Часть 12

В постели Марат пролежал ещё неделю - болезнь оказалась затяжной, он ослаб и похудел как никогда раньше. Много спал, мало ел, и думал. О справедливости, о мире, о том, почему не всё получается так, как нужно бы. Ринат, которого жена и дочь посветили в произошедшее в тот же вечер, только качал головой: "Отчаянный дурак опаснее врага. Нет, Маратка, я конечно понимаю, что ты взрослый, самостоятельный, и вообще у вас своё "боевое братство" - один за всех и все за одного... Но есть вещи, которые лучше решать через взрослых. А иначе... случается что случается!" - "Ага, через взрослых!" - фыркнул Марат - "Эти самые взрослые бабу, ни в чём не виноватую, с работы выперли, из института отчислили, ходят теперь, плюются! Была уважаемым человеком, а теперь вон, в архиве сидит, за сорок пять рублей в месяц! Дядь Ринат, вот что они за идиоты, а?" - "Ой Маратик, а люди вообще не очень умные существа..." - философски пожал плечами Ахмеров, отпивая чай - "Большинство - как псы в охотничьей своре: скажут им "Ату́, куси́!", они и несутся, лают, хватают. Зачем хватают - сами не знают, да и не думают. Сказали - значит надо хватать. Все лают - значит надо лаять. А тех, кто не хватает и не лает - либо гонят из своры, либо на части рвут. И всё равно надо силы в себе находить не со стаей бежать, а своей головой думать! На то мы и люди - существа разумные, на то нам Всевышний разум подарил, сердце и совесть. Мы и Гульке всю жизнь говорили: прежде, чем кого-то послушать, своей головой подумай, с разных сторон погляди, и только потом выводы делай! Голова нам на то и дана, чтобы думать!" - "А большинство в неё только едят!" - горько усмехнулся Марат. Дни проходили за днями. Марат лежал, читал, иногда смотрел телевизор, играл с Ринатом в шахматы, и сам с собой - в "морской бой". Гуля приносила от учителей домашние задания, меняла ему книги в школьной библиотеке, вечерами сидела рядом, обнимала, разговаривала. Марат безропотно и даже аккуратно выполнял школьные задания, удивляясь самому себе - теперь учеба давалась ему намного лучше, чем раньше: повлияли Айгуль, Андрей, Ромка с Вовкой, книги, которых он читал всё больше, и, может быть - всё, что он перенёс за этот год, все испытания, которые показали ему, какой ценный дар - жизнь, и как следует дорожить каждым её мгновением. В один из вечеров Роман, как и обещал, привёз Майю. Она, несмотря на большой уже живот, крутилась волчком - характер у этой рыжей ведьмы остался неизменным. Майка громко возмущалась, высказывая недовольство поступком коллеги, ругала директрису, школу, хвалила Марата, называя его "рыцарем", ела приготовленные Альфией по случаю манты, болтала с Гулей, рассказывала о своих второклашках, и всё сокрушалась, что не доведет их до конца учебного года: - "Особенно Любашку жаль!" - качала головой Майка - "Как она без меня будет..." - "Что за Любашка?" - с интересом спросил Марат, убирая со стола. - "Да в классе у меня, Люба Новикова. Маленькая такая, с косичками." - Майка отставила на стол пустую чашку - "Семья у неё неблагополучная - мать пьющая, отца нет. В семье ещё трое младших, Любашка старшая. Ест досыта, кажется, только в школе, а всяких детских радостей - конфет, пряников - и вовсе не видит! Школу пропускает часто - когда мать в загул уходит, она за младшими смотреть остаётся. Жалко её - способная девка, пропадёт..." - "Так надо в партком заявить!" - возмутилась Альфия - "Виданное ли это дело, ребёнок голодный ходит, школу пропускает!" - "Хотел я..." - Роман задумчиво посмотрел на Майку - "А Кощей... То есть другой, Никита," - пояснил он вопросительно взглянувшей на него Альфие - "Кощей не велел - сказал, в детдоме ей будет ещё га́же. А он там вырос, он знает, о чём говорит..." Атмосфера воцарилась невесёлая. Марат убрал со стола, Альфия увела Майю куда-то в комнату. Роман, вспомнив, что обещал починить расшатавшуюся дверцу антресолей, полез наверх. Айгуль взялась ему помогать: светила фонарём, подавала инструменты. Марат предложил и свою помощь, но Роман отказался, заявив, что двух пар рук тут и то много. Парень пожал плечами и взялся мыть посуду - надо было чем-то занять беспокойные руки. Тихо хлопнув дверью, на кухню зашёл Ринат Ахмеров. Посмотрел на дочь с инструментом в руках, на Марата, моющего посуду, хмыкнул насмешливо: "Вот ведь оказия: девка с отвёрткой, парень с посудой - чудеса в решете!" - "Да ладно вам, разве ж плохо?" - улыбнулся Роман сверху - "Главное, что дело сделано, а уж кто делает - это второстепенное..." - "Да кто ж спорит," - согласился Ринат - "Ты Ромка, потом машину мне посмотреть не поможешь? Ты ж в этом соображаешь." - "Помогу!" - легко согласился Роман. Марат вошёл в гостиную. Альфия сидела за столом у швейной машинки, а Майка с восторгом прижимала к груди какой-то лоскут: "Какая фланель! Рисунок яркий! А мягкая какая! И где ж вы достали такое чудо?!" - "В универмаге выбросили случайно, недели две назад, я и взяла две штуки - одну для Натальи, другую - тебе. Рисунок уж больно забавный: утята какие-то, зайчата, мишки с мячами." - "Да что вы, не стоило!" - смутилась Майка - "Сколько я вам должна?" - "Да ты брось это, Майя." - укоризненно посмотрела на неё Альфия - "В семье счёты вести - пустое дело. Тем более, это ж не тебе, а ребёнку..." - Альфия мечтательно улыбнулась каким-то своим воспоминаниям - "Помню, Айгульке годика три было, новый год на носу, надо платье снежинки шить на новогодний вечер. А марли в магазинах как не было - видно, мамки заранее подсуетились, раскупили всё. Я и туда, и сюда - нигде нет. А Гулька страсть как этого праздника ждала, все уши мне прожужжала с этим платьем. И вот сижу я на работе, да всё думаю, из чего же мне это платье сшить, а тут мимо начальница проходит, и спрашивает - чего мол, ты такая смурная, Альфия. Я и рассказываю: так мол, и так, у дочки утренник, а платье не из чего сшить - марли нет. А она мне и говорит: "Пойдём ко мне, у меня дома занавески тюлевые остались, старые, но подходящие!" - и ведь не копейки не взяла. Уж как я потом их отбеливала, крахмалила и мишурой обшивала..." - Альфия продолжала растроганно улыбаться, вспоминая это - "Так что ты, Майя, не переживай, шей спокойно, что тебе надо - хоть пелёнки, хоть распашонки!" - "Спасибо!" - прошептала Майя, и Марат заметил влажную дорожку, сбежавшую по её щеке, и ему мгновенно стало остро жаль Майю: трудно представить, как для неё, лишённой с детства материнской заботы и ласки, был ценен и значим этот жест. Марат подумал, что такой, наверное, и должна быть семья: где никто не на кого не орёт, и угрозами не бросается. Где можно ошибаться, творить глупости - а за тебя всё равно переживают, любят и принимают любым. Он уткнулся лбом в дверной косяк. Здесь хорошо... А вот что будет дома...