, явно собираясь что-то сказать, но младший уже достал из кармана телефон, не слушая товарища. Пальцы дрожали, когда он набрал нужный номер и поднёс трубку к уху.       — Данияр. — быстро произнёс он. — Она просит... нет, требует. — он выдохнул, кивнул, как будто собеседник его видел, и протянул Ане телефон. — Только осторожно. И... держите себя в руках.       Аня вырвала телефон, как будто от этого зависела её жизнь, и прижала к уху:       — Даник? Где вы? Что случилось?! Какого чёрта происходит?!       — Ань, спокойно... — голос парня дрогнул, но он старался держаться. — Всё под контролем. Мы... мы уже почти закончили.       На заднем фоне завыли сирены. Металлические звуки, крики, команды... Голос Даника будто утопал в этом хаосе.       Аня начала оседать, ноги не держали, и охранник успел подхватить её под руки, аккуратно поддерживая.       — Всё хорошо, слышишь? — снова сказал Даник, тише. — Скажи... у тебя какая группа крови?       — Первая... отрицательная... — выдохнула она, едва слышно.       На том конце провода повисла короткая, но очень тяжёлая пауза. Потом голос резко стал жёстче:       — Передай телефон. Срочно.       Парень, не дожидаясь её реакции, аккуратно взял трубку и прижал к уху:       — Да.       — Адрес знаешь. Вези её. Немедленно.       Аню накрыла волна настоящей паники. Тело задрожало. Она пыталась кричать, требовать объяснений, но голос срывался, а слабость в мышцах не позволяла даже шаг сделать уверенно.       — Пожалуйста... скажите мне, что происходит! — прозвучало почти умоляюще.       Охранник молча подсунул под ноги её кроссовки, помог натянуть их. Она даже не заметила, как оказалась подхваченной под руки и практически вынесенной к машине. Дверца со щелчком распахнулась, и уже через секунду она сидела на заднем сиденье, пристёгнутая ремнём, даже не успев осознать.       — Ответь мне! — сорвалось с её губ, но парень, заведя двигатель, лишь бросил быстрый взгляд:       — Всё узнаете на месте.       Резко выжав газ, он вогнал машину в поворот, и деревья поплыли за окном.       Аня дрожащими руками плотнее укуталась в плед и прижала тыльную сторону ладони к губам, сдерживая всхлипы. Мягкий вой мотора заглушал её дыхание, а слёзы уже начали катиться по щекам.       Зубы нащупали костяшку, и она начала нервно обкусывать кожу, стараясь хоть как-то справиться с охватившей её тревогой. Всё внутри сжималось. Неизвестность, страх, беспомощность — всё смешалось в один сплошной ком.       Дорога убаюкивала, заставляя смириться. Слёзы перестали течь. Дыхание стало ровнее. Несколько глубоких вдохов — и Аня, вымотанная до предела, провалилась в сон, всё ещё с ладонью у губ.       — Ань, проснись… — тихий голос, почти шёпот. Осторожное прикосновение к плечу.       Она дёрнулась, машинально оттолкнув его, вжавшись в угол сидения. Глаза расширились, сердце бешено застучало, а мозг ещё не успел вернуться из тумана.       — Где ребята?! Чёрт бы вас всех подрал, где мы?! — голос сорвался на крик, сухой и охрипший от сна и волнения.       — Тихо… Тихо, Ань, — Никита поднял ладони, пытаясь её успокоить, — Мы в больнице. Времени мало, надо идти.       Он быстро наклонился, расстегнул её ремень и почти в одно движение помог выбраться наружу. Солнце обожгло кожу, и Аня, пошатываясь, едва поспевала за ним, пока Сударь широким, напряжённым шагом вёл её ко входу в здание, в котором пахло кровью, антисептиком и тревогой.       У самых дверей их встретил высокий мужчина в белом халате — усталый, но собранный, с бумагами в руках и глубокими тенями под глазами. Он окинул Аню взглядом, и лицо его тут же скривилось в раздражённой гримасе.       — Почему вы не сообщили, что она больна?! — голос резкий, как скальпель, адресованный Никите.       Аня вскинулась.       — Заткнитесь оба! — её голос дрогнул, но был твёрдым. — Я больше ни шагу не сделаю, пока вы не объясните, что происходит! Врач резко втянул воздух, потом всё же немного сбавил тон:       — У нас проблемы. Очень серьёзные. Дмитрий Масленников… Он потерял много крови. Очень много. Нам нужна донорская — как можно скорее.       Аня выдохнула, будто ей в грудь врезали.       — Что с ним? Он… он жив?       — Пока да. Но без помощи — не продержится.       — Я подойду! У меня первая отрицательная!       — Вы себя видели? — врач повернулся к ней с почти отеческим укором. — Вы еле стоите на ногах. Вы больны. Переливать такую кровь — это риск и для донора, и для получателя.       — Лучше риск, чем смерть! — взорвалась она. — Если у человека каждая секунда на счету — берите хоть у ещё тёплого трупа, но не дайте ему умереть!       Мужчина зажмурился, как будто она врезала ему по лицу. А потом тяжело выдохнул, подошёл и осторожно подхватил её под локоть.       — Ладно… Садитесь. Не факт, что допустим, но времени нет.       Он усадил её на ближайшую каталку, откуда-то сбоку подкатил медбрат. Врач резко рявкнул:       — Освободите проход! Срочно! — и покатил каталку по коридорам, отгоняя коллег и пациентов, как пчёл от улья.       Девочку усадили в кресло аккуратно, но быстро. Медсестра резкими, но опытными движениями закатала рукав рубашки и перетянула её руку резиновым жгутом, вены проступили особенно чётко. На тонких, почти прозрачных предплечьях они образовывали причудливую сеть сине-зелёных линий. Но даже так медсестра с первого раза всё равно не попала. Аня только вздрогнула и зажмурилась, глубже вдохнув.       Вторая попытка — игла вошла точно, по прозрачной трубке тут же побежала густая алая струйка. Катетер защёлкнулся, капли крови потекли по трубке, заполняя пакет, лежащий на металлической тумбочке рядом. Аня молча наблюдала за этим процессом, не отводя глаз, будто мысленно уговаривая каждую каплю — "иди, спаси его".       Её голова немного запрокинулась назад, в теле стало как-то пусто, словно вместе с кровью уходит что-то ещё. Аня чувствовала, как тянет, как будто тело с каждым мгновением становилось всё легче, а воздух вокруг всё гуще. Словно в комнате становилось всё меньше пространства, а её взгляд мог задержаться лишь на этой одной точке — на пакете.       Медсестра аккуратно надавила на трубку, проверяя поток, её руки двигались уверенно, но Аня заметила, как взгляд женщины на мгновение стал напряжённым. Она подняла глаза и увидела, как сама женщина отвела взгляд на секундочку, словно пытаясь не думать о том, что происходит.       — Всё будет хорошо, — тихо успокоила медсестра, будто услышав её мысли. Аня кивнула, но не ответила. Она не верила в эти слова, хотя и хотела, чтобы они были правдой.       Пакет продолжал заполняться. Внутри неё всё похолодело, ощущение пустоты в животе становилось почти невыносимым. Это было не просто переливание — это был момент, когда она отчаянно хотела удержать того, кого теряла, и не могла сказать «прощай».       Уже более собранный мужчина в халате вернулся в кабинет. Он быстро оглядел ситуацию, будто проверяя, всё ли в порядке, и сразу пошёл к аппарату.       — Пора подключать, — сказал он коротко, и, не теряя времени, принялся подключать систему к аппарату. Аня почувствовала, как её руку снова подцепляют к проводам, а к месту введения иглы подключают новую систему. Система для забора плазмы включалась с характерным звуком щелчка, и аппарат, как и все медицинские машины, сразу занялся своей задачей.       Врач внимательно проверил, чтобы всё было правильно подключено, а медсестра снова держала её руку, поправляя катетер, чтобы не было затруднений. В это время аппарат начал свою работу — кровь начала поступать в устройство, где её разделили на компоненты. Монотонный звук вращающегося устройства стал почти успокаивающим.       — Это займёт некоторое время, — сказал врач, не поднимая головы, тщательно следя за параметрами аппарата. — Мы заберём плазму, вернём остальное. Всё будет в порядке, главное — спокойствие.       