Акт 2 — Хроническое сегодня. Глава 6 — Насыщение.

      День был солнечным и совсем безветренным. Лучи врывались в комнату через тонкую занавеску и освещали пыль, взмывающую в воздух от любого движения в доме.       Грейнджер дала Драко книгу Грэма Грина «Суть дела». Удивительно, что она такое читала. Он думал, Грейнджер предпочитала учебники или справочники, чтобы непрекращаемо развивать свой и без того огромный мозг.       Справа от себя Драко услышал звук когтей по окну.       Он отвлёкся от книги и увидел сову, сидящую на водоотливе. Она наклонила голову набок и прищурила свой единственный здоровый жёлтый глаз. В клюве птица держала газету, свёрнутую в плотную трубку.       Драко поднялся, застонав — затекли ноги, — всё утро он просидел неподвижно, читая.       — Эй, Грейнджер! Пятничная почта! — повысил голос он, открывая окно и впуская сову внутрь. — Или какой сегодня, блять, день недели?       Наверху что-то глухо стукнуло — она уронила что-то или оттолкнула. Потом Драко услышал быстрые шаги по лестнице.       Грейнджер спустилась, держа в руках сухарик. Обменяв его на газету, Гермиона закрыла окно, наблюдая за быстро упорхнувшей совой.       — Какие сплетни разносит «Пророк» на этот раз? — небрежно спросил Малфой, снова устраиваясь на постели. Драко завёл руки за голову и вытянулся на кровати, пока Грейнджер пододвинула стул с кухни, чтобы сесть.       Малфой ненавидел это место по многим причинам, но самой главной, по его субъективной оценке, стало отсутствие какой-либо информации о фронте.       Где-то продолжала идти война: люди умирали, сражались, взрывали мосты, жгли дома, бросались проклятиями, а он находился в этом старом доме посреди леса, куда даже совы прилетали очень редко. Всё напоминало могилу — только в могиле, по крайней мере, не нужно было думать о том, что происходило вне этой деревянной коробки.       Драко не знал, кто умер, а кого судили. Министерство любило процессы, обвинения и приговоры. Им нужно было показать, что они всё контролируют — торжество справедливости, даже если справедливость была избирательной.       Драко пытался решить, что для него хуже — если бы его искали или нет.       Назначили ли уже кого-то на его должность?       Конечно, назначили.       Драко знал это с той же уверенностью, с какой понимал, что завтра солнце снова встанет. Волан-де-морт не терпел пустых мест — если один пожиратель смерти пропадал, на его место сразу вставал другой, такой же голодный, как и он сам раньше.       Драко попытался почувствовать злость, ревность, да что угодно, но на удивление только расслабился — в груди расцвело облегчение.       Если его заменили, то кем он вообще был теперь?       Малфой не знал, какие территории захватил «Орден» за последние недели. Драко пытался представить карту Британии в своей голове, но не мог заполнить её — в местах, где должна была находится информация, зияли чёрные дыры.       — Ну? — спросил Драко. — Что там пишут? Кого назначили моим преемником?       Грейнджер медленно вернула взгляд в газету. Драко заметил, что она никогда не садилась спиной к двери — всегда лицом.       — Там не о назначении.       — Тогда о чём?       Она так и не ответила, только неуклюже встала.       В этот день Грейнджер не спускалась, чтобы проверить его самочувствие, а разом принесла все три порции зелья и один раз еду.       В тот момент она была смертельно бледная.       Хрупкая.       Драко подумал, что Грейнджер хрупкая. Это слово ни разу не ассоциировалось с ней. В школе — несокрушительная, на войне — стальная.       После того, как он увидел другую её сторону, ему стало гадко.       Драко прислушался к её шагам по дому, чтобы понять, где она сейчас, но стояла такая тишина, что ему так и не удалось разобраться.       Война упрощала людей, обнажая и убирая то, что наросло сверху за годы нормальной жизни. Помимо всего отвратительного, под ороговевшим слоем обнаруживалась простая потребность в человечности и тепле.

