Не компромисс - доверие

*** Рокси ***

Всю неделю я не знала чем себя занять, и буквально лезла на стену от скуки и безделия. Только каждодневные визиты Лидии и Кири развлекали меня в этом огромном, пустом доме. Ривай приходил поздно вечером, когда я уже ложилась спать, из-за вечной усталости, а уходил когда я еще спала. Я его не видела и мы не говорили от слова совсем, лишь записки, оставленные на столе, говорили мне, что он все таки возвращался домой. Он каждый раз спрашивал меня не нужно ли мне что-нибудь еще, но в доме было буквально всё: куча продуктов, пазлы, мольберты с красками, книги, большое крыльцо с уютными креслами. — Ты выглядишь как человек, который пытается проигнорировать тот факт, что сходит с ума, — заметила Лидия, когда мы сидели на крыльце, а Кири рядом строила "замок" из старых подушек. — Это комплимент? — фыркнула я, не отрывая взгляда от горизонта. — Это сочувствие. — она протянула мне кружку с мятным отваром. — У тебя синдром «ничего не происходит». — Или синдром «я вообще не понимаю, что со мной происходит». — Я сделала глоток. Горьковато. Но приятно. — Я как… забытый чемодан. Меня куда-то привезли, оставили и ушли. А я теперь просто сижу и жду, пока меня кто-нибудь заберёт обратно. Лидия уселась рядом, поставив чашку на перила. — Это нормально, Рокси. У тебя сейчас не просто пауза в жизни. У тебя — перестройка. Изнутри. Я скептически фыркнула: — Ты сейчас про гормоны? — И про них тоже. — Она пожала плечами. — Но не только. Ты ведь привыкла к чёткому распорядку, к постоянной включённости. А теперь тебя отключили от всего — и ты осталась одна, в доме, где даже часы тикать громко боятся. Я молчала. Она была права. И меня это бесило. — Мне нужно что-то делать. Реально делать, руками. Или мозгами. Что-то, кроме сидения и заваривания чая. — Тогда скажи ему, — спокойно предложила Лидия. — Скажи Леви, что ты не хочешь просто сидеть в четырёх стенах, и пусть поможет найти тебе дело. — Он еле живой приходит домой, и я его совершенно не вижу. Мне как-то неловко... просить. Особенно это. — Это не просьба. Это необходимость, — твёрдо сказала Лидия. — Ты носишь его ребёнка. Твоя психика — это его спокойствие тоже. Поверь, он бы предпочёл, чтобы ты была занята чем-то, что держит тебя в равновесии, чем получал бы депрессию в подарок. Я медленно перевела взгляд с горизонта на неё. Она не улыбалась. Говорила серьёзно, но без нажима. Уверенно. Так говорят не те, кто пытается утешить — а те, кто знает, как это работает. — Я не знаю, с чего начать, — честно призналась я. — Что я вообще могу тут делать? — Не обязательно делать сразу что-то великое. — Она посмотрела на Кири, которая деловито копалась в своих подушках. — Иногда и помощь на кухне — уже шаг. Или... в библиотеке. Здесь ведь их полно. Ты же не глупая. Найдёшь, где примениться. Только не сиди и не жди, пока кто-то это заметит за тебя. Я кивнула. Медленно. Без энтузиазма — но с пониманием. — Скажу ему. Наверное. Как-нибудь. — Лучше — сегодня, — сказала Лидия и улыбнулась уже мягко. — Пока не превратилась в эту подушку, на которой сидишь. Я хмыкнула. — Надо же, какие ты нашла тонкие формы поддержки. — Ну, ты не из тех, кого нежностями лечат. И с этим невозможно было поспорить. Мы продолжали обсуждать какие-то женские глупости: дети, дом, муж, работа. Я, конечно же, большую часть времени просто слушала, ведь мне не было что рассказать. Наша с Риваем «семья» не была тем, о чем можно было рассказывать с гордостью и теплом. У нас нет ничего, что есть у нормальных семьях : отношения, любовь, взаимопонимание и домашний уют. Общаясь с Лидией всю эту неделю, я поняла, что у них с Эрвином Смитом довольно нетипичная семья. Он постоянно на работе, она дома с ребёнком, но у них были прекрасные отношения, основаные на доверии и любви. Я была за них счастлива, хотя и не знаю их так хорошо, но