Дипломатия на грани стали

*** Роксания ***

Солнечные лучи проникают сквозь плотные, серые занавески и светят прямо мне в глаза, от чего начинает болеть голова и я с трудом разлепляю глаза. Первые пять секунд я не могу понять где нахожусь, а на талию давит что-то тяжелое и я приподнимаю одеяло. Мои глаза расширяются и я резко поворачиваю голову, от чего все внутри меня переворачивается и я вскакиваю с места. Падая на колени, я опустошаю все, что у меня было в желудке и наконец вздыхаю с облегчением, опираясь на стену сзади. Воспоминания вихрем проносятся перед глазами: расставание, бар, Ривай, выпивка, умопомрачительный секс… Чёрт. Я снова переспала с Риваем. И это было…сильно. Мои мысли прерывает движения в комнате, и через несколько секунд в проеме появляется высокая тень, перекрывая весь дневной свет. — Нездоровится, Рокси? — передо мной предстает Ривай, обнаженный по пояс, со скрещенными руками на груди и со взъерошенными волосами. Я поспешно отвожу взгляд, отказываясь попадаться на одну и ту же уловку дважды. Вчера я была пьяна. Он — тоже. Не сложно понять, как мы оказались в одной постели. Но это не значит, что я собираюсь продолжать. — Ты всегда так тепло встречаешь утро? — бросаю через плечо, поднимаясь на ноги и стягивая с пола свою кофточку. — Или только когда просыпаешься рядом с псевдо-бывшей? Он молчит. Просто смотрит. Руки по-прежнему скрещены на груди, челюсть напряжена, как будто сдерживает что-то. — Рокси, — его голос низкий, глухой, — может, для начала сядешь? Или ты собираешься сбежать, даже не умывшись? — А что, ты хочешь позавтракать? С тостами и неловкими взглядами через стол? Я поворачиваюсь к нему, натягивая сначала бюстгальтер, а потом кофточку, и встречаю его взгляд — острый, пристальный. Он будто изучает каждую деталь моего лица, пытается найти там хоть намёк на сожаление. — Не всё, что произошло, стоит обсуждения, Ривай. — Я быстро поправляю одежду и поворачиваюсь в поисках брюк. — Это была просто ночь. Одна. И, поверь, я даже не собираюсь пытаться что-то из этого выжать. — Серьёзно? — его голос стал чуть тише, но от этого — только резче. — Так ты это называешь? Просто ночь? После того, как ты дрожала подо мной, как будто умирала от желания? — О, не льсти себе. — Я выпрямляюсь, дерзко вскидывая подбородок. — Это был алкоголь. И, возможно, пара месяцев без секса. Не стоит искать в этом поэзию. Он хмыкает. Не улыбается — усмехается. Коротко, устало. — Всё ещё защищаешься, как дикое животное. — наконец цедит он сквозь зубы. — Прошло столько времени, а ты ни черта не изменилась. — А ты всё такой же — надеешься, что одна ночь сможет что-то исправить. — Я не надеюсь, — он делает шаг ближе, и мне приходится напрячься, чтобы не отступить. — Я просто хотел поговорить. Без театра. — Прости, не в настроении. — Я хватаю свои брюки, натягивая их почти на бегу. — У меня в планах забыть это всё до полудня. Так что можешь считать, что мы оба в расчёте. Он сжимает челюсть. Пальцы на его руке подрагивают, будто ему хочется что-то сказать — или схватить. Но он делает шаг назад. — Как скажешь, Рокси. Надеюсь, твоя гордость хотя бы насытится этим бегством. — Это не бегство. Это здравый смысл. — Я поворачиваюсь к нему в дверях. — Мы — ошибка. И всегда ей были. Просто… иногда приятно ошибаться. Но не более. Пауза. В комнате повисает напряжение. — Если ты так уверена, — тихо говорит он, — не оборачивайся, когда уйдёшь. Я не отвечаю. Только сжимаю губы и, не давая себе даже мельком взглянуть назад, выхожу, закрыв за собой дверь. И только когда я оказываюсь в холодном коридоре, позволив ступням гулко удариться о деревянный пол, я понимаю: сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Слишком громко.