***

      Уже третий раз она начинала одно и то же предложение заново. Гермиона скомкала лист бумаги и швырнула его в сторону.       За окном выл ветер.       Она накрыла похолодевшее лицо руками и закрыла глаза, измучено выдохнув через рот. За веками образ Дина вспыхивал всякий раз ярче, чем до этого.       Мир продолжал вращаться: газеты печатались, люди пили кофе и обсуждали мёртвых так, как обсуждали погоду.       Только Дина уже не было.       Теперь какой-то ублюдок в чистой мантии, который никогда не держал палочку в дрожащих от страха руках, называл его трусом.       Всё, что он успел, — это война: бесконечный бег, голод, страх, лица товарищей, исчезавшие в братских могилах ежедневно.       Шею сдавливало петлёй удушья.       Раньше ей казалось, что её сердце покроется коркой и огрубеет, но нет — каждая новая смерть уничтожала в ней что-то новое. Потеря наслаивалась на потерю, и они давили разом.       Не существовало безопасных компромиссов со злом. Война отнимала у Гермионы всё, в первую очередь — жизни близких ей людей.

***

      Малфой начал ловить себя на мысли, что он ждал, когда Грейнджер спустится к нему.       Мерзость.       На подносе стояла тарелка скудного супа, рядом лежала ложка и кусок хлеба. Живот Драко заурчал. Время в этом месте измерялось только приёмами пищи или зельями.       Грейнджер сидела молча, смотря в стену, пока он обедал. Вечная тишина изводила.       — Мы с тобой как супружеская пара, у которой закончились темы для разговора, — бездумно хмыкнул Малфой, погружая ложку в мутный бульон с овощами.       Драко взял ложку и начал есть. Суп оказался тёплым, это удивило. Грейнджер стала греть для него еду.       — В мои обязанности не входит развлекать тебя разговорами.       — А лезть мне в голову? — он поднял бровь.       Пауза. Грейнджер повернула голову в его сторону, посмотрев прямо и без эмоций.       — Должен понимать, что да, — сухо ответила Гермиона.       — И что интересного ты там увидела?       — Резню, — не делая паузы, ответила Грейнджер. В её голосе звенело отвращение. — Ты спрятал все воспоминания о складах, базах и нападениях за этим.       Он щёлкнул пальцами.       — Понравилось?       — За десять раз порядком надоело.       — Ладно, может, подберу для тебя другое воспоминание.       Гермиона хотела съязвить — он видел, как её губы изогнулись, готовясь выплюнуть очередное едкое замечание, но что-то удивительно сильное сдержало её. Она закрыла рот.       Драко же посмотрел в окно.       Среди голых и чёрных деревьев вдалеке стоял серый изнеможённый волк.       Тогда Малфой замер, смотря на животное, которое, кажется, поняло, что его заметили. Хвост волка качнулся.       Морда у него была острой, с жёлтыми выпученными и голодными глазами. Волк сделал осторожный шаг вперёд, и тогда Драко заметил, что задняя лапа у него волочилась по снегу, оставляя за собой ровную борозду.       Животное не сводило голодный и безумный взгляд с дома, медленно шагая по опушке.       — Где мы? — спросил Драко, вглядываясь.       — Там, где нет войны, — уклончиво ответила Грейнджер, бездумно смотря на свои руки.       Малфой на это сухо усмехнулся. Война была везде.

