Часть 43

      Первая неделя пролетела в странной дымке — полной покоя, злости и безысходной нежности.       Дима выздоравливал быстро, но клан потерянно бродил по территории и выезжал на простенькие задания, как муравьи, потерявшие королеву. Без главного "Сусанина" всем пришлось самостоятельно распределять обязанности, что очень било по организованности.       Аню, напротив, держали под строгим контролем. Почти не позволяли вставать — даже до кухни её таскали на руках, как ребёнка, что, мягко говоря, бесило до скрежета зубов.       Десятки таблеток утром, днём и вечером.       Слабость, бессилие, тяжёлая тоска по тому, кто всё ещё оставался на больничной койке.       День сливался с ночью в одно бесконечное ожидание звонка, шороха шагов, новостей.       Только через пару дней, когда Никита вернул ей телефон, в жизни Ани наконец-то появился свет.       Контакт «Дима» в списке — как личная звезда. Их вечерние созвоны быстро стали самым важным ритуалом дня.       Аня брала в руки гитару, задирала на нос одеяло и тихо играла, по просьбе Димы заставляя Даника подпевать ей, а Никиту — держать телефон, как микрофон.       Где-то там, по ту сторону сигнала, он слушал её — и каждый аккорд приближал его выздоровление.       Смех вплетался в вечерние напевы, а сердце, истерзанное болью и страхами, училось снова стучать в такт их общей песне.

***

      В комнату с грохотом влетел растрёпанный Никита, едва не споткнувшись о дверной порог.       — Анька! — возбуждённо зашептал он и, не заботясь о предосторожностях, плюхнулся рядом на кровать. — Смотри, кого я тебе принёс!       Он сунул ей в нос телефон.       Аня моргнула, от неожиданности чуть не выронив кружку с чаем. На экране, придерживаясь за руку медсестры, стоял Дима — в нелепых больничных штанах, белых тапках, с перевязанным животом и стойкой для капельницы, которую он, судя по виду, использовал как третью ногу. Он шатался, как птенец, впервые вставший на лапы, но стоял. Стоял, несмотря на боль и усталость, морщась и стиснув зубы.       Аня сжала губы, чувствуя, как откуда-то изнутри наворачиваются слёзы.       — Упрямый баран, — выдохнула она, с трудом сдерживая улыбку. — Врач же запретил вставать ещё минимум несколько дней!       Никита тихонько хмыкнул:       — Твой упрямый баран.       Аня не выдержала и ткнула его локтем в бок.       Тот громко ойкнул, чуть не выронив телефон.       Из динамика раздался возмущённо-насмешливый голос медсестры:       — И вообще, это страшная тайна! Если кто узнает, что этот молодой человек встал без разрешения, мне же потом от хирургов такой выговор влетит! Он уже весь персонал достал своими просьбами погулять!       Дима хмуро на неё посмотрел, но, поймав Анин взгляд на экране, всё-таки улыбнулся — устало, криво, но так тепло, что у неё снова защипало в глазах.       Сударь, довольный, хитро подмигнул:       — Вот тебе и "покой", и "постельный режим", ага...

