Акт 1. Глава 5 — Наследие.

      Драко не знал, сколько сейчас времени, ведь часы на первом этаже он не видел, когда ходил и изучал дом, но он был уверен, что прошло достаточно времени: Грейнджер уснула.       Ветки елей скребли по доскам и стеклу как звери. Он медленно повернул голову к окну. За стеклом почти ничего не было видно: чернота и ветви, которые метались из стороны в сторону, гонимые ветром. Иногда они замирали, и тогда Драко казалось, что там кто-то стоял.       Смотрел на него.       Ждал.       Он закрыл глаза.       Больше звуков, кроме безумно воющего ветра и ветвей, скребущих по стеклу, не было. В некоторые вечера Драко слышал, как Грейнджер разговаривала сама с собой или, может, по камину с кем-то из «Ордена», если он был в её спальне. Один раз Малфой вовсе слышал, как она плакала.       Теперь же звуков со второго этажа не было вовсе.       Драко не торопился, это было опасно.       Он очень медленно сел — быстро бы не получилось. Перед глазами возникли серые пятна, которые сменились чёрными, а потом снова серыми. Он сжал зубы, замычал и упёрся руками в матрас. Голова гудела.       Драко бездумно провёл ладонью по лицу. Щетина колола ладонь — он не брился недели две.       Малфой оттолкнулся от матраса, чтобы подняться на ноги, но колени ослабели. Он схватился за стену, прижался к ней плечом и замер.       Он сделал первый шаг. Потом ещё один, держась за стену, потому что без неё он бы упал. Пол был холодным под босыми ногами.       До ближайшей двери примерно пять шагов. Он считал, на четвёртом пришлось остановиться, перевести дыхание, а на пятом — толкнуть дверь плечом, потому что потяжелевшие вдруг руки не слушались.       Он вошёл и огляделся. Это была спальня. Внутри — кровать, застеленная серым одеялом, тумбочка с облупившейся краской и старый шкаф, одна из дверок которого была приоткрыта.       Драко подошёл к шкафу, открыл его: там висели рубашки, свитера, пара брюк и уродливая коричневая куртка, которую, кажется, непрерывно носили десятилетиями. Он не знал, кому это принадлежало раньше, — может, тем, кто жил здесь до них, или Грейнджер принесла вещи откуда-то.       Он взял тот свитер, что казался больше всех. Драко надел его через голову, тогда ткань натянулась на груди, рукава даже не закрыли запястья.       Остальная одежда была практически по размеру, если не считать того, что левая нога болталась даже в крепко зашнурованном ботинке.       Когда глаза привыкли к темноте, Драко разглядел себя в зеркале. Он совсем не помнил, когда в последний раз видел своё отражение. Наверное, это было к лучшему. Жалкое зрелище: синий свитер был мал, руки торчали из рукавов как у пугала, а лицо стало осунувшимся, всё в неухоженный щетине.       Нужно идти.       Драко надел куртку и шарф, от которого пахло потом и маслом. Он скривился.