я все не могла понять, как они могут так жить? Им не трудно находится все время на расстоянии? — Лидия, можно вопрос? — женщина перевела на меня взгляд и прищурившись, кивнула, — Тебе нравится так жить? — Что ты имеешь ввиду? — нахмурилась она. — Эрвин все время проводит в Разведке, ты одна дома с ребёнком, видитесь вы редко. Неужели тебя это не тяготит? Лидия на мгновение задумалась. Не обиделась, не замялась — просто замолчала. Она смотрела в сторону, где Кири теперь пыталась соорудить из тряпичных "башенок" нечто, подозрительно напоминающее ловушку. — Конечно, тяготит, — наконец сказала она, спокойно, без пафоса. — Особенно вначале. Особенно когда ты молчишь весь день, разговариваешь только с ребёнком и слышишь о человеке, которого любишь, только из чужих уст — потому что сам он почти не приходит. Бывают вечера, когда хочется закричать от одиночества. И ты начинаешь сомневаться, всё ли ты делаешь правильно. Я внимательно слушала. Это было честно. Без прикрас. Мне нравилось, что она не пыталась выдать всё за "идеальную картинку". — Так почему ты не просишь его остаться? Или уйти из Разведки? — спросила я, искренне не понимая, что может удерживать человека в такой жизни. Лидия посмотрела на меня. У неё были такие глаза — не уставшие, не разбитые, а очень живые. Понимающие. — Потому что я знала, за кого выхожу. И знала, что он не может быть кем-то другим. Он — капитан. Он спасает жизни. Он нужен этому миру. И я не хочу быть женщиной, которая сломает в нём эту часть. Она сделала паузу и, наклонившись вперёд, добавила: — Но я могу быть женщиной, которая даст ему дом, куда хочется возвращаться. Где его ждут, а не тянут обратно в воронку быта. Мы так договорились. Это — наш способ быть вместе. И знаешь… мне не хочется его менять. Иногда любовь — это не только то, что ты получаешь. Это и то, что ты даёшь. Я опустила взгляд в чашку. Мята давно остыла, и чай стал горьким. Но почему-то он теперь согревал. — Похоже, ты всё это давно поняла, — прошептала я, скорее себе, чем ей. — Поняла, когда перестала ждать, что он изменится ради меня. — Она улыбнулась. — И перестала мучить себя вопросами, почему всё не как у других. — У меня всё не как у других даже без "почему", — усмехнулась я. — Значит, у тебя есть шанс построить своё «как». — Лидия встала и пригладила волосы, ветер чуть трепал подол её лёгкого платья. — Не идеальное. Не книжное. Но настоящее. Я не ответила. Просто смотрела вслед, как она пошла к Кири, которую уже поглотила её крепость из подушек. Лидия что-то тихо сказала, девочка засмеялась. И я вдруг подумала: может, всё не так уж и невозможно. Может, мне просто тоже нужно найти способ жить в этом, а не ждать, когда оно само как-то устроится. Валькирия вскрикнула и бросилась ко мне на колени, а я подхватила её и усадила на свои ноги. — Мама сказала, что я должна идти домой спать, но я не хочу. Я уже взрослая! — Кири надулась, смотря на свое платье, и улыбка сама собой расцвела на моем лице. — Конечно же взрослая. — согласилась я, устраивая девочку поудобнее, — Но даже взрослым девочкам нужно отдыхать, чтобы быть здоровыми и красивыми. — Такой как ты или мамочка? — спросила Кири. Я удивленно взглянула на улыбающуюся Лидию в поисках помощи, но она лишь пожала плечами. — Ем…конечно. Конечно, милая. — девочка расцвела и бросилась ко мне на шею и я аккуратно обхватила её в ответ. — Ну, все! — Лидия сдвинулась с места и подошла к нам, забирая дочь, — Рокси тоже нужно отдохнуть, верно? Ей и ребеночку тоже нужно поспать. — А как же сказка для малыша? — воскликнула Кири, и тут же выбралась из маминых объятий, уносясь в сторону своего дома за книгой. — Извини её, — обреченно вздохнула Лидия, снова усаживаясь в свое кресло. Когда Кири прибежала обратно с толстой книгой в объятиях, она была похожа на решительного библиотекаря, которому предстоит важное