Голова закружилась сильнее, но Аня оставалась сидеть спокойно, нацепив на себя этот маскарад, в котором пряталась её тревога. Шум в ушах, почти потерянный контакт с реальностью — как будто что-то невидимое держало её в этом состоянии. Все её мысли были о нём... О том, как же он там...       Она уже не чувствовала ни пальцев, ни ног. Холод мягко подбирался снизу вверх, забирая контроль над телом, словно туман заполнял сосуд за сосудом. Мир раскачивался перед глазами, как гаснущий маяк в бескрайнем тумане — тусклый, дрожащий, исчезающий.       — Мы должны остановиться, — твёрдо сказал врач, бросив тревожный взгляд на показатели прибора.       — Нет! — вырвалось у Ани. Она почти вслепую потянулась к нему и вцепилась в рукав, даже не открывая глаз. — Даже не думайте... Я в порядке...       Голос её был едва слышен, больше похож на слабый шёпот, чем на протест. Медсестра молча переглянулась с врачом, быстро подключая капельницу с глюкозой и усиливая поток. Прибор издал еле слышный писк — как предупреждение, как отголосок чего-то тревожного.       — Тогда мы делаем это по-быстрому. Но она долго не протянет, — пробормотал врач, больше себе, чем кому-то ещё.       Аня уже не слышала. Где-то в её груди ещё тлело последнее тепло — слабый, упрямый уголёк. И она отдавала его без остатка. Туда, где ещё билось сердце. Его сердце...       Сознание плыло где-то на грани. Она словно застыла в безвременьи — не спала, но и не бодрствовала. Мысли путались, тело казалось чужим. Слышался писк аппаратов, гулкие, сдавленные шаги и перешёптывание. Иногда — торопливое, напряжённое, иногда — еле различимое, как будто где-то далеко, под водой.       Она пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Ни пальцы, ни веки. Она была как будто прикована к себе самой, поймана в странную невесомость.       Время тянулось вязко, как патока. Минуты? Часы? Или вечность?       Резкий запах ударил в нос. Что-то резкое, химическое, жгучее. Аня морщится. Её тело дёрнулось само, пытаясь сбежать от источника раздражения. И в этот момент — рывок, вдох, тяжёлое поднятие век.       Свет резанул по глазам. Она лежала на узкой кушетке, укрытая одеялом, подсоединённая к капельнице. В горле — сухо, в голове — туман. Рядом мелькнула чья-то тень и знакомый голос торопливо позвал врача.       Аня с трудом перевела взгляд на подошедшего мужину, голос её был слабым, едва слышным:       — Что с ним?..       Мужчина кивнул, не отходя от капельницы:       — Состояние стабилизировалось. Мы вовремя успели. Сейчас он под наблюдением, идёт переливание. Ваш вклад — это... — он тяжело вздохнул, — Многое.       Вслед за ним в палату зашёл Никита. Лицо у него было уставшим и исцарапанным, под глазами залегли тени, одежда помята. Он молча подошёл и присел рядом, взял Аню за руку и мягко провёл пальцами по её коже, будто проверяя, жива ли она на самом деле.       Врач бросил на него взгляд и уже почти в приказном тоне сказал:       — Она не должна вставать. Даже думать об этом не должна. Её организм сейчас — хрупкий лед. Малейшее напряжение — и всё пойдёт к чёрту.       Аня упрямо, хоть и с огромным усилием, повернула голову к Сударю, каждый мускул сопротивлялся.       — Что произошло, Никит? — прошептала она. — Что... вообще происходит?       Никита опустил взгляд, будто собирался с мыслями. Пальцы всё ещё лежали на её руке — крепко, но бережно. Он вздохнул, каждое слово давалось с болью:       — Мы были на задании. Ему… скажем так, не повезло. Очень не повезло.       Он замолчал, не решаясь продолжать, взгляд его блуждал где-то за её плечом.       — Мы думали, что зачистка завершена… — добавил он тихо, — Он проверял последнюю комнату. Всё должно было быть чисто. Но… остался один. Последний. Тварь с нашим жетоном.       Никита кинул взгляд на её покрасневшие глаза.       — Он выстрелил. В упор...       