А может получится?

*** Рокси ***

Яркий свет резанул глаза, заставив меня зажмуриться и отстранённо отвернуться, не сразу понимая, где я нахожусь. Простыни были слишком мягкими, воздух — слишком чистым, а тишина — непривычно звенящей. Я резко моргнула, приподнимаясь на локтях, и застыла, будто в голове что-то щёлкнуло. Здесь не пахло гнилью, потом, жиром, подземной сыростью, к которой я была приучена с рождения. Здесь всё было другим: прохладным, свежим, тревожно-новым. Просторная спальня, светлая, с белыми стенами и тяжёлыми деревянными балками под потолком, пахла не сыростью, а деревом и чем-то травяным. Легкий сквозняк шелестел шторами, приоткрытое окно пропускало в комнату холодный воздух, и я сжалась, обняв себя за плечи. Я ещё не привыкла к этой тишине, к просторной кровати, к тому, что за стеной никто не кашлял, не ругался, не чихал. Тишина была почти враждебной, как будто наблюдала за мной, оценивая. Я медленно встала, натянула на плечи тонкий тёплый халат, который висел на спинке кресла, и на цыпочках подошла к окну. Открывающийся вид резанул не меньше света. Просторный район, ещё молодой, но уже заселённый, с ровными улицами и аккуратными домами — каждый выстроен с любовью и смыслом. Вдали виднелась крепостная стена, высокая, теперь уже будто бессмысленная, и на фоне неё всё казалось игрушечным — даже этот дом. Даже я. Я здесь. В доме Ривая. Мысли обрушились разом, холодной волной. До этого момента я будто жила в заторможенном состоянии, ещё с тех пор, как вышла из подземки. Переезд, дорога, документы… Я не осознавала, что теперь всё иначе. Здесь мой дом. Впервые — за много лет — я не в казарме, не в грязной комнате внизу, не на чужом полу под одеялом, а в месте, которое мне выделили. Нет. Которое он предоставил для меня. Я вышла в коридор, ступая босыми ногами по гладким доскам. Дом был внушительный, но не вычурный — в нём чувствовался порядок, строгость и… уют. Всё здесь напоминало о Ривае: прямые линии, отсутствие бесполезного хлама, чистота, в которой не было показной роскоши — только логика и удобство. На первом этаже я замерла на пороге просторной кухни. Сквозь широкие окна в комнату лился солнечный свет, заставляя половые доски блестеть. У стены стоял добротный деревянный стол, на нем — жестяная кружка, рядом аккуратно сложенная записка. Я подошла, опираясь пальцами о столешницу, и развернула записку. «Еда на плите. Вернусь поздно. Не впускай посторонних. Если будут проблемы — иди к Лидии. Она жена Эрвина и в курсе о тебе и нашей истории, поэтому не будет задавать лишних вопросов. Если что, я сразу же вернусь — Л.» Я села за стол, всё ещё сжимая лист бумаги, и медленно выдохнула. Он оставил меня здесь одну. Он доверил мне этот дом. Чужое пространство начинало дышать вместе со мной, постепенно принимая, как, кажется, и я начинала принимать его. Пока ещё с опаской. Пока ещё не до конца. Но дом уже был реальностью, а не сном. И если этот дом действительно станет тем, что он символизирует… возможно, здесь я наконец смогу перестать жить в режиме выживания. Впервые за долгое время я позволила себе закрыть глаза и просто послушать, как щёлкает старая балка в стене, как тикают часы на кухне, как скрипит подоконник под ветром. Это было почти… нормально. И мне было страшно. Я боялась, что не смогу привыкнуть к этой новой жизни и буду лишним колесом в повозке. Сердце колотилось так громко, что я не могла слышать ничего кроме него, а в глазах начинало темнеть. Дыхание стало поверхностным и паника застилала все. Я вскочила со стула и мир вокруг меня начал крутится в бешеном водовороте. Я сжала пальцы в кулак, стараясь взять себя в руки, но дыхание только сбивалось сильнее. Грудь сдавило так, будто меня прижали к земле, как в том кошмаре, который возвращается каждую ночь. Воздуха не хватало — будто весь кислород вытянули из комнаты. Я споткнулась о край ковра и, не удержавшись, опустилась