Правда — нож

*** Леви ***

Я едва сдерживал бушующую внутри меня ярость, заворачивая за следующий угол, когда показалось так называемое убежище Рокси и её банды. Я пытался дышать размерено, чтобы успокоится и вернуть себе былое хладнокровие. Кричать на Роксанию было бесполезно она просто вышвырнула бы меня, наградив парой тройкой лестных слов. К тому же если предположение и вправду окажется верным, мои действия могут навредить ей и спокойный разговор станет несбыточной мечтой для нас обоих. Остановившись возле самого входа, я заметил двух вышибал, которые тут же приосанились увидев меня. Ухмыльнувшись, я остановился, когда один из них выставил руку вперёд, останавливая меня, а другой вытащил пушку, подходя ближе, чтобы проверить. Удостоверившись, что при мне нет никакого оружия или чего похуже, они отошли назад, заведя руки за спину. — Что тебе нужно, Аккерман? — пробасил тот, что с пушкой и довольно улыбнулся, смотря на меня как на грязь с под ногтей. — Мне говорили что ты обосновался сверху, стал капитаном и порядочным гражданином. — Мне было бы лестно слышать, что вы интересуетесь мной настолько, что наняли шпионов наверху, чтобы те следили за мной, если бы мне не было откровенно плевать. — я попытался придать лицу заинтересованного вида, но кроме скуки, во мне кипели и раздражение с нетерпением. — Где Мирас? — Тебе зачем? — сложив руки на груди поинтересовался второй. Он казался более спокойным и рассудительным, нежели второй, но его спокойствие было не больше чем показухой. Я заметил, как пальцы на его правой руке, покоились на ремне, на котором был закреплен кинжал, а взгляд сузился на мне. — Я кажется ясно сказал. Мне нужна Мирас, этого вам должно быть достаточно. — стиснув челюсти, я подавил желание применить грубую силу, чтобы быстрее закончить с этим цирком. — Что здесь происходит? — дверь открылась и из неё показался рыжеволосый парень. С секунду я рассматривал его, прежде чем узнать в недовольном парнише Тэррена. Я плохо его знал. Да что у ж там, я плохо знал всех кроме Рокси, ведь никогда не пытался завязать с ними «дружбы». Но общее понятие о её банде у меня имелось, и этот парень был просто психом. Он всегда был рядом с Рокси и всегда отчаянно её защищал, оставаясь на её стороне не смотря ни на что. Тэррен знал, что мы с ней спали на протяжении двух лет и был не очень доволен этим фактом. Он считал меня конченым, бесчувственным ублюдком и я не мог этого отрицать. Но Рокси терпеть не могла, когда кто-то пытался влезть в её жизнь или пытался контролировать её, поэтому ясно дала понять своему приятелю, что не желает выслушивать его нравоучений о том, с кем ей спать. Тэррен скрестил руки на груди и смерил меня взглядом, полным яда и открытой неприязни. Он даже не пытался это скрыть. Теперь нет. — Ну надо же. Сам великий капитан Разведки. Спустился с небес ради нас, грязных, подземных крыс. Что случилось? Воздух там, наверху, стал слишком чистым? Я лишь вопросительно поднял бровь, никак не реагируя на его детскую провокацию. Я знал, что это его взбесит больше чем мой гнев, поэтому вернул ему равнодушный взгляд. На нем были потертые брюки, высокие армейские ботинки и ничего больше, на оголенном торсе красовалась татуировка в виде змеи, а на шее висела тяжелая серебряная цепь. — Вижу, ты все так же на службе у хозяйки. Как насчет оплаты непосильного труда? Или ты довольствуешся малым? — я усмехнулся, когда заметил, как мышца на его лица дернулась, выдавая его раздражение. Тэррен фыркнул, но не двинулся с места. Его взгляд потемнел, и он прищурился, словно примеряясь, куда бы врезать. — Я работаю за уважение, — процедил он сквозь зубы. — За честь быть рядом с теми, кто действительно чего-то стоит. Не за бабки и не за должности. В отличие от некоторых. Я медленно кивнул, усмехаясь всё шире. — То есть ты — добровольный пёс. Без ошейника, зато с идеей. Потрясающе. Рокси, наверное, умиляется, когда ты лаешь на её бывших. Он шагнул ко мне ближе, почти вплотную. Бугорки на скулах