Часть 50

      — Три… два… один!       — С НОВЫМ ГОДОМ! — почти в унисон заорали Дима, Аня, Наталья, Андрей, Даник и Никита, чокаясь бокалами под вспышки фейерверков.       Бокал Ани весело блестел ярко-оранжевым светом — в нём был не шампанское, а манговый сок. Но никто не дразнил её за это: наоборот, Даник громко заявил, что завидует, потому что "манго вкуснее всех ваших игристых", и тихонько подлил себе капельку из её бутылки.       За окном дом озаряли разноцветные огни. На огромной ели, что стояла возле особняка, поблескивали сотни лампочек, стеклянные шары и самодельные игрушки, которые ребята мастерили всей толпой — даже охранники, которых Аня с уговорами и обещаниями пирожков вытащила наряжать дерево, и которых Дима впервые в жизни отправил по домам отдыхать.       — Я даже не знаю, кто из нас сильнее сияет — ёлка или Аня, — с улыбкой сказал Андрей, легко обняв за плечи новую дочку и с гордостью посмотрев на её заметно округлившийся живот.       — Надеюсь, это будет мальчик. Будем с ним играть в футбол, — подмигнул он Диме.       — Только через мой тёплый плед, — хмыкнул тот, приобнимая Аню с другой стороны.       Наталья прижалась к супругу и чуть не прослезилась от этого уюта. Никита, ухмыляясь, уже тащил Даника за рукав к бенгальским огням и кричал:       — Погнали, пока Дима не включил режим "тихо и без фанатизма"!       — Я с вами! — Аня засмеялась, и Дима только охнул:       — Ты с пузом-то аккуратнее!       — Ой, да хватит меня опекать! — бросила она через плечо и даже язык показала.       — С Новым годом, — пробормотал он, глядя ей вслед, и улыбнулся так искренне, как не улыбался никогда. Потому что он дома. И рядом — семья.       Веселье нарастало — бенгальские огни искрились, смех звенел под потолком, салаты почти исчезли со стола, а Даник снова рассказывал какую-то безумную историю, отчего Наталья едва не поперхнулась шампанским. Все были счастливы, будто и не было ни боли, ни страхов — только этот момент, этот светлый вечер.       И тут из кухни донёсся оглушительный вопль Андрея:       — Пират, мать твою!       Все вздрогнули и одновременно повернулись — как в замедленной съёмке.       На праздничном столе, гордо расправив усы, стоял Пират. Одноглазый кот, элегантно балансируя на задней лапе, глубоко увяз когтями в миске с оливье и с фанатичной жадностью хомячил колбасу, ритмично чавкая.       — Ты глянь на него, — выдохнул Никита, прижав ладонь ко лбу.       Дима рванулся было снять нахала со стола, но только поднёс руки, как кот зарычал. Глухо, с надрывом — будто его не из салата вытаскивали, а в подземелье пытали. Масленников аж руки одёрнул:       — Псих... Это не кот, это оборотень.       Наталья смеялась до слёз, прижавшись к плечу мужа, а Андрей, уже с салфеткой в руках, сокрушённо качал головой:       — А внучок-то папку не увидит... Сожрут его походу.       — Я за него не ручаюсь, — буркнул Дима, с видом проигравшего битву.       Аня, прижав ладонь к животу, хохотала, вытирая глаза:       — Как Новый год встретишь, так его и проведёшь… И за окном вновь вспыхнул салют — как аплодисменты их новой, слегка сумасшедшей, но такой крепкой семье.