***

      Впервые за две недели в этом доме она закрыла дверь в свою спальню: у Малфоя начало хватать сил на то, чтобы вставать с кровати. Иногда он даже ел сидя за столом, но не приближался к Гермионе ближе, чем на полтора метра, передвигаясь по первому этажу как старик, держась за стены. Она держала палочку в кармане брюк днём, а ночью — под подушкой.       Стопка книг стояла на полу у изголовья кровати, потому что полки в комнате не нашлось.       Гермиона взяла книгу, лежавшую наверху, и поманила ладонью свечу, которая провальсировала к ней, освещая обложку.       Кровать звонко заскрипела, когда Гермиона на неё села. В этом месте всё было старым, даже комод, одна из ножек которого сломалась, и её заменила энциклопедия. На нём лежали вещи, которые она не знала, куда деть: перо, пустой флакон из-под чернил, который можно было бы наверняка где-то использовать, свитер, который уже выглядел потрёпано, но выкидывать его было жалко, и несколько рубашек, сложенных кое-как. Она не помнила, когда перестала заботиться о порядке.       За окном темнело, небо наливалось свинцом. Ветер шевелил ветви старой ели, и тени плясали на стене напротив.       Гермиона легла на кровать и постаралась устроиться удобнее, но всё, абсолютно всё отталкивало её в этом доме, даже запах от простыней и подушек.       Между страниц лежал четырёхлистный клевер.       Его ей подарила Джинни до начала войны, на удачу. В тот день солнце пекло затылок, пахло свежескошеной травой. Спустя пару часов Гермиона нашла подходящее заклинание, чтобы сохранить его.       Со временем клевер слегка выцвел и стал сухим, но всё ещё оставался целым.       Гермиона закрыла глаза.       Удача.       Если бы всё было так просто.​​​​​​​​​​​​​​​​       За дверью скрипнула половица. Третья после лестницы, которая издавала звуки под любым весом. Гермиона повернула голову в сторону двери и замерла. Свеча продолжила равнодушно гореть.       Шаг, пауза, ещё шаг.       Она знала, как далеко Малфой находился от двери. Гермиона понимала это по скрипу досок, по тому, как менялись звуки, приближаясь. Вроде, ещё два шага — и вот он будет стоять прямо напротив.       Рука сама скользнула под подушку.       Малфой находился за дверью — Гермиона знала это так же точно, как своё имя.       Грейнджер неподвижно вслушивалась и ждала, но чего? Стука? Может, голоса, который она почти не слышала последние два дня, кроме редких односложных ответов вроде «да» или «нет»?       Половица снова скрипнула.       Шаг. Ещё один.       Он удалялся. Лестница заскрипела под его тяжестью — каждая ступенька стонала.       Гермиона резко захлопнула книгу и положила её на пол, туда, где были остальные. Она задула свечу, и комната погрузилась в темноту.       Она легла на спину, уставившись в потолок, которого не было видно. Слушала. Где-то снизу громко скрипнула кровать — наверное, Малфой лёг.       Её почему-то крупно затрясло. Он — лёд над весенней рекой.

***

      Поиски палочки не привели ни к чему. Он выдвинул все ящики комода, проверил половицы, шкафы на кухне и в ванной. Наверняка Грейнджер хранила её в своей спальне. Возможно, ему удастся вызвать пожирателей с помощью метки, если получится достаточно сконцентрироваться. Магия теплилась под ладонями и судорожно билась о кожу.       Нужно было уйти как можно дальше от дома.       Стояла оглушающая тишина. Ветер, на удивление, смолк, и Драко слышал только хруст снега под ботинками.       Холод обжигал лицо. Вонючий шарф совсем не защищал щёки и шею.       Он побежал.

***

      Звон в ушах заставил её встать с кровати. Она наспех нашла в тёмной комнате обувь, едва зашнуровав её, и бросилась искать пальто. Она огляделась: тёмная комната, знакомые очертания мебели, но его нигде не было.       Гермиона схватила со стула плед и сорвалась вниз по лестнице.       Она ведь знала, что Малфой не просто так подходил к её комнате.       Гермиона настолько резко открыла дверь, что та с громким звуком ударилась о стену.       Кромешная темнота не позволяла видеть дальше вытянутой руки. Луну затянули плотные облака.       На снегу от крыльца в лес тянулась неровная цепочка следов. Гермиона огляделась, но больше ничего не увидела — она побежала по этим следам.       Плед сполз с плеч, зацепился за что-то, Гермиона дёрнула его и услышала треск рвущейся ткани. Плед пришлось сбросить.       Ноги проваливались в те же ямы, что и его ноги. Лодыжки холодил снег.       Малфой лежал в снегу далеко от дома. Его грудь медленно поднималась и опускалась.       — Сбежав, ты активировал чары, — задыхаясь после бега, грубо сказала Гермиона. — Поднимайся.       — Оставь меня тут, я замёрзну и умру. Скажешь Грюму, что не заметила моего ночного побега.       — Я врач. Я не могу позволять людям умирать.       Драко сипло рассмеялся и закашлялся.       — Ордену нужна достоверная информация, а не твои страдания, Малфой.       — И ради этого ты себя растрачиваешь?       Она потянулась к нему, коснулась плеча, чтобы перевернуть Малфоя на спину, и тогда увидела.       Рукав куртки был задран до локтя. Кожа на предплечье оказалась исполосована, метка пожирателя смерти — изодрана ногтями. По коже тянулись красные борозды, некоторые были настолько глубокими, что кровоточили.       Перед ней лежал мальчишка, которого она знала ещё до того, как война их всех перемолола.       — Поднимайся.       — Тяжело, — выдохнул Малфой и предпринял попытки встать. Гермиона подхватила его. Драко наконец посмотрел на неё. — Ты даже не соизволила нормально одеться, прежде чем начать искать меня?       — Ты мой пленник, — грубо напомнила Гермиона, скрипя.       — Точно. Забыл. У меня ведь почти санаторные условия, — бездумно хмыкнул Драко. — Чувствую себя свиньей, которую откармливают перед убоем.       — Прекрати и пошли обратно в дом.