на пол, хватая ртом воздух, но лёгкие не слушались. Зрение помутнело, в висках стучало. Всё вокруг расплывалось — солнце, кухня, стены. Мой новый дом превращался в зыбкую иллюзию. Всё исчезало, растворялось в панике. Дыхание вырвалось короткими, болезненными вдохами, грудная клетка сжалась, как капкан. Мир закружился, и я, потеряв опору, опустилась на пол. Всё внутри звенело — глухо, монотонно, как пульсация боли. Глаза застилал туман, и казалось, что воздух стал гуще, будто я тону в собственном страхе. Одна мысль билась в голове: «Я здесь чужая. Это не моё. Я не справлюсь.» Шум в ушах стал таким громким, что я не сразу услышала, как открылась дверь. Тонкий скрип петель. Осторожные шаги по дереву. Стук каблука по каменному порожку. Я попыталась поднять голову, но тело не слушалось. Перед глазами плыло, как в воде. — Эй... — чей-то голос, женский, уверенный. — Ты… ты в порядке? Я зажмурилась, инстинктивно пытаясь спрятаться, сжаться в комок. Голос звучал близко, но чуждо. Сердце билось в ушах, руки дрожали. — Послушай, я… я не собираюсь тебя пугать, — голос стал мягче, но не растерянным. — Меня зовут Лидия. Леви попросил заглянуть… проверить, всё ли в порядке. Её шаги приближались. В голове билось: «Не трогай. Не подходи. Я не знаю тебя."» Но ноги не слушались, дыхание всё ещё рвалось. Она остановилась рядом, и в следующее мгновение осторожно коснулась моего плеча. Не резко — будто спрашивала разрешения. — Посмотри на меня, — тихо сказала она. Я приоткрыла глаза. С трудом. Сначала — только силуэт на фоне окна. Потом — лицо. Строгие черты, светлая кожа, ясные голубые глаза, в которых не было ни страха, ни жалости. Только понимание. Сквозь дымку паники мелькнуло удивление, но оно быстро испарилось, когда дыхание вновь перехватило. — Тебе нужно глубоко вдохнуть, — спокойно сказала она, не отрывая взгляда. — Один раз. Медленно. Вот так. Я попыталась. Воздух всё ещё казался жидким, будто он не предназначен для меня. Но я втянула его — немного. Потом ещё. Мир начал выравниваться. Стены больше не качались. Шум отступал. — Так, — кивнула она. — Уже лучше. Я обмякла, чувствуя, как дрожь проходит через тело волной, и позволила себе привалиться к стене. — Спасибо… — выдохнула я хрипло. — Всё в порядке, — отозвалась она и встала, протянув руку. — Пойдём, я налью тебе воды. Или чая. У Леви должно быта его в избытке. Я колебалась, но взяла её руку. Слишком устала, чтобы гордиться. Она крепко держала, но не давила — не дёргала, не тащила, просто помогала встать. Мы прошли на кухню, и я села, пока она ловко разожгла огонь в печке и поставила воду. Её движения были уверенными, как у человека, который уже не первый раз на этой кухне. — Ты здесь первый день? — спросила она после паузы. Я кивнула. — Ясно, — она не улыбнулась, но голос стал мягче. — Это не так просто. Даже если вокруг стены больше не давят. Внутри-то они ещё стоят. Я взглянула на неё: в её взгляде было то, что не подделаешь — не жалость, а знание. Будто она сама через это прошла. — Как... — начала я, и запнулась. — Леви просил заглянуть, — повторила она просто. — Он не говорил, зачем. Но сказал: "Может, ей будет тяжело." И, похоже, не ошибся. Я отвела взгляд. Горячо стало от стыда и уязвимости. — Спасибо, что пришли, — тихо сказала я. — Не за что. Это нормально — срываться. Я сама прошла через всё это, и знаю какого это. Она поставила передо мной чашку с чаем — ароматным, горьковатым, с чем-то травяным. Я взяла её, обхватила руками, и позволила себе просто посидеть в тишине, рядом с этой незнакомкой, которая, возможно, была именно тем человеком, кто должен был появиться в этот первый, непростой день. — Вы жена Эрвина, верно? — она села напротив меня, прихватив с собой свою чашку и кивнула, отпивая немного. — Как я могу к вам обращаться? — Милая, не нужно этих любезностей. Давай на «ты», — я немного растерялась, пока не совсем