ходили, пальцы сжались в кулаки. Я чувствовал, как с каждой секундой в нём копится злость, как напряжение пронизывает воздух, готовый взорваться искрой. — Однажды ты пересечёшь черту, Аккерман, — его голос стал тише, превращаясь в шипение змеи, изображенной на его теле. — И я буду рядом. Чтобы убедиться, что ты не встанешь. Я не отступил ни на шаг, выдерживая тяжесть ешь взгляда. — Если хочешь попробовать — не тяни. Всё равно, как я вижу, жизни ты особо не ценишь. — Да чтоб ты… — Тэррен. Я замер, и почувствовал, как ублюдок рядом со мной так же застыл, пытаясь взять себя в руки и не упасть лицом в грязь перед девушкой. Я оторвал взгляд от Тэррена и взглянул на Мирас. На ней была черная майка на тонких бретельках, которая облегала её, как вторая кожа, удачно подчеркивая её женственность, черные, приталенные брюки и ботинки на высоком каблуке. Я вздрогнул, когда наши взгляды столкнулись в молчаливой битве, Она скрестила руки и встала между нами. — У тебя есть задание, — спокойно произнесла она, не глядя на него. — Ты помнишь об этом или мне стоит напомнить? Он стоял, тяжело дыша, будто проглатывая ярость. Потом — кивнул. Резко, почти болезненно. — Тогда исполняй. — Она повернулась к нему, и только тогда в её голосе прозвучала угроза. — Или я поставлю кого-нибудь, кто будет в состоянии выполнять свои обязанности. Тэррен ещё пару секунд смотрел на меня, словно хотел прожечь дырку в голове, потом резко развернулся и исчез за дверью. Рокси повернулась в сторону двух верзил и дернула головой в сторону, молчаливо приказывая убраться. Оба поспешно кивнули и согнулись на девяносто градусов, отдавая дань уважения. По мне прокатились удивление, которое я спрятал за холодной маской. Взрослые мужики теряли дар речи и тушевались под взглядом этой девчонки, боясь произнести лишнее слово, выполняя каждый её приказ, без лишних вопросов. Каждый из них мог с легкостью переломать её пополам, но никому даже в голову не приходило оспаривать её авторитет. Находясь снаружи, я продолжал наблюдать за ситуацией в Подземном Городе и был осведомлен о том, какой авторитет заработала моя бывшая. Наступила тишина. Тяжёлая. Насыщенная остатками агрессии. Рокси посмотрела на меня. Ни удивления, ни приветствия. — Ты умеешь портить воздух. Даже здесь. Я позволил себе лёгкий кивок. — А ты всё так же заставляешь псов замолчать одним словом. Впечатляет. Она подошла ближе. Угроза и напряжение отступили, но лед не растаял. Она выглядела уставшей и раздраженной, что не укрылось от моего внимания. — В чем дело, Ривай? Что ты забыл у меня на пороге? — Ты не захочешь говорить об этом здесь. Впустишь? — поинтересовался я, пытаясь уловить её реакцию, в ожидании ответа. Она смотрела на меня, практически не моргая, изучая и взвешивая все «за» и «против». После нескольких секунд раздумий, Рокси кивнула и развернувшись, двинулась внутрь, не оглядываясь на меня. Интерьер убежища был всё таким же — полумрак, запах металла, копоти и крепкого алкоголя, который въелся в стены. Каменные ступени под ногами глухо отзывались эхом, и с каждым шагом я чувствовал, как внутри поднимается то, от чего я с детства пытался избавиться — страх. Не за себя. За неё. Рокси шла впереди. Прямая спина, уверенная походка, голос не дрожал даже в гневе. Женщина, в которой никто бы не заподозрил слабость. Особенно она сама. Она остановилась в комнате с окном, выходящим на стену другого здания — если это можно было назвать окном. Деревянный подоконник, облупленная краска, сигаретная зола. Она развернулась ко мне, молчаливо ожидая когда я озвучу причину своего визита. — Какого черта, ты ничего мне не сказала? — она медленно подняла бровь, пытаясь понять о чем идет речь. Но я знал, что она прекрасно понимает о чем я говорю. — А какого черта я должна тебе что-то говорить? Разве тебя касается то, что связано со мной и моей бандой? — я ощетинился от её холодного тона и пустого взгляда, но не отвел глаза. — Мне насрать на банду и что с ней будет. Но мне не насрать