чтение. — Я выбрала самую красивую! — с важностью заявила она, — Здесь про птицу, которая нашла дом. Смотри, тётя Рокси! — Пошли, покажешь мне всё, — мягко улыбнулась я, вставая с кресла. Мы поднялись по деревянной лестнице наверх. Лидия только кивнула мне вслед, что-то тихо шепнув дочери, а Кири уже тащила меня за руку к своей комнате. Там всё было залито тёплым светом из лампы на тумбочке. Мягкие пледы, игрушки, и всё та же бесконечная коллекция подушек. Мы устроились на широкой постели — я спиной к изголовью, она — полулёжа рядом, обложив себя подушками и книгой. Девочка раскрыла её и начала листать, перескакивая с одной картинки на другую. — Вот это птица. Она сначала была одна, а потом нашла дом! Видишь, у неё были друзья. И дом с деревом. А это — её яйцо, там кто-то вылупляется! — Очень красивая история, — шепнула я, глядя на яркие иллюстрации. Кири уже чуть кивала, сон всё плотнее опускался на её ресницы. Она потерла глаза и зевнула, но старалась бодриться. — Я могу почитать для нас обеих, — предложила я, видя, как она сонно уткнулась лбом мне в бок. — Правда? — прошептала она и, устроившись осторожно на моём животе, прижалась щекой к нему, словно пытаясь оберечь и малыша тоже. — Так будет слышно и ему… Сердце моё сжалось от этого жеста. Я провела рукой по её волосам и открыла книгу на первой странице. — «Однажды, в холодном лесу, птица построила гнездо…» Я не успела дочитать до третьей страницы, как дыхание Кири стало ровным и мягким. Она заснула, всё ещё лежа на моём животе. А я, опираясь на изголовье, почувствовала, как медленно соскальзываю в ту же самую безмятежность. Было так тихо. Так тепло. Где-то далеко слышались голоса. Дом скрипел от ночной прохлады. Я зажала зевок, обняла девочку чуть крепче — и позволила себе закрыть глаза. Спустя какое-то время дверь в комнату тихо приоткрылась. Лидия заглянула внутрь. Она стояла, не двигаясь, наблюдая за этой невероятной картиной: Рокси, с едва заметной улыбкой, полусидела у подушек, обняв спящую Кири, чья крохотная ладошка лежала у неё на груди, прямо над тем местом, где под её сердцем билось другое. Лидия, не проронив ни звука, тихо отступила и прикрыла дверь, оставив их в покое.

*** Лидия ***

На кухне стояла тишина, только слышался лёгкий скрип стула, когда я поправляла под себя плед. Я читала и попивала чай, когда входная дверь открылась, и в доме появился Леви — раньше, чем обычно, усталый, но с каким-то нетерпением в глазах. Увидев меня, он остановился. — Ты…? Что ты здесь делаешь? — Чай пью, — спокойно ответила я, не отрывая взгляда от книги. — И охраняю тишину. Он напрягся. — Где Рокси? Я подняла на него глаза и приложила палец к губам. — Тише. Наверху. Иди посмотри сам. Он не стал спорить. Бросив мокрый плащ на вешалку, Леви стремительно поднялся по лестнице, сердце стучало быстрее, чем шаги. Он толкнул дверь в комнату и застыл на пороге. Рокси спала, дыша ровно и спокойно. А на её животе, свернувшись калачиком, уютно устроилась Кири, её волосы рассыпались, как светлый шёлк, по белой ночной рубашке Рокси. Всё это выглядело хрупко. Невинно. Невозможно. Он подошёл, почти не дыша, и медленно, с пугающей аккуратностью, поднял Валькирию с живота Рокси. Сердце сжалось — не от раздражения, нет. От страха. От нежности. От того, что не знал, как уберечь их обоих — но знал, что должен. Он укутал Кири пледом и подержал на руках чуть дольше, чем было нужно, прежде чем отнести её в соседнюю комнату. Вернувшись, он встал у кровати, глядя на спящую Рокси. Чуть нахмурился, заметив, как она вздрагивает во сне. Я осталась стоять рядом с ним, пока он стоял и смотрел на хрупкое тело девушки. Он сел рядом. Осторожно взял её руку в свою. И впервые за долгое время, в этой тишине, он позволил себе расслабиться. Хотя бы на минуту. Я не стала их смущать и тихо вышла из комнаты, аккуратно закрыв дверь.