***

Я тихо вхожу в дом и прислушиваюсь к каким либо звукам в доме, но меня встречает полная тишина и я тихонько проскальзываю внутрь, пытаясь двигаться как можно тише. На цыпочках, я прокрадываюсь на кухню и схватив стакан наливаю себе воды, промокая горло, когда за спиной слышится покашливание. Вздрогнув, оборачиваюсь назад и вижу Касса, который сидит на кресле со стаканом чего-то коричневого. Осмелюсь предположить что это ром. Или виски. Его хмурый взгляд обещает мне неприятности и часы нотаций. В надежде осматриваюсь по сторонам в поисках хоть кого-то, но меня встречает лишь тишина и темнота. Что ж, прекрасно. — Где была? — хриплый тон Касса, заставляет меня поморщится и стушеваться, но я гордо поднимаю подбородок и сажусь напротив него. — Это что — допрос, товарищ капитан? — едко спрашиваю я, откидываясь назад, со стаканом воды и смотрю ему прямо в глаза. — Спрячь шипы, Роксания. — хмурится он. — Айра и мы с ребятами всю ночь ждали тебя, но я отправил их спать. Какого чёрта происходит? Почему Дерек ищет тебя по всему городу? Я закатываю глаза и ставлю стакан на стол с чуть громким стуком, просто чтобы выпустить хоть часть раздражения. — Дерек ищет меня, потому что он не привык к слову «нет». — Я дерзко улыбаюсь, но во взгляде Касса ни капли веселья. — Не волнуйся, я не в бегах. Пока. — Он сказал, что ты бросила его прямо на улице. — Касс делает глоток, не отрывая от меня взгляда. — Сказал, что ты сорвалась и ушла, даже не объяснив. Что между вами случилось? Я откидываюсь назад, закидываю ногу на ногу, в упор глядя на него. — Он хотел, чтобы я стала приличной девочкой. Свадьба, домик, пара детишек, свежая выпечка по утрам. — Морщусь. — Ну и конечно, никакой банды. Никаких ночей, как эта. — Ты могла бы сказать ему это спокойно, без взрыва. — Голос Касса мягче, но всё ещё серьёзен. — Он переживает. Я — тоже. — Переживаешь? Или хочешь влезть и всё уладить? — Я прищуриваюсь, и в голосе слышится язва, но не злоба. Мы уже не раз проходили через это. Он качает головой и убирает стакан на стол, сцепляя пальцы перед собой. — Рокси, я не лезу. Я просто рядом. Ты исчезаешь на сутки, не отвечаешь, потом приходишь, будто всё в порядке, с глазами как после драки и запахом, который говорит, что ты была не одна. Мне не всё равно, чёрт подери. Даже если ты думаешь, что должно быть. Я долго молчу. В горле будто становится суше, чем до воды. В голосе Касса нет упрёка. Только усталость и тревога. Он не задаёт глупых вопросов. Просто... присутствует. А я — слишком привыкла к одиночеству, чтобы спокойно это принимать. — Я не просила тебя беспокоиться. — Тихо говорю, глядя в сторону. — Но... я знаю, что ты всё равно будешь. — Потому что ты моя семья, Рокси. Хоть ты этого и терпеть не можешь. — Он чуть усмехается. — А за семьёй следят. Даже если она делает всё, чтобы тебя вымотать. — Ты сам выбрал этот крест, — бросаю я, но в голосе сквозит усталое тепло. — Не ной. Касс улыбается уголком губ и берёт стакан обратно в руки. — Только обещай, что если в следующий раз решишь исчезнуть, наскребешь хоть пару слов. Просто чтобы я знал, что ты жива. Я киваю, чуть медленно, с тяжёлым вздохом. — Ладно. Только потому, что ты самый терпеливый ублюдок на этой планете. — А ты — самая упрямая стерва. — Он приподнимает стакан в мой адрес. — Продолжим бросаться колкостями или может расскажешь где была? Или с кем? — Это действительно так важно? — раздраженно выдыхаю я, вцепляясь пальцами в бортики кресла. — Как хочешь. — поджимает плечами Касс, поднимаясь на ноги и двигаясь на кухню, чтобы достать что-то из верхней полки. — Завтракать будешь? Я киваю и так же поднимаюсь на ноги, чтобы подойти и помочь Кассу с едой. — Нет! — с паникой в голосе восклицает он, и я удивленно поднимаю на него бровь. — В прошлый раз, когда ты решила помочь приготовить яичницу, ты чуть не спалила наш дом, и заодно весь город. Касс ставит банку с кофе на стол, бросая на меня взгляд, в котором явно читается запрет даже думать о сковородке. Я поджимаю губы, но не спорю — ещё жива память о той эпичной попытке приготовить завтрак, закончившейся эвакуацией кухонных полотенец и запахом гари на весь дом. — Да ладно