Часть 46

      Дима, почувствовав мягкое прикосновение к плечу, нехотя открыл глаза. Алый свет заката проникал в комнату, и он сразу узнал, кто рядом. Развернувшись, он обвил её талию руками, вжался в маму, ощущая её тепло.       Она улыбнулась, поглаживая его по голове.       — Пошли, нам твоя красавица такой ужин забабахала... А потом перевязку сделаем.       Дима чуть приподнялся, вдыхая её запах, и, наконец, слабо улыбнулся. Он быстро, насколько это было возможно, переоделся в домашние спортивные штаны и лёгкую майку, чувствуя, как тело всё ещё ломит, да и живот даёт о себе знать, но он уже не мог ждать. Он пошатываясь, опираясь на маму, зашёл на кухню. Как только дверь открылась, его взгляд сразу упал на стол, ломящийся от еды.       Салаты, картошка, куриное мясо... И огромная тарелка яблочных ватрушек, золотистых и аппетитных, манили его, зажигая огонь в глазах. Он не смог сдержать улыбку, чувствуя, как стремительно возвращается аппетит.       — Вот это я понимаю, — сказал он, осторожно присаживаясь за стол, вдыхая головокружительные ароматы.       Ужин прошёл в атмосфере весёлых бесед, смеха и неловких моментов. Мама Димы не упускала ни одной возможности задать прямые, порой неудобные вопросы, от которых у всех по очереди вспыхивали румяные щеки. Аня, сидя рядом, пыталась удержать серьёзное выражение лица, но даже она не смогла сдержать смех, когда женщина вновь и вновь начинала острить, подталкивая её и Диму к откровенности.       Даник с Никитой, не привыкшие к столь прямому подходу, тоже не могли избежать этих взглядов и вопросов. Каждый раз, когда мама наклонялась в их сторону с очередным любопытным взглядом, они оба начинали нервно теребить свои чашки или пытаться спрятаться за плечом друг друга.       Женщина, в свою очередь, наслаждалась их реакцией, почти ехидно улыбаясь, явно наслаждаясь тем, как легко она может ввести в замешательство этих крепких парней. Одна лишь Аня, кажется, научилась держать нейтралитет, но на лице не скрывалось лёгкой улыбки, когда разговор снова касался Димы.       — Так, — Аня негромко хлопнула по столу, — А теперь — таблетки и марш на перевязку.       Мама тут же подхватила:       — Я помогу, — мягко сказала она, кладя руку на плечо Диме.       — Хорошо... — немного замявшись, кивнула Аня, — Спасибо, Наталья...       Женщина резко вскинула брови, а потом с игривым возмущением вскинула руки:       — Эй-эй! Какая ещё Наталья? Я тебе кто теперь? Зови меня мамой, слышишь?       Аня растерянно замерла, чувствуя, как в груди что-то предательски потеплело.       Парни за их спинами хитро переглянулись, а Дима удивлённо вскинул бровь, но только улыбнулся уголками губ.       — Ладно, мам... — почти шёпотом согласилась девочка, не поднимая взгляда.       Подхватив Диму под руки, девушки, тихонько смеясь и перешёптываясь, повели его наверх.       Позади же на кухне послышался громкий скрип стульев — парни с гулким вздохом взялись убирать со стола, сопровождая их уход весёлыми переговорами       Они осторожно усадили мужчину на кровать. Аня тут же подсунула ему стакан с таблетками, а мама занялась подготовкой, вынимая из аптечки стерильные бинты, антисептики и прочее.       — В душ хоть отпустите? — спросил он, виновато глядя исподлобья.       Наталья грозно сощурилась:       — Какой душ? С дыркой в животе? Ты с ума сошёл, что ли?       Дима только развёл руками, мол, попробовал...       Аня фыркнула и, подмигнув ему, выбежала из комнаты. Уже через минуту она вернулась, держа в руках рулон пищевой плёнки.       