***

      Весна пришла внезапно — тёплым ветром, звоном капели и солнцем, что теперь светило по-настоящему ласково. В воздухе витал аромат свежей надежды, а возле роддома царила едва сдерживаемая дрожь ожидания: мужчины в парадных пиджаках, букеты в руках, в глазах — искорки волнения.       Дима нервно переминался с ноги на ногу, одёргивал воротник, сжимал в ладонях аккуратно перевязанный букет и каждые полминуты поглядывал на двери. Рядом стояли Наталья и Андрей, Никита с Даником — все при полном параде, будто шли не забирать маму с ребёнком, а на какую-то торжественную церемонию. И в каком-то смысле — так оно и было.       — Да расслабься ты, — Никита сдержанно хмыкнул, похлопывая Диму по спине. — Не удерёт она.       — Знаю… — выдохнул тот. — Но всё равно волнуюсь. Как пацан.       — Так ты и есть пацан, — подмигнул Даник. — Просто теперь с дочкой.       Двери роддома скрипнули, и мир, казалось, затаил дыхание. Первой появилась медсестра, следом — Аня. С сияющими глазами, чуть бледная, уставшая, но прекрасная, как сама весна. В руках — аккуратно завернутый розовый свёрток. Маленькая ручка мелькнула из пледа, а щёчки крохи были румяными от тепла.       Дима шагнул вперёд, дыхание перехватило.       — Анечка…       Она улыбнулась — светло, трепетно, и, остановившись всего в паре шагов от него, прошептала:       — Викуся, знакомься.       Он не знал, смеяться ему или плакать. Просто стоял, растерянный, и смотрел на крошечное создание, что спала так спокойно, как будто знала: её здесь ждут.       И тут, как по команде, Даник взял в руки гитару. Первый аккорд — и все, кто стоял рядом, вдруг запели:

«Я бы хотел, чтобы дочурка знала,

Как в самый первый день её семья встречала!»

      У Ани дрогнули губы. Она подняла взгляд на мужа — а тот уже не отводил глаз от неё и дочери, прижимая букет к груди.

«Я хочу увидеть как малышка пошла,

Смеясь и шатаясь, из-под стола,

Как кукол в кружок собрала!»

      Слёзы потекли по щекам. Наталья всхлипнула, Андрей ойкнул, только сейчас заметив, что закрывает половину камеру пальцем. Дима, подойдя ближе, едва прикоснулся к руке Ани и опустил губы ко лбу дочки.

«Вместе с ней школу однажды проспать,

Будильник за это ругать

И матери вместе врать!

В Новый Год будет бандитка феей,

И шторы станут крыльями ей,

И от мамы влетит нам люлей!»

      — Сами сочинил? — всхлипнула Аня, улыбаясь сквозь слёзы.       — Почти... — улыбнулся Дима, — Переделали старую КВНовскую песню.

«Вместе с ней снова мать из роддома встречать,

Имя брату её выбирать.

И папой второй раз стать!»

      Даник, вытянув последнюю ноту, тихо опустил гитару. Вокруг воцарилась тишина — только ветер трепал ветви молодой берёзы у входа.       Дима шагнул к жене, обнял за плечи, и, наклонившись к ней, прошептал:       — Поехали домой… мои девочки.       Как только семья вышла из роддома, сзади раздался визг шин — у ворот уже стояла украшенная белыми и розовыми шарами машина. На капоте — аккуратная табличка с надписью: «ВИКУСЯ». А позади — кортеж из трёх машин, каждая с букетами в салоне и лентами на зеркалах. Дима, по обыкновению, всё сделал по-крупному.       — Ты серьёзно?.. — Аня выдохнула, удивлённо покосившись на авто.       — Не смей недооценивать мои организаторские способности, — усмехнулся он. — Это тебе не роддом, это королевский двор.       Пока Андрей аккуратно забирал из рук Ани свёрток, чтобы она могла спокойно сесть, Наталья заботливо помогала расправить плед и уложить подушку на сиденье. Никита в это время заносил букет за букетом в багажник, ворча:       — Я уже три раза сказал, что можно было обойтись без этого. Кто их теперь по вазам распределять будет?       — Ты, например, — весело отозвался Даник, — Зато с любовью.       Когда кортеж тронулся, улицы словно расступились перед ним — город, несмотря на будни, казался удивительно добрым в этот день. Солнце сияло, воздух насыщен ароматом весны, а окна домов, мимо которых они проезжали, будто бы улыбались.       Дом встретил их ароматами выпечки и свежесваренного кофе — Наталья утром отдала все распоряжения. На входе Аню буквально засыпали шарами, обняли, расцеловали, а Дима с гордостью прошёлся по коридору, словно возвращал в замок королеву с наследницей.       — Ну, как вам новый трон? — хмыкнул Даник, указывая на уютную колыбель у окна, украшенную кружевами.       — Ручной работы, между прочим, — добавил Никита, — только Пират пока туда залезть пытался. Но мы его выгнали.       — Где он? — Аня тут же огляделась.       Ответ не заставил себя ждать — из соседней комнаты вылетел полосатый клубок. С отчаянным мявом и в праздничной бабочке Пират подбежал к хозяйке, встал на задние лапы, задрав хвост трубой.       — Идиот, — Дима тихо засмеялся. — Он явно считает, что еме принесли сестру.       — Ну, в каком-то смысле… — Аня бережно присела, погладила кота и посмотрела на Диму. — У нас теперь семья. Настоящая.       Он не ответил, только опустился рядом, обнял её и уткнулся носом в её волосы.       В это время Даник снова взял гитару, и, уже вполголоса, запел первую строчку знакомой песни. Все, кто был в комнате, подхватили. Даже Пират, кажется, замер в торжественном молчании, слушая, как под потолком дрожит тёплая мелодия — первая колыбельная маленькой Вике.