тебе, — бормочу я, — один раз дом чуть не спалила, и теперь ты будешь вспоминать это каждый раз? — Один раз — достаточно, — бурчит он, высыпая крупу в кипящую воду. — У тебя с огнём особые отношения. Не взаимные. Я собираюсь парировать, но хлопает дверь, и в кухню, зевая и почесывая затылок, вваливается Айра. На ней старый чёрный топ и мужские тренировочные штаны — явно с чьей-то щедрой вешалки. — О, доброе утро, мать всех катастроф, — хрипит она, моргая. — Смотри-ка, а я думала, тебя уже в розыск подали. — Я тоже скучала, Айра, — фыркаю в ответ, — ты всё такая же милая, особенно по утрам. — Только после тебя, — отвечает она и с усмешкой хлопает меня по плечу, проходя мимо к кофейнику. — Касс, налей, пока я не убила кого-нибудь. — Убийства до восьми утра запрещены, — сухо парирует он, но наливает. В этот момент появляется Марлоу — босиком, с растрёпанными волосами и в белой, потертой майке. Он выглядит так, будто пытался поспать, но сон решил, что это плохая идея. — Рокси! — радостно говорит он, и чуть ли не подбегает, чтобы обнять меня, но резко останавливается. — Эм… ты не ушиблась? Всё в порядке? Серьёзно, ты… — Жива. В сознании. Без пули в голове. — Я улыбаюсь чуть мягче. — Всё хорошо, Марлоу. Он всё равно продолжает смотреть с беспокойством. Я слегка толкаю его локтем. — Прекрати, ты щас расплачешься. Не хватало, чтобы Касс подавился из-за эмоций. — Никогда, — бурчит Касс. — У меня желудок свинца прочнее. Последним, с характерным скрипом пола и грохотом двери, вваливается Тэррен. Его волосы торчат в разные стороны, на плече — татуировка в виде кинжала, а под глазами следы бессонницы. — А вот и наша беглянка. — Он сразу идёт ко мне, поднимает бровь и, криво улыбнувшись, заключает в крепкие объятия. — Ещё раз так исчезнешь — отрежу тебе ногу. Одну. Вторую оставлю, чтоб ползала. — Ты говорил, что вырежешь моё имя на своём сердце. Что случилось с этим романтиком? — хмыкаю я в его плечо. — Он сдох, когда ты ушла на ночь, не попрощавшись. — Тэррен отстраняется и хмурится. — Больше так не делай. Поняла? — Боже, сколько драмы с утра, — стонет Айра. — Может, кто-то всё же помоет фрукты или я начну бросаться тарелками? — Уже бегу, — отзывается Марлоу и хватает яблоки, поспешно направляясь к раковине. — Рокси, — Касс смотрит на меня, словно всё ещё не решил, стоит ли сажать меня под домашний арест, — расскажешь? По-настоящему. Потом. Не сейчас. Я киваю. — Потом. Обещаю. Тэррен качает головой, но молчит. Айра протягивает мне кружку кофе. Я беру её и, наконец, делаю первый глоток — горячий, горький, как сама жизнь. Но вокруг — мои. И в этом хаосе есть смысл. Даже если он пахнет гарью, кофейной гущей и угрозами ампутации.

***

Прошло пять дней. Пять чёртовых дней, как я вычеркнула Леви из головы и снова надела привычную маску — холодную, дерзкую, стальную. Работы хватало, чтобы забыться. В Подземном городе, если ты дашь себе слабину — тебя сожрут. Я ввалилась в ангар с низкими потолками и стойким запахом пороха и гари, вытирая кровь с кулаков. Очередной клиент решил, что может заплатить позже. Беда в том, что я не беру в долг. Особенно у ублюдков, которые думают, будто мои ребята не посмеют прикоснуться к их людям. Посмеют. Особенно я. — Забери у него часы, — бросаю Айре, и она молча кивает, заламывая руку парню, чья нижняя губа уже треснула от удара. — И сапоги. Научим уважению. Следующий час уходит на инвентаризацию партии украденных УПМ. Мы держим их в ячейках старого шахтного тоннеля, куда даже крысы не заглядывают без надобности. Касс стоит рядом, листает блокнот, сверяя количество с тем, что обещали привезти. — Трёх штук не хватает, — бурчит он. — Чёрт. — Я кидаю гаечный ключ на пол и разворачиваюсь к Тэррену. — Съезди к «Сотке», проверь, не утащили ли наши дружелюбные соседи пару штук под шумок. И проверь их людей. Я не верю ни одному ублюдку с их нашивкой. — С радостью. — Тэррен ухмыляется, доставая нож. — Может, и уши кому заодно обрежу. Я не улыбаюсь в ответ. Сейчас не время. Мы слишком глубоко вляпались в конкуренцию с бывшей бандой Леви, а они, кажется, решили отыграться на нас за всё, что потеряли. Хочешь править Подземкой — убери конкурентов. Логика