Наталья только тяжело вздохнула:       — Вот же выдумщица... — буркнула она, но всё же помогла аккуратно обмотать плёнкой талию Димы.       На мгновение её пальцы замерли, когда под майкой она заметила пересекающие его тело шрамы и ожоги. Лицо женщины дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки, не желая, чтобы Дима или Аня заметили её растерянность.       — Всё, марш! Только аккуратно, — велела она, шлёпнув его ладонью по плечу.       Дима благодарно улыбнулся обеим и, шутливо приложив два пальца к виску, поплёлся в ванную с охапкой чистой одежды.       Когда шум воды стих, девушки уже закончили раскладывать бинты и мази на прикроватной тумбочке. Спустя минуту дверь осторожно приоткрылась, и на пороге показался Дима — босой, в пижамных штанах и перемотанный плёнкой. Мокрые волосы, прилипшие ко лбу и торчащие в разные стороны, придавали ему почти мальчишеский вид.       Аня не удержалась и тихонько хихикнула, прикрыв рот ладонью. Наталья, скрестив руки на груди, с притворной строгостью нахмурилась:       — Ну что за лохматик вылез? — подразнила она. — Иди сюда, давай лечиться.       Дима смущённо фыркнул, почесав затылок, от чего волосы стали торчать ещё смешнее, и покорно побрёл к кровати. Аня, мягко улыбаясь, подставила ему руку, помогая опуститься.       — Терпи, герой, — шепнула она, а сама уже ловко взялась за плёнку, осторожно разрезая её на боку.       Дима, опёршись руками за спиной на кровать, молча терпел, лишь изредка морщась. Наталья, сосредоточенно сжав губы, аккуратно разрезала старый бинт, а Аня ловко придерживала его с другой стороны, стараясь не дернуть лишний раз.       Когда повязка наконец была снята, рана открылась взгляду — аккуратный ровный шов, вокруг которого кожа всё ещё оставалась покрасневшей. Аня быстро промокнула края каким-то прозрачным раствором на ватных тампонах, действуя с крайней деликатностью.       Мужчина тяжело вздохнул и закрыл глаза, доверяя себя их заботливым рукам. Наталья, сменив ватку, с тем же материнским терпением продолжила обработку, иногда шепча что-то себе под нос, вроде:       — Вот так... потерпи, мальчик мой... скоро заживёт...       Аня же, заметив, как он незаметно напрягся, накрыла его руку ладошкой, тихо сжимая в поддержке.       Он, почувствовав, как кисти начинают затекать от неподвижного положения, попытался немного пересесть, но тут же скривился, сдавленно стогнув от боли. Наталья, с лёгким вздохом, села позади него, осторожно уперевшись в его плечи, позволив ему опереться на неё.       — Держись, ещё чуть-чуть, — прошептала она, мягко поддерживая его.       Аня, заметив, как он выдохнул, немного успокоилась, понимая, что всё идёт по плану.       — Обезболивающее вот-вот подействует... потерпи немного, ладно?       Дима слабо кивнул, снова прикрыв глаза, чувствуя, как напряжённые мышцы наконец начинает отпускать. Аня начала накладывать новый бинт, аккуратно, с особой осторожностью и вниманием, стараясь не дёргать рану. Каждый её движение было мягким, почти невидимым, и он молчал, лишь чуть сильнее сжимая кулаки.       Через несколько минут, когда бинт был на месте, Аня тихо выдохнула, поднимаясь.       — Всё, готово, — сказала она, погладив его по плечу. — Ты молодец.       Дима, вздохнув, едва заметно улыбнулся. Было видно, что ещё не прошло и пары минут после её обещания, как обезболивающее начало давать эффект, и он мог снова расслабиться, не кривясь от боли с каждым движением.       Девушки аккуратно уложили его на кровать, натянув на плечи плед. Аня взялась за уборку, стараясь не шуметь. Наталья, сделав несколько шагов назад, остановилась у кровати, наклонившись к Диме, чтобы чмокнуть его в лоб.       — Спокойной ночи, — сказала она мягко, с любовью, но с лёгким упрёком в голосе, как будто напоминая, что она, как ни крути, мать.       Аня, наблюдавшая за всем этим, слегка нахмурилась, подойдя поближе к кровати.       — Чтоб когда я вернулась, ты уже спал, понял? — насмешливо пригрозила он, подбирая аптечку.       Дима улыбнулся, едва сдержавшись, чтобы нахально не качнуть головой, и слабо дотянулся, заправив прядь её волос за ухо. Девочка вышла из комнаты следом за мамой, оставив Диму в одиночестве. Он закрывал глаза, но мысли не отпускали. Тишина наполнила комнату, и он, устроившись поудобнее, наконец погрузился в мысли.       Он снова переживал воссоединение с матерью, снова возвращался в тот день, когда он, хлопнув дверью, навсегда покинул родительский дом... Вспомнился разговор с Аней у окна. Она говорила, что он должен поехать к ней, а в итоге... она сама привезла её к нему. И как она её нашла? Как она...?       Взгляд упал на руку. На ней ещё оставались крохотные красные точки от капельниц. Внутри стало как-то тепло и одновременно пусто. Её кровь в его теле. Она.... В его крови. А он едва не оставил её здесь, в этом мире, одну. Совсем одну. Как и её семья..       Он резко провёл ладонью по шее, пытаясь сжать горло, прогнать этот чёртов ком, что подступал. Боль знакомая, но не такая. Не такая... Вдруг, как удар, пришло осознание. Слишком быстро, чёрт возьми. Слишком быстро он полюбил эту жизнь. Слишком быстро понял, как её ценить, эту жизнь, которую он так отчаянно рушил собственными руками.       Он вздохнул. И в груди что-то сжалось. Сердце будто сделало шаг назад.       Дверь осторожно открылась, и он быстро перевернулся на бок, притворяясь спящим. Послышались тихие шаги и едва заметный скрип половиц, а затем еле слышное ругательство. Он тихо усмехнулся, сдерживаясь, чтобы не повернуть голову.       Кровать за спиной немного прогнулась, и через несколько секунд, когда он уловил запах ягодного геля для душа, а затем услышал, как кто-то аккуратно залез под плед, затаил дыхание. Она аккуратно устроилась рядом.       Через мгновение, прислушавшись, она шёпотом возмутилась:       — Масленников, вот вообще врать не умеешь.       Он не смог сдержать тихий смешок, понимая, что скрыться от праведного гнева не удастся.       Не дожидаясь гневной тирады о необходимости сна, он развернулся и осторожно притянул её к себе, уткнувшись носом в висок. Тихо, на выдохе, он прошептал:       — Прости...       — Дим, не начинай, — она вздохнула, пытаясь отвернуться и чуть отодвинуться.       Но он лишь крепче прижал её к себе, не давая уйти.       — Ну уж нет, — упрямо выдохнул он. — Я честно держался до дня выписки, как ты сказала... Прости, Ань... — повторил он тише.       Девочка, почувствовав, как на глаза наворачиваются слёзы, тихо прижалась к нему, утыкаясь лбом в грудь. Дима подложил одну руку ей под голову, а второй начал медленно гладить по спине, чуть наклонившись, чтобы осторожно поцеловать её в макушку.       — Ты... Ты должен был предупредить... — прошептала она дрожащим голосом.       — Я знаю, солнце... Прости... — так же тихо ответил он.       — Ты чуть не умер...       — Но ты опять не позволила мне это сделать, — с горькой улыбкой отозвался он и немного отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.       Зелёные радужки подрагивали, в уголках глаз на лунном свету блестели крошечные хрустальные капельки. Дима провёл пальцем по её щеке, ловя слезинку.       — Спасибо тебе... — прошептал он, — За жизнь, — снова притянул её к себе, прижимая к сердцу. — И... За маму... Я бы сам никогда не решился...       — Я знаю, — сквозь слёзы улыбнулась она ему в шею. — Я же сказала, что не позволю тебе передумать.       Он тихо засмеялся, поглаживая её по спине.       — Ты упрямая до безобразия, — шепнул он.       — Угу, — она чуть сильнее прижалась, — Но ты ведь всё равно меня любишь.       Дима на миг замер, а потом медленно, давая каждому слову особый вес, ответил:       — Люблю. До безумия.       На секунду воцарилась тишина. Только сердце, сбивчиво стучащее в груди, да её горячее дыхание у шеи напоминали, что всё это было по-настоящему.       — И я тебя, — выдохнула она, цепляясь пальцами за его плечо.       Дима закрыл глаза, позволяя этим словам впитаться в самую душу, заставив её вспыхнуть.       Она, будто нарочно, медленно провела губами по его шее, и Дима шумно втянул носом воздух, чувствуя, как где-то всё сжалось в тугой узел. Даже пальцы на ногах предательски дрогнули.       — Ань... — выдохнул он, хрипло, с мольбой. — Мне... Сейчас нельзя...       — Я в курсе, — шепнула она с заговорщицкой улыбкой и вдруг немного подтянулась на руках и коснулась губами его уха. — Поэтому терпи.       Диму передёрнуло, он крепче прижал её к себе, уткнувшись виском в её макушку, пытаясь хоть как-то совладать с собой.       — Ты — маленький дьявол, — пробормотал он, прижимая её ещё сильнее. — И ты прекрасно это знаешь...       Он стиснул зубы, делая глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Его ладонь скользнула по её спине, останавливаясь на талии, словно прося: "Пожалуйста, пощади..."       Но Аня лишь ещё сильнее прижалась, зарываясь носом ему в шею и выдыхая тепло на покрытую мурашками кожу.       — Ты сводишь меня с ума, — простонал он, с трудом удерживая себя в руках.       — Хорошо, — шепнула она, улыбаясь. — Значит, всё идёт по плану.       Он рассмеялся, тихо и безнадёжно.       — У кого?       — У меня, — почти невинно ответила она, осторожно проведя пальцами по его затылку.       Дима рыкнул, накрывая собой словно щитом.       — Всё. Спать, крошка. Сама говорила мне отдыхать.       — Ну отдыхай, я разве мешаю? — рассмеялась она ему в грудь, а он только покачал головой, не в силах злиться даже в шутку.       Он развернул её, ловко прижав к себе спиной. Одной рукой сжал оба запястья, прижимая их к её животу, а второй надёжно обнял за талию.       — Эй! — возмутилась Аня, чуть извиваясь. — Это не честно!       — Цыц, — усмехнулся он, чмокнув её в макушку. — И брысь к Морфею.       Она попыталась было вывернуться, но Дима только сильнее притянул её к себе, легко, но уверенно. Её брыкания скоро стихли, сменившись тихим, недовольным вздохом.       — Всё, — буркнул он, закрывая глаза. — И даже не думай дёргаться. До самого утра...       — Только попробуй храпеть — укушу, — фыркнула она, зевая.       Дима самодовольно хмыкнул, не ослабляя хватки, вдыхая аромат ещё влажных кудряшек.       Аня ещё пару раз дернулась для порядка, но быстро успокоилась, устроившись поудобнее в его объятиях.       Дима почувствовал, как её дыхание стало ровнее, тише. Он склонился, коснувшись губами её плеча, и сам позволил себе расслабиться.       Комната постепенно утопала в тёплой тишине, в которой не было места ни страху, ни боли, ни обидам — только их дыхание, сердцебиение и невыразимое, тихое счастье быть рядом.       Дима ещё какое-то время слушал, как ровно дышит девочка, и с каждым вдохом сам уходил всё глубже в сон.       И прежде чем окончательно провалиться в сладкую темноту, он еле слышно прошептал:       — Спасибо...