***

      Коридор пах дезинфекцией и лекарствами, но Диме казалось, что воздух здесь пропитан свободой. До выписки оставались считанные дни — два, если быть точным. И врач наконец-то разрешил ему потихоньку ходить по отделению.       Медленно, шаркая тапками, он двигался по коридору, придерживая стойку с капельницей. Каждый шаг отзывался тяжестью в боку, но Дима не сдавался — слишком сладким было ощущение движения вперёд. Шаг — вдох. Шаг — выдох.       В голове тихо звучал её голос — тот самый, что по вечерам пел ему песни через телефонную трубку, перебивая тишину одиночной палаты.       Мобильник в кармане тихо завибрировал, заставив Диму замереть посреди коридора, прижимая свободную руку к перевязанному боку.       Осторожно достав телефон, он увидел новое сообщение. На экране — фотография: две огромные тарелки, доверху заставленные румяными кексами, ещё горячими, судя по незаметной дымке над ними.       Под фото шла подпись от Даника:       "Прикинь, на два часа отъехали. Сергею с Витькой строго настрого велели за ней присматривать — так она их нам сломала! Припахала на кухне и вот что сбацала! Твоя разбойница."       Дима криво усмехнулся, опустив голову.       Разбойница… Его упрямая, своенравная, несносная разбойница.       И как только он умудрялся жить без неё до этого?..       Шаг — вдох. Шаг — выдох.       И вот он уже у окна, ловящий лёгкий порыв ветра из приоткрытой форточки. Лето там, за стеклом, кипело жизнью, а его — тоже ждала жизнь. Ждала там, где кто-то каждый вечер воровал кусочек своего времени, чтобы спеть ему под гитару и поругать за упрямство.       Осталось совсем чуть-чуть.       Два дня. И он вернётся туда, где по-настоящему хотелось жить.

***

      Поздний вечер. На кухне было тепло и уютно: на столе — остатки ужина, лёгкий аромат кофе, голоса по телевизору где-то на фоне. Аня сидела между Даником и Никитой, задумчиво постукивая пальцами по краю стола.       Её взгляд блуждал по комнате, не задерживаясь ни на ком. Казалось, она что-то обдумывает, но не решается сказать вслух.       Вздохнув, она скользнула глазами по Даника — тот весело о чём-то спорил с Никитой — и, решив, что ему её идея вряд ли понравится, тихонько наклонилась к Сударю.       — Только не пугайся, — шёпотом попросила она, быстро выдохнув несколько слов ему на ухо.       Реакция была мгновенной.       Парень резко вскинулся, с грохотом отодвигая стул, и воскликнул почти с возмущением:       — Что ты хочешь сделать?!       Комната на секунду застыла в тишине. Даник удивлённо уставился на них обоих, замерев с вилкой в руке.       Аня сморщилась, понимая, что теперь скрыть свои намерения не получится.