отошедшая от панической атаки, но через секунду кивнула и получила ответный кивок, — Да, Эрвин мой муж, но, к сожалению, мы очень редко видимся. Его работа не дает ему возможности проводить много времени со мной и дочерью, но я к этому привыкла. — У вас есть дочь? — удивленно воскликнула я, приходя в себя. Лидия ласково улыбнулась и легко кивнула, делая еще один глоток чая, откидывая светлую прядь с лица. — Валькирия, ей три. — её улыбка растянулась еще шире, и лицо засветилось от радости и нежности. — Она у нас очень резвая девочка, наверное, пошла в своего отца. Как только дядя Леви сказал ей, что скоро он приведет очень красивую девушку, с которой она сможет поиграть в принцесс, Кири невозможно было угомонить и она, буквально, не могла усидеть на месте. Поэтому… Лидия не успела договорить — дверь со стуком распахнулась, ударившись о стену, и в дом ворвался вихрь. Светловолосый, смеющийся, босой, в лёгком платье с распущенными косичками, как будто только что сорванными из чьих-то нежных рук. Маленькие босые пятки звонко шлёпали по деревянному полу, а голос звенел, словно колокольчик: — Где красивая тётя? Где она?! Дядя Леви сказал, она здесь, и я принцесса, и у меня есть корона, и я ей покажу! Моё сердце болезненно сжалось — не от страха, а от неожиданности. Я буквально отшатнулась, застыв на месте. Словно эта хрупкая, сияющая девочка принесла с собой не просто шум — она внесла в дом что-то настоящее. Живое. Беззаботное. Тепло. Малышка остановилась посреди кухни, вдруг резко замерев, будто почувствовав, что её зритель найден. Наши взгляды встретились, и я растерялась. У меня не было опыта общения с детьми. Никогда. Они казались мне чуждыми, непредсказуемыми, слишком настоящими. И в то же время — пугающе уязвимыми. — Это ты? — спросила она громко, широко раскрыв глаза. — Ты…ты очень красивая тётя! — и, не дождавшись ни слова в ответ, подбежала ко мне, задрав голову. — Как тебя зовут? Я моргнула, растерянно глядя на неё. В груди всё ещё билось — не так, как во время паники, а иначе: неуверенно, дрожаще, но уже… живо. — Роксания, — выдохнула я. — Росания! — радостно повторила она, коверкая мое имя. — Я Валькирия! Но меня зовут Кири. Мне три, и я настоящая принцесса. Хочешь, я принесу тебе свою корону? Я хотела сказать: «Не нужно», «Я устала», «Я не умею общаться с детьми». Но не смогла. Потому что она уже схватила меня за руку — маленькая ладошка тёплая, мягкая, как у птенца, — и смотрела так, будто мы знакомы сто лет. Смотрела — без подозрения, без страха. Без вопросов. В её глазах было что-то, что я забыла, как ощущается. Безусловное доверие. — Хорошо, — услышала я собственный голос, и он прозвучал чуждо. Но Кири засияла ещё ярче, развернулась на пятке и умчалась по лестнице, шумно рассказывая кому-то невидимому, что теперь у неё две короны, потому что одна — для Рокси. Я обернулась к Лидии. Та смотрела на меня чуть склонив голову, с доброй полуулыбкой. — Она — как маленький вихрь, — выдавила я, прижимая ладонь к груди. — Да, — с лёгким смехом подтвердила Лидия. — Но в ней есть солнце. И она никогда не оставляет после себя пустоты. Я отвела взгляд. Сердце стучало уже не от страха, а от странного волнения. Что-то внутри дрогнуло, как земля перед дождём. Эта девочка… она заставила меня почувствовать, что я действительно здесь. Не тень, не временная. Не ошибка. Кири вернулась, гордо неся в руках картонную, слегка потрёпанную корону с разноцветными стекляшками, и с серьёзным лицом водрузила её на мою голову. — Теперь ты тоже принцесса. Настоящая, — объявила она, и потянулась ко мне, очень аккуратно обнимая. Я не сразу отреагировала. Но потом обняла её в ответ — так же осторожно, с недоверием к самой себе. Её маленькое тельце было тёплым, живым, и в этом прикосновении было что-то… невыносимо искреннее. И в этот миг я поняла, что, возможно, впервые за много лет, мне не хотелось бежать. Я