***

      На следующий день пошёл снег, в доме стало холоднее.       Грейнджер дала ему жёлтый свитер с вышитой на нём буквой «W». Наверняка он принадлежал кому-то из Уизли.       Она выглядела сосредоточенной. Несколько магических диаграмм витали в воздухе по обе стороны от Драко.       Гермиона медленно и методично водила палочкой, прочерчивая светящиеся линии вдоль почерневших вен. Её губы беззвучно шевелились, проговаривая заклинание за заклинанием, но Драко не понимал ни слова.       Несколько прядей волос прилипли к вспотевшему от напряжению лицу. Драко сжал челюсти до спазма. Боль рвала и душила.       Через несколько минут Грейнджер прекратила. Она отпустила его запястье и отшатнулась, тяжело дыша, словно только что пробежала несколько километров.       Драко сжал и разжал ладонь в кулак, возвращая кровообращение в онемевшей конечности.       — У меня не выходит вытянуть его.       — А зачем ты пытаешься, Грейнджер? — он наклонил голову. — Будет готова сыворотка, и я умру.       — Меня тяготит мысль того, что я не могу помочь человеку, который нуждается в этом, — выплюнула Гермиона и рассеяла диаграммы резким движением руки.       Малфой замолчал, посмотрев сквозь неё.       За спиной Гермионы стоял наполовину заполненный стеллаж с зельями во флаконах разных размеров. На верхней полке стояла только одна склянка, и она была пустой.       Драко прищурился и различил надпись «Морфий».       Он вернул взгляд на Грейнджер, смотря на её ещё бледное лицо и на прядь волос, прилипшую к щеке. Она выглядела настолько уставшей, что казалось, ещё немного — и рухнет.       — Почему пустой?       Гермиона нахмурилась, не понимая вопроса. Она обернулась и увидела стеллаж.       Тогда она поняла, что Малфой имел в виду.       Она задумалась, сначала хотела подобрать слова или вовсе соврать, но что-то тянуло сознаться хоть кому-то.       Гермиона медленно выдохнула и опустила взгляд на свои руки. Пальцы ещё дрожали.       — Потому что однажды я выпила его полностью.       Малфой слабо нахмурился.       — Но меня вырвало, — криво улыбнулась Гермиона и провела ладонью по потному лицу, судорожно выдыхая. — Поэтому я жива. Но, честно говоря, мне казалось, что я умру от обезвоживания после такой рвоты.       Драко долго смотрел на неё, как будто только в этот момент понял, кто стоял перед ним.       Человек.       Снег шёл всё сильнее, укрывая мёртвый лес белым саваном.       — Я очнулась на полу, в луже собственной рвоты, и поняла, что даже это у меня не получилось, — Грейнджер отвела взгляд, закусив щеку изнутри. — Достаточно откровенно?       — В моём доме стоит зелье мгновенной смерти на такой случай, — безразлично сознался Малфой, будто говоря о вине в своём погребе. Уголок его губ дёрнулся. — Знаешь, когда станет совсем хреново.       Гермиона обернулась и стала смотреть на него, не сводя пристального взгляда, ища подвох.       — Лежит в моём кабинете. В столе, верхний ящик слева, — Малфой качнул головой и завёл ладонь в волосы. — Обошёлся мне в целое состояние.       Гермиона беззвучно усмехнулась. Она опустила голову, прикрыв лицо ладонью, но Драко увидел, как уголки её губ изогнулись в горькой гримасе.       — Чувствую сарказм, — протянул Малфой.       — Чего тебе не хватает? — выпалила Гермиона, скривившись как после пощёчины. — Может, еды или бинтов? Или закончился любимый огневиски в кладовой?       Драко не удивился. Он устроился удобнее на кровати, подложив под поясницу подушку, словно они не стояли на краю чего-то безумно опасного.       — Свободы, Грейнджер, — он выставил руку с меткой. — Вот чего мне не хватает. Может, и тебе? Ты держишь меня здесь, потому что тебе приказали, ведь ты послушная девочка, которая всегда делает то, что нужно.       Гермиона вздрогнула. В её лице проскользнуло что-то обнажённое, раненное.       — Я вижу тебя каждый день. Ты спускаешься с таким лицом, будто идёшь на казнь, — Драко опёрся руками об матрас и встал, медленно и хищно приближаясь к ней. — Каждый. Блять. День.       — Я не собираюсь с тобой обсуждать это, — бросила Гермиона и обернулась, чтобы уйти, но он схватил её за кисть.       — Признайся, — Гермиона не сомневалась, что его голос был на вкус острым как перец. Малфой вопросительно посмотрел на Гермиону сверху вниз.       Она замерла, опустив взгляд на руку.       — Ты ненавидишь это дерьмо, как и я, — произнёс Драко тише, наклоняясь. — Ненавидишь то, что они заставили тебя делать.       Когда Гермиона повернула лицо к нему, Драко увидел, что глаза Грейнджер были влажными. Она сильно дёрнула рукой, и Малфой моментально выпустил её, удивившись.       — Не строй из себя всезнайку, — прошипела она. — Плохо получается.       Гермиона сделала резкий шаг назад. Её лицо было запачкано испугом и злостью настолько, что в тот же момент Малфой пожалел о сказанном.       — Я знаю больше, чем ты думаешь, — возразил он спокойно. — Мы ведь одинаковые — оба застряли в этом дерьме, делаем то, что от нас хотят. Мы упрямые, чтобы сдаться, но…       — Я устала.       Измотанный голос Грейнджер прервал его. Она выглядела так, будто умирала.       — Я безумно устала. Просто дай мне уйти, иначе мне придётся достать палочку.       Гермиона подняла голову, они столкнулись взглядами. Её лицо было опустошённым и серым.       Малфой сделал шаг назад и поднял руки в капитулирующем жесте.       — Ты слишком нежно со мной обходишься, я ведь в плену, — в спину ей сказал Драко.       — Не хочу очерстветь как Грюм, — напоследок сказала Гермиона, уходя. Она остановилась на лестнице, тяжело выдохнув. — Ты прав, Малфой. Я ненавижу это. Ненавижу их. Ненавижу себя и тебя.       — Они угробили тебя.       — Нет, — в её голосе укоренилась горькая усмешка. — Это война угробила нас всех.