на тебя и на твое положение, Роксания! — я пытался не повышать тон, чтобы не нервировать её, но её упрямство не помогало делу, а только усложняло. — Что ты несешь, придурок? Ты не имеешь ко мне никакого отношения, а к моему положению тем более! Собирай свои модные монатки и тащи свою капитанскую задницу туда, откуда приперся! Дважды повторять не стану. — она развернулась, чтобы уйти, но я успел схватить её за руку, останавливая и разворачивая к себе. — Я не стану играть в твои блядские игры, Рокси. И слушать твои бредни о том, что это не мое дело я тоже не буду. Ребёнок мой! И ты скрыла его от меня. — она застыла, пытаясь обуздать свои эмоции. — Почему? Она вырвалась, отходя от меня на допустимое расстояние, чтобы успокоится. Через несколько секунд она подняла на меня взгляд и её ментальные стены вернулись, а на губах расцвела ухмылка. — Да, Ривай. Я беременна. Да, от тебя. Да, я знала. И да — я не собиралась тебе говорить. — Почему? — Потому что ты не часть моей жизни. Не сейчас. И тем более не часть жизни этого ребёнка, если ты думаешь, что можешь просто так взять и потребовать от меня что-то. Это не контракт. Это не приказ. Это не поле боя, где ты командир. — Но это мой ребёнок, Рокси! — Наш. И только один из нас знает, каково это — быть частью этого мира. А другой думает, что может спасти всех, стоя на пьедестале. Я подошёл ближе, уже не заботясь о расстоянии. Моё дыхание стало прерывистым, не от злости — от боли. — Я знаю, каково это. Я знаю, каково быть выброшенным на улицу, каково расти без матери, с отцом-призраком. Я знаю, что значит быть одному. И, чёрт возьми, я не позволю этому ребёнку пройти через то же самое. Она рассмеялась. Тихо, почти с жалостью, от чего по моему телу побежали мурашки. — Ты хочешь быть отцом? Леви Аккерман — отец? Прости уж, но я не представляю тебя у кроватки с пелёнками. — Да пошли к черту пелёнки! Я не про это. Я не сбегу. Ни от тебя, ни от него. Я не мой отец. И ты знаешь это. Её глаза метнулись в сторону. И я понял — знает. Просто не может признать. Не хочет. — Поднимайся со мной. Я обеспечу вам безопасность. Ты не обязана быть там одна. Я не заставлю тебя сидеть под замком. Но ты не можешь остаться здесь. — Почему? Потому что ты так сказал? — Потому что тебе станет хуже. Потому что я видел, как умирают женщины в подземке от обычной лихорадки. Потому что у тебя на лице усталость, которую ты не замечаешь, потому что ты каждый день сражаешься за свою банду, а теперь ты будешь сражаться за двоих. Потому что ты не бессмертна, Рокси. Она отступила на шаг. Лицо всё ещё было непроницаемым, но в голосе появилась трещина. — Я не брошу своих людей. Они — моя семья. Ты хочешь, чтобы я выбрала между ними и… и нашим ребёнком? — Нет. Я прошу выбрать между жизнью и упрямством. Ты уже выбрала меня, когда не избавилась от него. Она на секунду замерла. И её глаза блеснули. — Я выбрала не тебя. Я выбрала его. Потому что я не какая-то там баба из сопливой истории, которую ты можешь “спасти”. Мне не нужна твоя защита, Ривай. Я закрыл глаза, сжав челюсти. Хотел сказать что-то резкое. Глупое. Обидное. Но не смог. — Тогда просто скажи мне: что мне сделать? Я не отстану, не уйду без тебя и ребёнка. Даже не думай! Она медлила. Потом — качнула головой, и я понял, что она наконец сдалась. — Я не знаю, Ривай…— её голос сорвался и я впервые увидел страх в её глазах, впервые увидел уязвимость в её толстой броне. — Я не знаю, что делать. Мне страшно, что этот мир убьет единственное невинное существо, которым я уже так дорожу. Я знаю, что от меня ожидают мои люди, знаю как боятся меня враги, знаю, что должна сделать все чтобы защитить, то что строила все эти годы. Но мне страшно…страшно, что я не уберегу малыша, который даже не видел этот мир. Я знаю, что не отступлю, не убегу и не спрячусь от ответственности, что лежит на моих плечах. Но… — она замолчала, а мое сердце сбилось с ритма, когда Рокси обхватила себя руками, пытаясь спрятаться от всего мира. — Черт, я понятия не