Мы не обязаны друг другу

*** Рокси ***

— Ты издеваешься, Рокс!? — мы уже который час сидели здесь и мусолили одно и тоже, и никак не могли прийти к единому решению. Я смотрела, как Тэррен ходит туда-сюда и у меня уже начала кружится голова, к тому же утренняя тошнота никуда не ушла. — Как так вышло что этот… человек стал отцом твоего ребёнка? — По-моему тебя это касаться не должно, Вольт! — отрезала я, хмуро глядя на него из-под опущеных ресниц, — Мне казалось ты хорошо знаком с физиологией человеческого тела и его функциональности, учитывая твою богатую историю приключения с женским полом. Он – отец ребёнка и этого никак не изменить. Мне тоже не по душе идея выйти наверх. Но какова перспектива будущего этого малыша, если он останется в этой дыре, без надежды на лучше будущее? Как я могу гарантировать его безопасность, если кроме врагов и конкурентов у меня здесь больше никого нет? Как я могу быть уверена, что кому-то из них не взбредет в голову похитить его ради выкупа или чего похуже? Все погрузились в напряженное молчание, принимая всю тяжесть ситуации. Я знала, что они были готовы защищать малыша ценой собственной жизни, но у них не было уверенности в том что, даже пожертвуй они ей он останется невредим. Поэтому они сейчас молчали, не решаясь возражать. Я их понимала, потому что сама всю ночь размышляла над тем, как поступить. Мне совершенно не хотелось покидать то, что я строила годами, но я понимала, что мой ребёнок мне важнее. Я не собиралась поддаваться эмоциям. Не в моём стиле. Ни страх, ни тревога, ни тем более то, что предлагал Ривай — это всё не имело значения, если не проходило сквозь фильтр трезвого расчёта. Я слишком давно жила в грязи, чтобы мечтать о небе. Но я и не дура. Я умею просчитывать шаги. И этот — был самым трудным. Я бы осталась. Стерла бы с лица эту слабость, продолжила бы сражаться, руководить, держать всех в кулаке. Я знаю, как это делается. Знаю, как убивать, как запугивать, как строить альянсы. Подземка — мой дом. Моё королевство. Но ребёнок — не часть подземки. Он не выбирал быть частью этой гнили. Он не должен расти среди крови и крыс. Он не должен видеть, как мать каждый день вытирает нож, а ночью дышит в ладони, чтобы понять — ещё теплая ли она, или уже мертва. Предложение Ривая — это не милость. Это не спасение. Это альтернатива. Шанс. Условие выживания. Он не предлагал мне свободы. Но он дал то, что я не могла обеспечить здесь — стабильность. Я могу продолжать воевать за территорию, могу командовать, могу вести за собой людей. Но смогу ли я одновременно защитить беззащитное существо, которое даже не может сказать, чего боится? Я знаю, как думают внизу. Они уважают силу, но презирают слабость. Станет ли ребёнок Рокси уязвимостью, за которую будут бить? Конечно. Уже стал. А наверху… даже если я не верю в то, что там лучше, — у меня будет ресурс. Свежий воздух. Медицинская помощь. Тишина. Безопасность, пусть и под чьим-то контролем. Это не отказ от власти. Не бегство. Это стратегический отход. Я не прячу хвост. Я выжидаю момент. Пусть мои ребята думают, что это трудное решение. Пусть злятся, молчат, спорят. Я сделаю так, как будет правильно. И правильно — это не остаться здесь, рискуя ребёнком ради гордости. Правильно — это вывести всех наверх, встроиться в систему, выждать. И если нужно — когда я пойму, что могу снова бороться, — я вернусь. Но уже не одна. И не просто как Рокси. А как мать. Я выдохнула и подняла уставший взгляд, на притихших ребят: — Я не заставляю никого из вас насильно покидать свою жизнь здесь, но я предлагаю вам выбор. Я уверенна, что наверху намного больше возможностей чем здесь, и каждый из вас сможет делать то, что хочет. — никто не стал меня перебивать, и я продолжила, — Я знаю, что все что мы умеем – это убивать, запугивать, грабить, но всему можно научится. Ривай пообещал, что может устроить вас в Разведку, если вы изъявите желание, но вам не обязательно на это соглашаться. Я попросила, чтобы он нас вытащил. Всех. Но у вас нет нужды оставаться со мной. — Тогда смысл нам подниматься, если мы не будем вместе? — тихо пробормотал Марлоу, хмурясь. Касс шикнул на него, и отвернулся в мою сторону, поднимая бровь. — Я вас не гоню, но подумайте о том, чтобы вы действительно хотели. — я сделала паузу и обвела всех внимательным взглядом. На их лицах явно отражался скептицизм, но я упорно его проигнорировала, — Каждый сможет отправится туда куда ему только заблагорассудится, делать, то что раньше не решался. Вы сможете найти кого-то, кого сможете полюбить и создать с этим человек семью. Разве не здорово? — Не обижайся, Рокс, но беременность сделала тебя эмоциональной размазнёй, — фыркнула Айра, но на вопрос не ответила. Касс первым нарушил молчание. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась настороженность. — Если ты уже решила, почему тогда нас спрашиваешь? — Потому что мне важно, чтобы вы сделали выбор сами, — спокойно ответила я. — Я не собираюсь тащить за собой тех, кто в этом не уверен. — А ты уверена? — Касс прищурился. — Ты ведь не слепая. Там мы будем чужими. Нам придётся жить по чужим правилам. И не факт, что это будет легче, чем здесь. — Возможно, — кивнула я. — Но у меня теперь есть ответственность. Не только за себя. Здесь я могу контролировать всё, кроме самого главного — будущего. А там, при всех рисках, оно хотя бы есть. Айра хмыкнула. — Ты говоришь, как будто наверху люди лучше. Как будто там нас ждёт что-то светлое. Хочешь верить — верь. Но я в сказки не играю. — Я тоже не играю, — спокойно сказала я. — Мне плевать, какие они. Главное, что у нас появится ресурс. Возможность передохнуть. Выровнять дыхание. Переосмыслить. Здесь я уже всё просчитала. И, честно? Итог всегда один. Айра замолчала. В её взгляде мелькнуло что-то — не согласие, но и не отвержение. Марлоу заговорил тихо, но уверенно: — Мы столько лет держались вместе. Мы видели, на что способна эта подземка, и что мы с ней сделали. Но ты права, Рокс. Мы сожгли всё, что могли. Если ты уходишь — я с тобой. Потому что, как бы ни было там, я не хочу остаться здесь и дожидаться, пока нас придавит обломками собственных решений. Тэррен сжал кулаки, опустив взгляд. Потом глухо сказал: — Я не верю, что наверху будет проще. Но если ты веришь — я пойду. Потому что, если мы останемся, мы не выживем. Не в том смысле, в каком хотелось бы. Наступила тишина. Я не стала торопить. Они не обязаны были соглашаться. Но каждый из них понимал: выбора на самом деле не осталось. Спустя мгновение Касс поднялся, подошёл ко мне и тихо сказал: — Ты много раз вытаскивала нас из дерьма. Один раз позволь нам пойти за тобой.

***

Я шла медленно. Не потому что устала — хотя и это тоже. Просто каждый шаг давался с трудом, будто земля под ногами не хотела отпускать. Пыль, камень, серая влажная сырость подземки — всё цеплялось за меня, как за свою. И я понимала: в каком-то смысле я действительно принадлежала этому месту. Оно впиталось в кожу, в походку, в голос. Я стала его отражением — резким, колючим, не склонным к мечтам. И всё же я шла. В животе было тяжело — не от веса, от мысли. Слово «решение» казалось громоздким, как бетонная плита. Мы не принимали его легко. Я не принимала. Это был не порыв и не капитуляция. Это был взвешенный выбор человека, которому больше нечего терять, кроме самого важного. Пальцы дрожали. Я убрала руки в карманы, как будто это могло спрятать слабость. Но это была не трусость. Это была... тишина перед переменой. Напряжение, похожее на ту тишину, когда в бою вдруг исчезают все звуки — ни дыхания, ни шагов, ни шума стали — только твоя кровь в ушах. В такие моменты особенно ясно понимаешь: после этого ничего не будет по-старому. Я не знала, как он отреагирует. Не знала, что скажу. У меня не было красивых слов. Не было признаний. Только факт: мы поднимаемся. Не потому что верим ему, не потому что ищем спасения — а потому что выбрали выжить. И в этот раз — иначе. Я не пыталась придумать оправданий. Не думала о гордости. Слишком многое поставлено на карту. Если он поймёт — хорошо. Если нет — я всё равно не отступлю. Когда за углом показался силуэт, я чуть замедлилась. Не от страха. Просто дала себе одну короткую секунду, чтобы выдохнуть. Потом сделала шаг. И ещё один. Ривай обернулся ко мне, как только услышал шаги и засунул руки в карманы. Я дала себе возможность оглядеть его огромную фигуру. Высокий, широкоплечий, мускулистый, но не слишком, с тонкой