***

      Вода тяжело била по земле, ритмично барабанила по крышам разрушенных домов, стекала по стенам грязными потоками, а низкое свинцовое небо давило на плечи.       Всё вокруг было в крови: мостовая, стены, тропинка, по которой она шла, камни.       Впереди бежала Джинни.       Кто-то окликнул её, но Уизли даже не замедлилась — побежала только быстрее.       Волосы у неё были коротко острижены — почти под мальчика. Рыжие пряди прилипли ко лбу и вискам, мокрые от дождя. Вместо ярких кофт с изображениями квиддичных команд — «Холихедских Гарпий» или «Пушек Педдл» — на ней была серая строгая форма. Сапоги хлюпали по лужам, поднимая брызги.       Гермиона ускорила шаг. Сначала стала идти быстрее, потом побежала.       Ноги вязли в грязи, скользили на камнях, но она бежала следом. По бокам малькали разбитые витрины, тела, накрытые брезентом, воронки от заклинаний, которые выели землю. Дождь бил в лицо, слепил глаза.       Джинни остановилась перед вывеской «До новых встреч в Хогсмиде», тяжело дыша и хрипя.       Ворота были распахнутыми. Чёрное железо искривилось от заклятий. Один столб накренился, почти упал, а статуи кабанов, что охраняли вход, были разбиты: у одного не хватало головы, у другого — половины туловища.       В одну прямую линию стояли сапоги.       Пожиратели расставили десятки пар, может, сотни. Все они были мокрыми от дождя и забрызганные грязью.       Джинни стояла неподвижно перед этой линией, переводя дыхание.       Гермиона, шатаясь, подошла. Она стала медленно идти вдоль линии, осматривая каждую пару: чёрные драконьи, коричневые потёртые, серые с заплатками, и все разных размеров — большие мужские, маленькие, почти детские, и женские на низких каблуках.       Тогда её взгляд вцепился в одну пару. Перед ней стояли сапоги Рона. Вышивка в виде солнца, находившаяся на щиколотках, была запачкана грязью. Все органы похолодели, а во рту стало невероятно горько.       Гермиона, не веря, неуклюже опустилась на колени. Дыхание затруднилось, грудь свело.       — О Мерлин, — судорожно и сипло прошептала она. — Нет, нет, нет…       Гермиона едва смогла поднять сапог: он был таким тяжёлым, будто налитым свинцом.       Позади раздались шаги Джинни.       Дождь лил и лил, барабанил по спине, по плечам, смывал кровь с мостовой, разбавлял её до розового. Но Гермиона не понимала. Вокруг — только сапоги, бесконечная линия сапог, уходящая в туман, и каждая пара — это кто-то, кого больше нет.       Симус.       Деннис.       Кэти.       Это всё люди, с которыми она училась, смеялась, дралась за собственную жизнь. Люди, которых она любила.       И вот сапоги с солнцем на щиколотке — они Рона.       Её Рона.       Который никогда не мог ровно завязать галстук, вечно терял носки и называл её «Гермиона» так, будто это было самое красивое слово на свете.       Он ведь должен был вернуться.       — Рональд… — сипло прошептала Джинни за спиной у Гермионы и покачнулась.       Гермиона медленно прижала сапог к груди и согнулась, дрожа в беззвучном плаче.