имею, что мне теперь делать. Ребята твердят, что это просто обалдеть какая новость и уже решают, как они будут учить его или её играть карты и пить алкоголь. А мне хочется спрятаться и закрыться от всего мира. Так что же мне делать, Ривай? Я смотрел на неё, пытаясь собрать себя воедино от её откровений, но уязвимость в её глазах давила на меня мертвым грузом, от чего становилось трудно дышать. Я не знал, как реагировать на эту сторону Рокси. Отвернувшись, я закрыл глаза возвращая себе холодность разума и восстанавливая дыхание. Все это казалось каким-то безумием. Еще вчера моей главной проблемой были переговоры с главой Подземного Города, а сейчас мне нужно было убедить мать моего ребёнка пойти со мной ради её же безопасности. Тяжело вздохнув, я повернулся к Рокси, которая смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Там было столько эмоций, что я не мог ухватится хотя бы за одну, поэтому двинуться к ней, прижимая её к своей груди. — Я не знаю, Рокси. Но кое-что я могу сказать с уверенностью, — я немного отстранился заглядывая ей в глаза, — Ты не застрянешь в этом одна. Вы – моя ответственность, и это все что нужно. Выслушай меня, а позже решишь, что делать. Она молча кивнула и я продолжил. — Пойдем со мной наверх. Ты не будешь узницей. Сможешь делать все, что захочешь и я не стану тебя ограничивать, если это не навредит тебе и нашему ребёнку. Твои друзья могут пойти с нами и тебе не прийдется их бросать, а я в свою очередь обещаю помочь им и устроить их в Разведку, где они смогут заниматься чем-то полезным и быть рядом с тобой. Я уверен что им будет этого достаточно. Я не заставляю тебя отвечать прямо сейчас. Просто подумай, а я вернусь завтра и мы сможем обсудить, что нам делать дальше. Договорились? Я посмотрел на неё и она медленно кивнула, после чего отступила и вышла из комнаты, оставляя меня в одиночестве. Несколько мгновений я пытался вернуть себе контроль над дико стучащим сердцем и головой, битком набитой самыми разными мыслями. Она еще не согласилась вернутся со мной наверх, но она и не отказалась наотрез, что значили – у меня есть шанс её уговорить. Я вышел из логова Рокси и направился к временному пристанищу, где меня ждали Фарлан с Изабель. Голова шла кругом и я до сих пор не мог свыкнутся с мыслью, что у меня будет ребёнок. Пока мы с Мирас спорили, мой взгляд все время возвращался к её животу, где уже обитал будущий Аккерман и знание этого вытаскивало на свет самые сокровенные мысли и желания, которые я подавлял всю свою жизнь не желая привязываются и обременять себя. Какого чёрта ты боишься, Ривай? — мысленно спросил я себя. Не боев. Не смерти. Не боли. Ты боишься не справиться с тем, что живёт под её сердцем. Боишься, что окажешься хуже своего ублюдочного отца, который бросил тебя, даже не зная твоего имени. Боишься, что наступишь на те же грабли, что и он. Что однажды твой ребёнок посмотрит на тебя так же, как ты смотрел в потолок грязного подземного борделя, когда был ребёнком и задавался вопросом, за что он здесь. Я остановился посреди улицы. Под ногами — вонючая жижа. Над головой — бетон, ржавчина и камень. Воздух, от которого хочется кашлять. Но в груди что-то горело. Не страх. Не ярость. Озарение. Ты не станешь таким, как он. Ни за что. Никогда. Именно поэтому ты должен быть рядом. Не из долга. Не из упрямства. А потому что хочешь. Потому что не можешь иначе. Потому что впервые в жизни у тебя есть нечто, ради чего стоит не просто выживать, а жить. Фарлан и Изабель уже ждали у входа в наше укрытие, они что-то обсуждали, тихо, почти шёпотом. Когда я подошёл, оба замолчали. Я кивнул им. Изабель поджала губы — она всегда слишком много чувствовала. Но ничего не сказала. Фарлан, как всегда, смотрел на меня выжидающе. Он понимал, что что-то произошло, но не стал задавать вопросов. И я был благодарен им за это, ведь пока сам не совсем понимал, что мне делать с пониманием того, что я без пяти минут отец, а мать моего ребёнка самый упрямый человек в моей жизни.