***

      Голова гудела, а во рту было сухо. Холодный луч солнца, упавший на лицо, разбудил его.       Драко лежал, глядя в потолок, который уже выучил наизусть, и не хотел двигаться, но, когда повернул голову, увидел, что около кровати стоял стул.       На нём лежала книга.       Малфой приподнялся на локте и взял её. Драко медленно сел на кровати, спустив ноги на холодный пол.       Он думал, что после их разговора Грейнджер вообще перестанет спускаться или будет только по необходимости: принести еду, дать зелье, проверить проклятье, — но утром появилась новая книга.       Тогда Драко увидел, что Грейнджер сидела на кухне, и он неслышно пошёл вперёд. Она пила что-то из кружки и смотрела в стену. Рядом лежало печенье.       Её лицо по-прежнему сохраняло мёртвенную бледность. Волосы были собраны в небрежный узел на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо.       Грейнджер выглядела так, будто её здесь не было.       — Спасибо, — в ушах зазвенело. Драко сглотнул. В нём оставались ещё какие-то манеры.       Она механически моргнула.       — За книгу, — уточнил Малфой.       Гермиона повернула голову в сторону Драко. Стул напротив неё со скрипом отодвинулся, и Малфой принял приглашение — сел напротив.       — Подумала, что прошлую ты прочитал уже дважды.       Драко довольно хмыкнул.       — Милосердие, да?       — Я не хочу, чтобы ты думал, что я… — она запнулась, подбирая слова. — Что я наслаждаюсь этим. Мне не нравится держать тебя здесь.       Драко молчал.       — Мне не нравится, — продолжила Гермиона. — Мне это отвратительно. Каждый день и каждый раз, когда я вижу твоё лицо.       — Осталось недолго.       — Это хуже всего, — безжизненно посмеялась она. Столько дней она боролась за его жизнь, чтобы, в конце концов, война перемолола Малфоя в фарш, как и тысячи людей до него. — Ты так спокойно принимаешь свою смерть?       — Я пытался сбежать, — напомнил Малфой.       — Да… — согласилась Гермиона. — Да, точно.       — Всё равно в этой войне я не выйду победителем, — спустя время сказал Драко. — Рано или поздно меня поцелует дементор.       — Что?       — Понимай это как хочешь, — Драко выпрямился.       Гермиона опустила взгляд в остывшую кружку с чаем. Она невзначай подтолкнула блюдце с печеньем в сторону Малфоя.       — Не думай, что выйдет меня разговорить печеньем.       — Жаль.       Драко сухо расхохотался.

***

      Гермиона заварила ему чай. Драко был готов поклясться, что этот был самым лучшим за его жизнь — он даже не замечал привкус, напоминавший старую тряпку.       — Чью смерть ты увидела в газете?       Грейнджер села обратно. Взяла свою чашку — ту, что уже остыла, но которую не пила.       — Мне рассказать тебе всё? — безразлично хмыкнула Гермиона. — Или, может, сыграем в две правды и одну ложь?       Малфой взял печенье и, прежде чем укусить, сказал:       — Давай, — в голосе Драко она уловила интерес. — Можешь начинать.       Гермиона подумала и поняла, что у неё нет объяснения. Все слова, которые приходили, были либо слишком большими, либо пошлыми для того, чтобы охарактеризовать их.       Единственное, что приблизительно описывало это, — резонанс. Они случайно стали друг для друга свидетелями.       Такая прозрачность с человеком, которого она не понимала большую часть своей жизни, была странной, но, кажется, необходимой.