***

      Лёгкие могли лопнуть от такого судорожного и резкого дыхания.       Гермиона поняла, что она вся была мокрая. Футболка прилипла к спине и животу, а волосы приклеились к вискам и щекам. Скомканная простыня мешалась у ног.       В голове снова и снова прокручивалась линия сапог и те самые, с солнцем на щиколотке.       Она обхватила своё разгорячённое лицо дрожащими ледяными руками и зажмурилась.       Джинни не плакала в тот день — Гермиона помнила это так отчётливо лишь потому, что впереди им предстояло переплыть ещё море слёз.       Вбежавшая в комнату Молли сшибла витающий в воздухе поднос с графином и стаканом, который упал на пол и разбился, разлив воду на пол.       Лицо у неё было белым, напоминая своим цветом известь.       — Гермиона, — она схватилась за сердце, быстро и судорожно дыша. — С Джинни… что-то произошло. Она у себя.       Грейнджер не помнила, когда последний раз так быстро бежала, грубо расталкивая людей в коридоре.       На лестнице она упала, но, не заметив боли, сразу поднялась, оттолкнувшись руками от холодного пола, и побежала дальше, прихрамывая, но не замедляясь.       Перед комнатой уже стоял испуганный Гарри.       Она открыла дверь и вошла внутрь.       Джинни свернулась в постели, став совсем маленькой. Гермиона, пытаясь перевести дыхание, медленно приблизилась, сразу увидев кровь на простыни.       Во рту стало кисло. Гермиона яростным выпадом кисти резко захлопнула дверь.       Она опустилась перед кроватью, и колено, которым она ударилась на лестнице, сильно пульсировало.       — Годрик, как же больно, — пробормотала она, прижимая колени к груди. Лицо Джинни было бледным, а губы — синими.       Гермиона вытащила волшебную палочку. Рука дрожала так сильно, что палочка едва не выскользнула из мокрых от пота пальцев.       — Милая… — она произнесла это слово как можно нежнее, вкладывая в него всё тепло, какое только могла найти в себе. — Перевернись на спину. Я осмотрю тебя.       Она помогла ей. Гермиона проскользнула тревожным взглядом по её телу, но, опустившись ниже, к бёдрам Уизли, Грейнджер похолодела.       Вся промежность Джинни была в крови.       За дверью слышался беспокойный голос миссис Уизли.       — Что там? Гермиона, что происходит? Открой! Пожалуйста, открой дверь!       Она дёргала ручку, стучала в дверь ладонями, но Гермиона заперла её заклинанием, и замок не поддавался.       — Мерлин милостливый, за что ты так с ней?       Раздались ужасающие по своей силе рыдания.       — Моя девочка, — надрывно кричала Миссис Уизли. — Моя бедная девочка.       Потом голос Молли оборвался. Гарри, кажется, увёл её.       Гермиона подняла палочку; рука дрожала так, что кончик палочки качался в воздухе.       Бледно-голубой свет вырвался из древка, окутал Джинни, прошёлся по её телу, скользнул по плечам, опустился к груди и тут же погас, дойдя до низа живота.       — Ты была беременна, — в шоке прошептала Гермиона и протянула руку, чтобы коснуться ладони Джинни. Её пальцы были ледяными.       Тогда Уизли беззвучно заплакала. Слеза быстро скатилась по виску.       — Я не знала, — прошептала она, и голос был таким тихим, что Гермиона едва расслышала. Джинни замолчала и сглотнула. Мышцы на шее напряглись. — Я не знала, Гермиона. Я бы… я бы берегла себя. Я бы не дралась. Не… я бы… если бы знала…       — Я понимаю, — прошептала Гермиона, дрожа. — Я понимаю, милая. Это не твоя вина. Слышишь меня?       Но Джинни покачала головой.