***

      Даник, подойдя к комнате Ани, тихо постучал в дверь. Ответа не последовало. Он прижался ухом к двери и прислушался, но ничего не услышал. Парень осторожно вошёл в комнату, но девочки там не было. Только из-за двери ванной комнаты раздались звуки — странные, низкие стоны, перемежающиеся с кашлем. Сдавленный рёв, резкие паузы, всё чаще сменялись удушливыми выдохами.       Даник нахмурился, настороженно оглядываясь вокруг, но не осмелился подходить к двери. Он молча сел в кресло, ощущая, как тревога постепенно охватывает его.       Через несколько минут дверь ванной слабо приоткрылась, и оттуда вышла Аня — бледная, с ослабленным взглядом, будто держалась из последних сил. Она неуверенно оперлась на дверной косяк, глаза её были слегка мутными, но, увидев Даника, быстро попыталась собраться.       — Что с тобой? — встревоженно спросил он, вскочив с кресла и подойдя ближе.       Аня слабо покачала головой:       — Не знаю… Я сама не понимаю, что происходит.       — Давно тебя тошнит?       — Нет... Второй день всего... Может, что-то не то съела...       — Мы же все вместе едим, — нахмурился он. — Траванулись бы все.       Аня лишь пожала плечами и медленно отошла к кровати.       — Может, всё-таки к врачу? — осторожно предложил Даник.       — Не нужно, — отмахнулась она. — Пройдёт.       — С желудком как?       — Даник, успокойся, — устало вздохнула она. — Всё нормально. Просто тошнит. Устала, волнуюсь… Ничего криминального.       — Есть хочешь? — спросил он, всё больше мрачнея и что-то подсчитывая в голове.       — Ты издеваешься? Меня от одного запаха блевать тянет!       Даник, не сказав больше ни слова, мгновенно схватил телефон, быстро набрал сообщение и отправил его Никите. Пальцы дрожали от накатывающего беспокойства, пока взгляд всё ещё был прикован к Ане.       Через полминуты дверь с силой распахнулась, и Никита влетел в комнату, его глаза были полны паники. Он остановился в дверном проёме, в поисках ответа на невысказанный вопрос, но Даник не дал ему открыть рот.       — Заткнись, — сказал он тихо, но твёрдо, — Просто съезди за ним, ладно?       Никита резко выдохнул, на мгновение застыл, но затем коротко кивнул, будто внутренне собираясь, и без лишних слов развернулся, быстро направляясь к выходу.       Даник остался стоять у кровати, нервно поглядывая на Аню. Его пальцы незаметно сжались в кулак, тревога всё сильнее сжимала грудь.       Аня, настороженно следя за происходящим, медленно подняла на него глаза:       — Куда ты его послал?       Даник отвернулся, делая вид, что что-то поправляет на столе, но почти сразу ответил:       — Не переживай. Просто... есть одна догадка.       Он поймал её взгляд и попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и виноватой.       Прошло полчаса. В доме повисла тяжёлая, нервная тишина, которую нарушил хлопок входной двери. Никита вернулся — растрёпанный, взъерошенный, с каким-то диким блеском в глазах и несколькими пакетами в руках.       Он стремительно влетел в комнату и, не говоря ни слова, вывалил на кровать целую охапку упаковок с тестами на беременность.       Аня, едва увидев их, вытаращила глаза, будто её только что облили ледяной водой.       — Вы что, совсем чокнулись?! — взвизгнула она, отпрянув назад, как от вспыхнувшего костра.       Даник виновато кашлянул в кулак и, не глядя ей в глаза, пробормотал:       — Просто... надо проверить. На всякий случай.       — Тьфу на вас! — выдохнула Аня, закрывая лицо руками. — Сами делайте свои тесты!       Сударь тем временем, весь на взводе, метался по комнате, будто искал, куда ещё можно было бы прятать новые тесты, если бы понадобилось.       Аня уже собиралась зашвырнуть в него одну из коробочек, как тот вдруг поднял руки в примирительном жесте и тихо, но серьёзно сказал:       — А ты посчитай... сколько времени прошло с того вечера... — он замялся, но продолжил, сдвинув брови. — Ну... когда Диман взбесился...       Она замерла, а в комнате повисла тяжелая тишина.       — И не прячь глаза, — добавил Никита уже мягче, наклоняясь к ней. — Я прекрасно знаю, что у вас случилось.       Аня покраснела до корней волос, сжала простыню в кулаках и упрямо отвернулась, но в её груди неприятно сжалось. Она сама знала, о чём он говорит. И знала, что он прав.       Даник только тяжело вздохнул, проведя ладонью по лицу:       — Мы не хотим тебя пугать... Просто лучше убедиться сейчас, чем потом...       Аня кусала губы, глядя в сторону. В груди щемило, а в голове с удвоенной силой забился один вопрос: а вдруг?..       