Часть 40

      Система капала равномерно, кровь заполняла вены, возвращая Диме тепло. Его веки дёрнулись. Щёки медленно возвращали цвет.       — Он крепчает… — прошептала медсестра.       Аня даже не моргнула — только крепче сжала его руку.       Через минуту он слегка пошевелился. Не открыл глаза, не заговорил — но она почувствовала, что он здесь. Он борется. Он слышит.       Врач бросил быстрый взгляд на мониторы — пульс выровнялся, давление поднялось на пару пунктов. Он коротко кивнул медсестре, и та чуть расслабилась, позволила себе едва заметную улыбку.       Аня не отрывала взгляда от лица Дмитрия, как будто одной только силой воли могла удержать его в этом мире. Она чувствовала, как под её пальцами чуть дрогнули сухожилия на его ладони — почти неощутимо, но этого было достаточно, чтобы сердце заколотилось сильнее.       — Ты справишься… — выдохнула она почти беззвучно, склонившись к нему ближе. — Только держись.       Он лежал, словно вырезанный из мрамора — белое лицо казалось почти прозрачным. Кожа натянулась на скулах, подчёркивая углы и впадины, делая его черты резче, даже в бессознательном состоянии. Под правой бровью тянулась свежая ссадина, переходившая в тонкую рану на виске — засохшая кровь уже потемнела, но вокруг всё ещё виднелась болезненная краснота. Из ноздрей тянулись тонкие кислородные трубки — прозрачные, почти незаметные, но такие нужные сейчас.       Грудная клетка едва заметно поднималась и опускалась, под одеялом угадывался тугой, многослойный бинт, плотно стянутый вокруг живота. Через белую ткань местами проступили алые разводы — не свежая кровь, но напоминание о том, как близко он был к краю. Вены на руке, в которую капала система, проступали особенно ярко на фоне бесцветной кожи. Даже старые шрамы, уже не привлекавшие её внимания, побледнели ещё сильнее, словно и они, как и он, потеряли силу.       Губы были чуть приоткрыты, дыхание неровное, но всё же дыхание. В измождённом, истощённом теле всё ещё билось его упрямое сердце.       Она чуть наклонилась к врачу и полушёпотом спросила:       — А… где остальные? Те двое… что были с ним?       Врач на мгновение замешкался, чуть усмехнувшись и бросив на неё беглый взгляд, затем проверил показатели на мониторе и негромко ответил:       — Они внизу. В холле. Даже если учесть ваше состояние… — он многозначительно приподнял бровь, — Ещё умудритесь соскочить с каталки и придушить одного из них. Не хочу потом объяснять, почему у меня в реанимации два трупа.       Аня хмыкнула, уголки губ едва заметно дрогнули — то ли от горькой иронии, то ли от усталости. Но в ту же секунду Дима вдруг странно вздохнул, с глухим, хриплым стоном, словно задыхаясь во сне.       Она рванулась вперёд, почти выпав из кресла, и положила ладонь ему на плечо:       — Дим... — голос сорвался на шёпот. — Дима, ты меня слышишь?       Он снова дёрнулся, как будто пытаясь пробиться сквозь тяжёлую пелену. Губы едва шевельнулись, не издав ни звука, но веки дрогнули сильнее.       — Димочка, — повторила Аня, чуть сжав его плечо, — пожалуйста… Если ты меня слышишь — дай знак. Хоть какой-нибудь…       Врач рядом насторожился, бросив взгляд на мониторы, но ничего не сказал. Только медленно подошёл ближе, наблюдая, как пальцы Дмитрия едва заметно дёрнулись на простыне.       Минута гробовой тишины, прерываемую лишь пиканьем приборов, вытянулась в вечность. Врач склонился к ней, обхватив ручки её кресла.       — Я позволю вам зайти к нему, когда он окончательно придёт в сознание. А пока вам нужно поесть и отдохнуть. Вы не принесёте ему пользы, если свалитесь первой.       Он осторожно отодвинул её каталку от кровати, стараясь не делать резких движений. Аня не сопротивлялась — только медленно повернула голову к нему, глядя на его бледное лицо, сжав губы до боли.       — Если ты не справишься - я убью тебя... — голос дрогнул, но в нём звучала привычная угроза — такая живая, такая настоящая, что даже врач тихо хмыкнул.       Мужчина на мгновение задержал взгляд на ней и толкнул каталку дальше по коридору, где силуэты уже начинали расплываться в бесформенные тени.