талией, которой бы позавидовала любая женщина, мужественное, красивое лицо, с хмурым выражением. Его красота была холодной и обжигающей, если слишком долго смотреть можно обжечься. Я прекрасно понимала почему на протяжении многих лет спала с ним. Он был моим типажом на все сто процентов, к тому же весьма недурно умел довести девушку до пика наслаждения. Я взмахнула головой, отгоняя назойливые картинки наших совместных ночей, и остановилась напротив Ривая, который так же рассматривал меня. Ривай поднял бровь, медленно оглядев меня с головы до ног. Он ничего не сказал. Даже не моргнул. Просто стоял — выжидающий, терпеливый, как человек, который знает, что всё равно услышит то, ради чего его позвали. Эта его манера — ни одной лишней эмоции, ни одного слова даром — действовала мне на нервы. Я скрестила руки на груди, опираясь весом на одну ногу, и сказала: — Мы поднимаемся. Голос был ниже обычного, чуть охрипший, но не дрожал. Я специально выбрала именно такие слова — без благодарности, без объяснений, без красивой упаковки. Пусть он сам решает, что в них услышать. Он кивнул. Почти незаметно. — Все? — тихо уточнил он. Голос спокойный, ровный. Ни тени сомнения. Ни удивления. Ни, чёрт побери, радости. — Все, — отрезала я. — Даже Тэррен, хотя он до последнего рычал, как раненый волк, и пытался отговорить остальных. Но, знаешь, когда ставишь перед человеком выбор: жить или продолжать умирать — даже упрямцы становятся философами. Ривай ничего не ответил. Он просто смотрел. Меня раздражало, что он всегда держал себя в руках. Как будто всё, что происходит вокруг — мелкий дождь, не способный даже насквозь промочить. А я сейчас чувствовала, как будто стою под ливнем без капюшона, и ветер бьёт по лицу. — Я не поднимаюсь, потому что поверила, — бросила я, сжав пальцы в кулак. — Не потому, что внезапно захотела жить среди цветов, или вдруг поверила, что наверху солнце — не миф. Мне плевать на ваши стены и приказы. Я иду туда, потому что иначе — этот ребёнок не доживёт до дня, когда научится говорить. Вот и вся мотивация. Холодная, скучная, до боли рациональная. Ривай чуть склонил голову. В его взгляде что-то изменилось. Чуть-чуть. Совсем чуть. Как будто он хотел сказать «я понимаю», но не произнёс. Вместо этого он ответил: — Это лучшее, что ты могла сделать. Я усмехнулась — сухо, устало, с горечью. — Серьёзно? Ты теперь у нас специалист по лучшему выбору? Ты — человек, у которого в глазах больше пустоты, чем в этих подземных улицах? Он не повёлся. Ни на тон, ни на упрёк. Только шагнул ближе. Не угрожающе. Скорее так, как приближаются к дикому зверю — осторожно, не чтобы поймать, а чтобы не вспугнуть. — Не строй из себя мученицу, Рокси. Ты сделала выбор не потому, что у тебя не было другого. А потому, что у тебя хватило ума — понять, где шанс. Всё остальное — просто твоя привычка кусаться. Я прищурилась. — А твоя привычка — говорить, как будто каждое слово выверено по уставу. Расслабься, капитан. Мы не на построении. Пауза. Тяжёлая. Между нами повисло напряжение, как туго натянутый трос. Он смотрел мне прямо в глаза, и я выдерживала взгляд, хотя внутри всё уже давно колотилось от злости, страха и чертовой усталости. — Ты боишься, — вдруг сказал он. Тихо. Спокойно. Я отпрянула едва заметно, но сразу же подобралась. — Конечно, боюсь, — прошипела я. — Только не того, что ты думаешь. Я боюсь, что наверху всё то же дерьмо, только в красивой обёртке. И что я сделаю шаг — и мне снова придётся учиться убивать. Только на этот раз — с ребёнком на руках. — А если нет? — просто спросил он. Я молчала. Долго. Потом тихо выдохнула: — Тогда, возможно, я впервые в жизни ошиблась не зря. Он не улыбнулся. Но угол его губ чуть дрогнул. Это было почти благодарностью. — Я предупрежу Эрвина. Если тебе что-то нужно, говори и я постараюсь достать. Я кивнула, развернулась и сделала шаг, а потом остановилась. Не оборачиваясь, бросила через плечо: — Только знай, Ривай. Мы поднимаемся с тобой, но не за тобой. Не думай, что мы станем твоими солдатиками. — И не надо, — ответил он сзади. — Я забираю в первую очередь тебя, и своего ребёнка, до остальных мне дела нету. Но я помогу им, потому что иначе ты упрешься ослом. Я ушла, ничего не ответив.