хотела остаться и смотреть на улыбку этой маленькой зефирки, играть с ней в принцесс, пить чай из игрушечного сервиза. Я хотела научится ухаживать и успокаивать ребёнка, ведь уже скоро мне прийдется это делать. Кири отпрянула от меня и подняла на меня свои огромные, голубые глаза, смотря с интересом и я видела, что она хочет спросить, поэтому склонила голову набок и ободряюще улыбнулась ей. Она еще немного потопталась на месте, прикусывая свою губу, но потом выпалила все на одном дыхании: — Дядя Леви сказал, что у тебя будет маленький ребёнок и что он будет моим другом, и мы сможем вместе играть. — я с улыбкой кивнула, и она просияла. — А где он? Когда я смогу с ним поиграть? Почему я его не вижу? Вопросы так и лились из неё рекой, которые все никак не кончались, а я пыталась ухватится хотя бы за один из них. Я смотрела на неё, чувствуя, как растерянность и волнение постепенно растворяются в каком-то новом ощущении, почти светлом. Я впервые за долгое время улыбалась искренне, не натянуто, не для того, чтобы не вызвать лишних вопросов — а просто потому, что не могла иначе. — Он пока ещё очень маленький, — мягко сказала я, прижимая ладонь к животу. — Ему ещё рано играть. Он только растёт. Кири нахмурилась, будто это было самым разочаровывающим открытием в её жизни. — Как это — растёт? — спросила она с подозрением. — Он же уже у тебя в животике! А раз он там, значит, может и играть! Я рассмеялась, тихо, почти беззвучно — и удивилась, насколько легко это было. Смех вышел сам собой, как будто Кири вынула из меня ту часть, которую я давно похоронила. — Знаешь, — я заговорила чуть тише, медленнее, будто рассказывая тайну, — ему нужно ещё немного времени. Он как маленькое семечко. Сейчас он растёт в животике. Но скоро вырастет, и тогда вы обязательно встретитесь. И я уверена, ты станешь ему самой лучшей подругой. Кири задумчиво нахмурила лоб, но через секунду просияла, словно я рассказала ей о настоящем чуде. — Я буду приходить и рассказывать ему сказки! Он ведь всё слышит, да? — Да, слышит, — кивнула я, и снова ощутила, как горло сжимает от еле сдерживаемых слёз. От нежности. От неожиданного спокойствия. От этого невинного света, который Кири принесла с собой. «Чертова беременность! Из-за неё я стала чертовой плаксой!» — Тогда мне надо срочно выучить самую красивую сказку! — она уже была на полпути к выходу, но вдруг резко остановилась, вернулась ко мне и с серьёзным лицом положила руку мне на живот. — Расти, малыш. Я — Кири, твоя подружка и я буду ждать тебя. Только не долго, ладно? И, чмокнув меня в щёку, как будто это было самое естественное в мире, она снова умчалась по дому, разыскивая свою корону или, возможно, собираясь перевернуть всё вверх дном в поисках сказок. Я осталась стоять на месте. Моя рука всё ещё лежала на том месте, куда она положила свою, нежно поглаживая уже немного выросший живот. Я витала в своих мыслях, когда ко мне подошла Лилия и опустила руку мне на плечо, немного сжимая. — Ты в порядке? — спросила она, подходя ко мне с беспокойством в глазах. — Да, просто…, — я резко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, отводя взгляд к окну и немного пришла в себя, — Я понятия не имею, что и как делать с детьми. Все что я могу это просто отвечать на их вопросы, как робот. Дети ко мне не тянутся и Кири первая, кто так легко пошла со мной на контакт. И я…, — дыхание перехватило, и я задалась вопросом почему так легко открываюсь совершенно незнакомой женщине, которую знаю всего полчаса. Может, потому что она мне помогла только что, и поэтому я ей доверилась. — Я боюсь обложатся со своим ребёнком, потому что понятия не имею, что с ним делать. У меня не было примера, по которому я могла бы его воспитывать и моя жизнь, откровенно говоря, не располагала к появлению детей. — Я не буду говорить, что понимаю тебя, ведь я росла наверху, в полноценной семье и понятия не