***

      — Меня пытали трое суток, — сказал он, глядя в свою кружку. — Я никогда не ел карбонару. И мой средний балл по зельеварению — удовлетворительно.       Гермиона не хотела отвечать. Тогда она вовсе пожалела, что согласилась. Они застряли в одной ловушке.       Ей было двадцать два, ему, вроде, столько же или чуть меньше, но их молодость была какой-то неправильно украденной. Гермиона думала, что они — старики в молодых телах.       Граница между «мы» и «они» истончалась с каждым днём войны. В конце концов, кровь на руках пахла одинаково, чью бы сторону ты ни принял.       Гермиона — врач. Она должна была спасать, а не создавать отсрочку от смерти.       — Пытки, — сказала Грэйнджер севшим голосом. Воображение рисовало картины, от которых во рту стало горько, и Гермиона прикусила щеку изнутри, чтобы не выдать себя.       Гермиона видела боль независимо от того, кому та принадлежала, ведь она существовала отдельно от человека и у неё не было союзников или врагов.       Малфой покачал головой, не отрывая взгляда. Губы Драко тронула кривая усмешка, которая сделала что-то невообразимое с её дыханием.       — Карбонара, — выдохнула Гермиона.       — Твоя очередь, — он кивнул, откинувшись на спинку стула.       Гермиона замерла, перебирая варианты. Какую ложь выдумать, чтобы игра продолжилась в нужном русле?       — Я боюсь летать на метле, — начала она, задумавшись. — Свою первую операцию я провела в восемнадцать, и я хочу сдать прорицание на ЖАБА после войны.       Последнее прозвучало абсурдно даже для неё самой. Малфой выглядел удивительно расслабленно.       — А ты уверена, что она вообще закончится?       — Рано или поздно, — коротко ответила Грейнджер, насупившись. — Всё имеет конец, кроме Уробороса.       — А знаешь, война напоминает мне его. Псы убивают фениксов, фениксы — псов, потому что мстят за своих. И так по кругу. А мы — часть этого круга, Грейнджер. Мы кусаем хвост змея, а он — нас.       Он тяжело сглотнул. Гермиона проследила за тем, как опустился его кадык.       — От меня, наверное, откусил слишком много, — грустно усмехнулась Грейнджер и опустила взгляд на свои руки. — Мы просто два дурака, сидящих на кухне и философствующих о символах, пока где-то реально умирают люди.       — Так сложно поддержать разговор без стенаний о мёртвых? — он посмотрел исподлобья. — Ты ведёшь себя как сука во время месячных.       А их у Гермионы не было уже год. Сначала она боялась, что после не сможет иметь детей, но чем дольше шла война, тем чётче становилось осознание, что ей не до детей: дожить бы до завтра.       Гермиона уже и не помнила, какой цвет краски в детской обещал Рон и какое имя для дочери понравилось ей больше всего.       Планировать дальше недели вперёд казалось абсурдом, а думать о беременности, о девяти месяцах вынашивания, о родах, о первых годах жизни младенца — это было из области фантастики, наравне с полётами на Луну.       Если бы не бесконечный стресс и недосып, ей пришлось бы осознанно отказаться от материнства, как и Анджелине.       «Как рожать, когда кругом война?»       Безопасности в такое время не существовало, только передышки между катастрофами.       Иногда Гермионе казалось, что она уже мертва, просто не лежит в могиле. Все её планы, мечты и мысли, всё то, что делало её живой — исчезло.       Она вытащила палочку из брюк и призвала предмет, который провальсировал к ним со второго этажа.       Когда Гермиона зажала между губ сигарету, Драко понял, что это.       Кончик палочки нагрелся, вспыхнув оранжевым светом. Она поднесла его к сигарете и, положив древко, затянулась.       Малфой смотрел на неё долго и оценивающе.       Гермиона подумала, что это вредно: организм и так измучен, и добавлять к стрессу, голоду и бессоннице ещё и никотин — преступление против собственного здоровья, но разве та часть, что управляла ей в тот момент, думала о завтрашнем дне?       Грейнджер вытащила из пачки ещё одну сигарету и протянула её Малфою.       Он зажал её между губами и вызывающе качнул головой. Гермиона подожгла сигарету кончиком палочки.       Минуту — может, две — они сидели молча.       — Моя мать сказала бы, что это отвратительная привычка, — произнёс Малфой, стряхивая пепел на пол. — Недостойная чистокровного волшебника.       — Моя сказала бы то же самое, — отозвалась Гермиона. — Только про приличную девушку.       Её губы изогнулись в грустной улыбке.       — Хорошо, что их нет рядом.       — Хорошо, — эхом повторила Гермиона.       Окно оставалось закрытым, и дым клубился под потолком, превращая кухню в подобие задымленного бара или старого крематория. Гермиона подумала об этом и беззвучно усмехнулась.       Крематорий, несомненно, подходил им больше.