Аня резко дёрнулась, игла в вене болезненно натянулась, и Никита тут же попытался её успокоить, но она оттолкнула его руку, глядя в упор, голос срывался:       — Какого чёрта?! Почему я узнаю всё в самом конце?! Почему никто не сказал мне?! Он там, умирает, а вы... вы просто возите меня туда-сюда, как ребёнка, которому лучше не знать?!       Глаза налились слезами, и голос задрожал:       — Я имела право знать! Вы должна были сказать мне об этом ещё вчера, а не свалить под шумок!       Никита только сжал губы и отвёл взгляд.       — Хватит! — резко оборвал врач, подойдя к Ане и почти вдавливая её в подушки. — Вы с ума сошли?! Ваше давление падает! Сердце еле стучит! Хотите к нему в реанимацию? Лежите спокойно!       Аня попыталась ещё что-то сказать, но губы едва шевелились, и в глазах снова поплыло. Врач коротко взглянул на монитор и, не оборачиваясь бросил:       — Вон отсюда. Сейчас же.       Никита встал, бросил последний тревожный взгляд на Аню, хотел что-то сказать, но передумал. Только сжал кулаки, опустил голову и молча вышел.       Врач опустил голос и поправил капельницу:       — Не геройствуйте, девочка. Сейчас вы должны думать о своём состоянии, а о вашем... Спутнике мы сами позаботимся.       Аня прищурилась, устремив на врача долгий, косой взгляд, в котором сплелись недоверие, усталость и внутренняя боль. Его слова эхом отозвались в голове, зацепившись за что-то важное.       — Спутнике? — хрипло переспросила она, почти усмехнувшись, хотя губы дрожали.       Врач посмотрел на неё поверх очков, чуть нахмурившись, но голос сохранил мягкость:       — Я не знаю, кем он вам приходится, но… по глазам видно, что чёрта с два вы его отпустите.       Аня закрыла глаза, сжав пальцы в слабый кулак под одеялом. Тепло в груди вспыхнуло на миг, как последняя искра.       «Не отпущу… Никогда...»       Прошло чуть больше часа. В палате царила почти стерильная тишина. Девочка была готова вырвать из груди не унимающееся сердце, подзывая Диму на свет, как Данко. Дверь мягко приоткрылась. Аня сразу повернула голову, глаза — уставшие, тревожные, полные немого ожидания. Врач вошёл с планшетом в руках, мельком взглянул на капельницу, потом на неё.       — Состояние Дмитрия стабилизируется, — сказал он негромко, будто пробуя, как прозвучит эта новость.       Аня резко приподнялась на локтях:       — Пустите меня к нему. Сейчас же.       Он покачал головой:       — Вы едва стоите на ногах, и…       — Пожалуйста, — перебила она, голос сорвался. — Я… я должна. Просто должна его увидеть.       Врач замолчал. Взгляд стал рассеянным, напряжённым. Он будто взвешивал на весах что-то важное. Медсестра, стоявшая неподалёку, неуверенно предложила:       — Можем попробовать адреналин, микродозу. Это на полчаса…       Но мужчина резко повернулся к ней, его глаза метнулись как лезвие:       — Даже не думай. Это тебе не тренировочный манекен.       Он снова взглянул на Аню. Она смотрела на него, не моргая. Умоляюще. Без слов. Вся её суть просила.       Он тихо выдохнул, проводя ладонью по лицу.       — Хорошо. Микродозу... — буркнул, будто сдаваясь самому себе. — Но ты не встаёшь. Я сам тебя отвезу.       Аня согласно замотала головой, принимая его условия. Женщина в халате, ловко протерев спиртом участок на руке, быстро вколола тонкую иглу. Девочка тихо вскрикнула — будто внутри вены зажгли спичку. Уже через секунду по телу разлился жар. Сердце бухнуло о грудную клетку. Её словно дернули за шнурок — глаза раскрылись, и на щеках появился слабый румянец.       — Готова? — негромко спросил врач, придвигая к кровати инвалидное кресло.       Аня кивнула, и он аккуратно помог ей сесть, обхватив её под плечи. Тело по-прежнему было слабым, но под действием препарата в нём вновь заискрилось движение, словно разгораясь в золе. Она глубоко вдохнула, вцепилась в подлокотники кресла и опустила взгляд, пытаясь собраться.       — Только пообещай, что не будешь геройствовать, — тихо добавил врач, поправляя плед у неё на коленях.       — Обещаю, — почти шёпотом ответила она.