Она тяжело вздохнула, потом с раздражённым вздохом выхватила один из тестов из рук Никиты.       — Дебилы, — рыкнула она сквозь зубы, направляясь в ванную.       Дверь с глухим стуком захлопнулась за её спиной.       В комнате повисло напряжённое молчание.       Ребята обменялись взглядами, перегруженными тревогой. Никита не выдержал первым — зашагал по комнате туда-сюда, теребя шнурок на кофте. Даник уселся на кровать, уткнувшись в сложенные руки, и внимательно смотрел в пол, будто мог вычитать в нём ответ.       Из-за двери слышался шорох упаковки и нервный стук чего-то о раковину.       — Как думаешь, долго это? — вполголоса спросил Никита, остановившись напротив друга.       — Понятия не имею, — так же тихо ответил тот, даже не подняв головы.       Ещё минута тишины. Пять.       Каждая секунда тянулась бесконечно.       — Может постучать? — Никита сделал шаг к двери, но Даник тут же зашипел:       — Сядь. Если она выйдет злая — я на тебя всё спишу.       В ответ Никита скривился, но подчинился.       Тишина снова окутала комнату, прерываемая лишь редкими матами за дверью.       Наконец петли тихо скрипнули, и в проёме показалась Аня.       Бледная, дрожащая, со слезами в глазах и маленьким белым тестом, в трясущихся пальцах.       Парни подорвались с мест.       Никита первым подошёл к ней, осторожно взял тест из её руки.       Две чёткие красные полоски смотрели ему прямо в душу.       Он замер на секунду, переведя ошарашенный взгляд на Даника, тот, казалось, даже не дышал.       И вдруг, с неожиданной лёгкостью, Никита засмеялся — тихо, тепло, словно разрывая напряжение, висевшее в комнате. Он аккуратно подхватил Аню на руки, закружил её по комнате, будто маленькую пёрышку, а потом осторожно опустил на кровать.       — Ты только посмотри на это чудо! — выдохнул он, сияя. — Даник, мы станем дядями! Ты понимаешь вообще?!       Аня прижала ладони к лицу, не зная, смеяться ей, или плакать, а Даник лишь покачал головой, не в силах сдержать растянувшуюся на лице самую счастливую за последние месяцы улыбку.       Парни, не сговариваясь, шагнули к ней одновременно.       Никита обнял её первым, крепко, прижимая к себе, Даник тут же оказался рядом, с другой стороны, осторожно, но крепко обняв их обоих.       Аня задрожала в их объятиях, уткнувшись лицом в Никитину кофту.       Слёзы сами текли по щекам — то ли от радости, то ли от страха перед неизвестностью, — и она даже не пыталась их сдерживать.       — Всё будет хорошо, — тихо, почти шёпотом сказал Даник, гладя её по волосам.       — Лучше всех будет, — уверенно добавил Никита, аккуратно касаясь её головы подбородком.       Минуту они просто сидели так, обнявшись, словно защищая её от всего мира.       Наконец Аня всхлипнула и попыталась вырваться, но Никита не отпустил, только усмехнулся:       — Всё, ты теперь официально под нашей опекой.       — Фиг вы от нас теперь отделаетесь, милочка, — подхватил Даник.       Аня вскинула на них глаза — заплаканные, блестящие, и тепло улыбнулась.       — Димка с ума сойдёт от счастья. — хмыкнул Даник, покачав головой.       Сударь усмехнулся, смахивая ладонью слёзы с Аниного лица:       — Особенно если мы ему просто фотку теста пришлём. Без подписей, без ничего. Пусть сам догадывается!       Аня всхлипнула и слабо ударила его кулачком в грудь:       — Никаких фоток! Он там ещё от капельницы не отошёл! Если его ещё и инфаркт хватит - я вас прикончу!       Никита театрально схватился за сердце:       — Оскорбляешь! Я же о твоей безопасности забочусь! Придушит ведь на радостях.       Даник тихо рассмеялся и приобнял её за плечи:       — Ладно, давайте подумаем спокойно. Это ведь не просто новость... Это новая жизнь.       Он посмотрел на Аню, серьёзно, почти по-взрослому:       — Ты сама решай, как ему сказать. Мы только рядом постоим. И поддержим.       Аня тихо выдохнула, прижимая тест к груди, будто пытаясь удержать за рёбрами колотящееся сердце, но через пару секунд она вдруг сдавленно выругалась, торопливо прикрыв рот рукой и, почти спотыкаясь, бросилась обратно в ванную. Дверь за ней захлопнулась с глухим треском.       Парни переглянулись — и в ту же секунду громко расхохотались.       — Ну всё, — сквозь смех выдохнул Никита, — Официально. Наш Диман влип.       — И мы вместе с ним, — ухмыляясь, добавил Даник, откидываясь на спинку кресла.       Из ванной доносилось приглушённое бормотание и звук воды, а парни, всё ещё посмеиваясь, молча переглянулись — и в этих взглядах было больше счастья, чем можно было бы выразить словами.