***

      Дом спал.       На втором этаже, в спальне, где пахло свежим постельным бельём и детским кремом, под одеялом уютно устроились трое. Аня — вымотанная, но светящаяся счастьем. Дима — начеку, как будто его ночью вызвали охранять Президента. И между ними — крошечный комочек с носиком, щёчками и крепко сжатыми кулачками. Викуся.       Она спала. Почти.       — Она точно нормально дышит? — прошептал Дима, нависнув над дочкой со светящимся экраном телефона. — Смотри, она как будто носом не шевелит. Ты уверена, что она...       — Если ты ещё раз посветишь ей в глаза, я тебя выкину с балкона, — простонала Аня, натянув на голову подушку.       — Просто проверяю! Я не могу поверить, что она настоящая... Что она тут... с нами... — он обернулся, лицо у него было полным благоговейного ужаса. — А вдруг я на неё случайно навалюсь во сне?!       — Тогда я навалюсь на тебя. Навечно, — буркнула она сквозь зевок.       Пять минут спустя.       Писк.       — Ты слышала?       — Она спит.       — Ты уверена?       — Абсолютно.       Писк… Писк… Вой.       — Всё! Она проснулась! — Дима сел в кровати, хватаясь за подушку. — Она кричит! Может, животик? Или ей приснился кошмар?! Или ей холодно?! Или…       — Или она просто младенец, — Аня, со стонами, взяла малышку на руки и приложила к себе. Викуся моментально уткнулась носом в маму и перестала кричать.       — Она успокоилась! Ты маг! Ведьма! Волшебство! — прошептал Дима, широко распахнув глаза.       — Ага... Принеси её пледик, пожалуйста.       Масленников подскочил так резко, что ударился плечом о шкаф. Он зашатался и сверху упала коробка. Кроха, испугавшись, снова начала кричать. Аня поморщилась, тихо выматерившись, и встала, покачивая дочку.       На втором этаже хлопнула дверь. В коридор высунулась всклокоченная Наталья с маской для сна на лбу:       — Что случилось?! Кто умер?!       — Ребёнок проснулся! — крикнул ей Дима, будто это был вызов в штаб обороны.       — О, Господи… — Наталья скрылась обратно.       Следом показались Даник и Никита — один с подушкой в руках, второй с зубной щёткой, зевая.       — Я же говорил, что она крикливая будет, — шепнул Никита.       — Ты это скажи родителям… — Даник указал глазами на Диму, что судорожно расхаживал по комнате вслед за супругой:       — Она громко кричит! Она нормального цвета?! Может ей больно? Её этот плед не душит?!       — Перестать нести чушь, она просто голодная.       — А я думал… ну, мало ли… — пробормотал он, всё ещё дрожа.       Пока Аня садилась в кресло, Даник начал напевать ту же песню, что и у роддома. Никита стоял сзади и тихо подвывал, будто в хоре. Наталья снова вышла, посмотрела на эту толпу идиотов и обречённо сказала:       — Ладно, если вы тут решили не спать, я заварю чай.       — Спасибо, мам, — выдохнул Дима.       — Тебе — пустырник. Много.       Аня посмотрела на всех — всклокоченных, в пижамах, заспанных, — и поняла, что счастливее быть не может.       — Смотри, — прошептал Дима, — она улыбается.       — Это она какает.       — Ты мне портишь магию момента.       — Зато правду говорю.       Они оба улыбнулись.       Ответом ему было только счастливое женское хихиканье — и еле уловимое посапывание их самой маленькой любви.