имею, какого это расти сиротой, в Подземном Городе, где дети вынуждены выживать, а не жить. — она подвела меня к дивану и мы уселись друг напротив друга, удобно устроившись на мягких подушках. Одну я подложила себя под спину, опираясь на неё, потому что в спине появилась ноющая боль. — Но одно я знаю точно. Леви не оставит тебя в этом одну. Я знаю этого парня уже десять лет, когда он только пришел в Разведку. Мы вместе служили и он всегда готов был прийти на помощь даже чужому человеку, а ты – важная часть его жизни. — Не я — а наш ребёнок. — усмехнулась я, откидываясь назад. Лидия скептично подняла бровь, повторяя мою позу. — Леви говорил, что ты очень умная, но по-моему он утрировал, — я обижено поджала губы, но женщина улыбнулась и я не стала её перебивать. — Если бы ему было все равно на тебя, он не стал бы разбиваться в лепешку, чтобы устроить тебя и твоих товарищей, которых, к слову, недолюбливает в эту новую жизнь. Он бы оставил тебя в низу и время от времени навещал бы вас. Поэтому не принимай решений раньше времени. Я вздохнула — не от раздражения, а от тяжести внутри. Словно сердце устало спорить с разумом, и они оба решили замолчать, чтобы дать мне возможность просто слушать. — Легко говорить, — прошептала я, — когда ты уверена в себе, когда у тебя есть прошлое, которое хоть как-то учит, на что опереться. А я... Я даже не знаю, кем хочу быть. Ни как женщина, ни как мать. Просто… плыву по течению, и каждый день жду, когда меня смоет. Лидия молчала. В её взгляде не было жалости — и это удивительно облегчало. Было только понимание. Тёплое, тихое, не навязчивое. — А ты думаешь, я родилась готовой? — спросила она наконец. — Думаешь, когда я впервые взяла Валькирию на руки, я знала, как держать её, как кормить, как не сойти с ума от бессонных ночей и постоянной тревоги, что сделаю что-то не так? Нет. Я тоже боялась. И продолжаю бояться. Просто... теперь этот страх не пугает меня, а двигает вперёд. Потому что я люблю её. Я смотрела на неё, не моргая. В голове звучала только одна мысль: а вдруг и я смогу? — Ты не обязана сразу стать идеальной матерью. Честно? — она наклонилась чуть ближе и понизила голос. — Таких не бывает. Есть только те, кто старается. Ты уже носишь под сердцем ребёнка, и ты здесь. Ты не сбежала и выбрала лучшую жизнь для него, наступив себе на гордость. Ты не бросила его. Это и есть твой первый шаг. Очень важный. Всё остальное — научишься. Ошибёшься. Поплачешь. Попытаешься снова. Это нормально. Я прикрыла глаза, чувствуя, как медленно, очень медленно подступившие слёзы исчезают в глубине, так и не прорвавшись наружу. Мне хотелось ей верить. Хотелось хотя бы немного впустить в себя её тепло и разрешить себе не знать, что будет дальше. — Спасибо, — сказала я тихо, и не знала, благодарю ли за слова, за чай, за Кири… или за то, что она вообще пришла. — Всегда пожалуйста. — Лидия поднялась, бережно поправив плед, упавший с подлокотника дивана. — Я бы осталась дольше, но нам с Кири пора. Обещала ей по дороге заглянуть в лавку за новой книжкой. — Книжкой? — Да. Она решила, что твой малыш будет слушать сказки только в красивом переплёте. Я засмеялась. Настояще, искренне. Смех вышел мягким и лёгким, как будто с каждым выдохом я отпускала немного своей боли. — Передай ей… что я очень жду её следующего визита. И её сказок. — Обязательно, — кивнула Лидия и направилась к выходу. Уже у двери она обернулась: — И, Рокси… если когда-нибудь захочешь просто поговорить, не как с женой Эрвина или матерью Кири, а просто с женщиной, которая понимает — ты знаешь, где меня найти. Я кивнула, не доверяя голосу. А потом, когда за ней закрылась дверь, я осталась одна. Но на этот раз… это одиночество не было пугающим. Оно было тёплым, наполненным остатками её присутствия и смехом девочки, который всё ещё звенел в углах комнаты. И впервые за долгое время я подумала: может быть, у меня получится?