***

      Она неправильно застегнула свою бежевую рубашку, в которой обычно ходила по дому, поэтому одна из сторон казалась длиннее, чем другая. Его это забавляло.       С собой Грейнджер несла бутылёк знакомого зелья, бинты и какую-то мазь.       По лестнице она шла слишком медленно и иногда крепко зажмуривалась. Драко понял — Грейнджер этой ночью спала отвратительно.       В целом как и он сам.       На этот раз от неё пахло чем-то сладким и травяным. Нос защекотало, когда Грейнджер села на стул около кровати. Драко поднялся и сел в постели напротив неё, откинув одеяло и поставив ноги на холодный пол.       Движением кисти она призвала столик на колёсиках, куда поставила всё то, что принесла со второго этажа.       — Скажи мне, это расчётливость или доброта? — Малфой заговорил первым.       Гермиона вылила на руки что-то из маленькой склянки, которую достала из кармана, растирая в ладонях. Запах спирта повис в комнате.       Её глаза скользнули по лицу Малфоя с неприкрытым удивлением.       — Милосердие.       Её ответ был более исчерпывающим.       Драко протянул руку, на которой находилась метка, и закатал рукав рубашки.       При свете она выглядела ещё хуже. Гермиона взяла его предплечье в свою ладонь и, не торопясь, провела пальцами свободной руки по метке — от запястья к локтю, к центру, где змея обвивала череп. Что-то в нём отозвалось на это как паразиты под кожей.       Драко неконтролируемо задрожал. Мышцы свело судорогой, пальцы сжались в кулак, и он крепко стиснул зубы, чтобы не застонать.       Гермиона посмотрела на него исподлобья. Драко встретил её острый взгляд.       Она ухмылялась.       Малфой отвратительно скривился, дрожа.       Она продолжила: провела пальцами снова, надавила сильнее, и метка пульсировала под её прикосновениями. Драко закрыл глаза и откинул голову, дыша через нос, считая вдохи.       Раз. Два. Три.       Закончив, Гермиона откупорила мазь, которая пахла в точности так же, как и сама Грейнджер: шалфей, ромашка, полынь. Значит, она сама сварила это.       Взяв немного на пальцы, она распределила её по предплечью Малфоя круговыми движениями. Мазь была тёплой и впиталась быстро, оставив за собой лёгкую плёнку на коже.       Гермиона вытерла руки о полотенце, лежавшее на столике.       Всё это время они сидели молча.       Драко смотрел на неё: на неправильно застёгнутую рубашку, на прядь волос, выбившуюся из причёски и упавшую на лоб.       А Гермиона специально не смотрела на него. Взгляд Грейнджер вцепился в собственные руки: она смотрела на мазь под ногтями и на жирное пятно, которое расползлось на полотенце.       Пауза затянулась. За окном громко каркнула ворона.       — Я осмотрю ухо, — сказала она, убрав полотенце в сторону.       Драко опёрся руками о постель и откинулся назад, вызывающе дёрнув подбородком.       Но когда Грейнджер протянула руку к его лицу каждый нерв запротестовал, потребовал отдёрнуть голову. Мышцы шеи и плеч рефлекторно напряглись.       Руки у неё были тёплыми, и когда она взяла его за лицо, Драко напрягся ещё сильнее. Большой палец Грейнджер лёг на скулу, остальные сжали челюсть. Их взгляды встретились в сотый раз за это утро, и, кажется, обоим это показалось странным.       — Обновлю заклинание на хряще, — Гермиона прищурилась, разглядывая повреждённое ухо, и он видел, как двигались её зрачки, когда она оценивала скорость выздоровления.       Они встретились взглядами. Их лица находились так близко, что Драко видел крошечные красные прожилки в белках её глаз.       В нём что-то щёлкнуло.       — Я думал, что ты поцелуешь меня, — сухо расхохотался Драко.       Гермиона замерла. В её лице сразу смешались всевозможные эмоции. Она убрала ладонь с лица Драко так быстро, словно обожглась о раскалённый металл.       Гермиона отстранилась на шаг, потом ещё на полшага, споткнулась о ножку столика, но устояла, не отводя взгляд.       — Мне ещё дороги свои губы, Малфой, — в голосе звенела злость. — Боюсь, их разъест ядом, которым ты ежедневно плюёшься.       Мышцы на лице у Грейнджер дрогнули. Она отвернулась и быстро пошла в сторону лестницы.       Он проводил её взглядом. Драко заметил, как ещё одна прядь волос выпала из пучка, и Гермиона раздражённо убрала её за ухо.       — Выпей зелье. Через полчаса сделаю завтрак.       — Омлет или скрембл?       — Овсянку, — грубо бросила Гермиона через плечо и поднялась наверх.