проста, как лом в груди. Слухи о «встрече» поползли на рассвете, как тараканы по потолку. Один за другим стали появляться шепотки: кто-то кого-то позвал, кто-то что-то готовит, кто-то не хочет больше играть в мелкую возню и предлагает либо объединиться, либо начать войну по-крупному. Вариантов было два — прийти или оказаться трупом до следующей недели. Я выбрала первое. Но пришла с ножами. Старый театр, выгоревший до каркаса, был идеальным местом для таких «сборищ». Некогда тут звучала музыка и играли драмы. Теперь здесь пахло гарью, потом, оружием и смертью. Потолок давно обвалился, балки свисали, как кривые пальцы. Свет пробивался сквозь трещины в стенах, вычерчивая силуэты на полу. Пахло пылью и страхом. Или это я его чуяла. Я вошла первой. Айра и Тэррен — за спиной. Касс остался снаружи — если что пойдёт не так, он устроит шоу. Уже были другие. «Костяные» — с их ублюдочным главарём Фареном. Бывшие Леви. Они вечно пыжатся, будто могут затыкать за собой его дыру. Смешно. С другой стороны, «Четвертая шкура» — эти вообще ничем не управляли, кроме своего шапито из грязных интриг и крыс. И ещё трое: мелкие шайки, которые надеялись ухватить кусок побольше. Я встала ближе к центру, не спрашивая разрешения. Пусть знают, чья тень сегодня длиннее. Фарен усмехнулся. Его голос был как скользкая тряпка: — Рокси. А я уж думал, ты испугалась. — Испугалась? — Я скинула капюшон. — Твоей рожи? Только если начну терять зрение и забуду, что у меня есть нож. — О, дерзкая, как всегда. — Он опёрся на край стола, за которым уже сидели трое из его шайки. — Но тебе бы стоило вести себя потише. Последняя партия ушла как-то… слишком быстро. Не хочешь рассказать, где ты берёшь столько УПМ? — Там же, где ты берёшь своё самомнение. В мусорной куче. — Я усмехнулась, взглянув на него снизу вверх. — Разница в том, что моё хотя бы стреляет. — Ты слишком много говоришь, — хмуро бросил кто-то из «Шкуры». Парень с лицом, как у кирпичной стены. — Может, стоит проверить, что ты стоишь без прикрытия. Он бросил сальный взгляд на мое тело и облизнулся, растягивая губы в ухмылке, после чего опустил руку на брюки, поправляя свое барахло. Айра шагнула вперёд. Тихо, бесшумно, как тень. Рука — на рукояти ножа. — Проверь. Только сначала найди себе новое горло. Я усмехнулась, не отвлекаясь от Фарена: — Слушай, если вы собрались тут для того, чтобы меряться у кого длиннее, то мне плевать. У меня есть дела, а вы — не соперники, вы комары на стене. Один удар — и нет. Фарен опустил взгляд, наклонился ближе: — Мы не комары. Мы — волки. И ты — одна, Рокси. Твой гнилой трон держится на страхе. На людях вроде Тэррена. Но страх уходит. Люди перестают бояться. — А ты всё ещё играешь в цитаты из дешёвых пьес? — Я откинулась назад, сцепив руки за спиной. — Волки, ха. Знаешь, чем заканчивают волки в Подземке? На вертеле. А потом — в супе. Я тебя даже с солью не съем. — Я смотрю, ты совсем потеряла уважение к бывшим союзникам, — процедил один из сидящих рядом с Фареном. — Ведь ты, кажется, тоже была рядом с Леви. Или забыла, кто тебя вытащил из канавы? — А ты, видимо, забыл, кто загнал вас обратно в неё, когда он ушёл. — Я подалась вперёд, взгляд острый, как лезвие. — Я поднималась по чужим костям, когда вы ныли в углу, облизывая сапоги Леви. Он ушёл, а я осталась. И теперь всё, что вы держали — моё. Тишина была громче любого выстрела. В воздухе звенела напряжённость. Кто-то пошевелил пальцами. Я почувствовала, как Тэррен слегка наклонился вперёд. Он ждал сигнала. Он всегда знал, когда начинать резать. — Хватит, — наконец произнёс один из «нейтралов». — Если мы убьём друг друга здесь, нас завтра приберут те, кто выше. Нужно распределить территории. Иначе война. Я повернулась к нему. — Не иначе. Война — это то, что держит этот город в тонусе. И если вы хотите делиться — делитесь друг с другом. Но я — не делюсь. Кто полезет в мой район — будет похоронен в нём же. Я не договариваюсь. Я выживаю. А вы — решайте, хотите ли жить рядом со мной… или подо мной. Я развернулась, не дожидаясь ответа. Мы вышли из театра, как из гробницы. Они остались внутри, переваривая. Я знала: это не конец. Это только старт.