*** Рокси ***

Я проснулась, ощущая тяжесть на своей руки, и испугавшись вскочила с постели, выдергивая руку. Повернувшись, я заметила растерянного и сонного Ривая, который уже проснулся и тоже смотрел на меня в ответ. — Ты проснулась? — он поднялся с места, протирая глаза и взглянул на меня, — Голодна? Я кивнула, пытаясь проснутся и прийти в себя, когда он уже вышел и захлопнул за собой дверь. Я села на край кровати, всё ещё чувствуя остаточную тяжесть сна в голове и дрожь от неожиданности пробуждения. Сердце стучало — не столько от испуга, сколько от странного чувства, что я снова стала частью чего-то большого. Рядом лежала та самая книга, раскрытая на странице, где птица уже построила своё гнездо. Я невольно коснулась страницы и закрыла её, аккуратно положив на прикроватную тумбочку. Затем поднялась и пошла в ванную. С тёплой водой, что стекала по лицу, постепенно возвращалась ясность. Я собрала волосы, умылась, переоделась и на мгновение задержалась у зеркала. Там, за отражением, была женщина — не та, что боялась будущего, а та, что, кажется, начала его выбирать. Я спустилась по лестнице, и из кухни уже доносился тихий стук посуды. В доме пахло чем-то домашним — простым, но невероятно уютным: тушёным мясом, травами и жареным хлебом. — Садись, — коротко сказал Леви, не оборачиваясь, когда услышал мои шаги. Он накрывал на стол: аккуратно, методично, так, как только он умел. Не по-домашнему суетливо, а с какой-то удивительной сосредоточенностью. Две тарелки, ложки, салфетки, чашки с чаем. Как будто всё было так задумано. — Ты всегда готовишь так серьёзно? — спросила я, садясь напротив. — Если ужинать — то нормально. Я взяла ложку, вдохнула аромат и почувствовала, как внутри медленно отпускает. Всё казалось таким… простым. И одновременно редким. — Я хотела поговорить, — начала я, слегка неуверенно. — О работе. Он поднял глаза, и я увидела, что он уже ожидал этого. — Я скучаю, Ривай, — честно призналась я. — Не по боям, не по вылазкам. По делу. По людям. По команде. Я не из тех, кто может сидеть в доме и только ждать. Особенно, когда все, кого я люблю, каждый день рискуют. Он молчал. Я знала, что сейчас будет спор. Или хотя бы аргументы. Но он продолжал есть, медленно, размеренно. Потом положил ложку, посмотрел на меня и ответил: — Я знаю. Меня это удивило больше, чем если бы он начал спорить. — Я хочу чтобы ты была в безопасности, — добавил он, чуть склонив голову, — но я не хочу, чтобы ты сгорала изнутри. Я не могла поверить, что слышу это от него. — Есть вариант, — продолжил он. — Ты можешь работать в штабе Разведки. Не на передовой. Но рядом. Аналитика, медподдержка, организация маршрутов, обучение новых. Всё, где ты можешь быть полезна. Где мы все можем быть ближе друг к другу. И ты — ближе ко мне. Я внимательно смотрела на него. Это был не просто компромисс. Это был… жест. Понимание. Доверие. — А ты не боишься, что я опять полезу в бой? — спросила я, чуть прищурившись. — Боюсь, — честно ответил он. — Но ты же всё равно полезешь. Так хотя бы под моим наблюдением. Я рассмеялась. Тихо, искренне. Потом встала, подошла к нему и села рядом, касаясь его плеча. — Спасибо, — сказала я. Он лишь кивнул, чуть скосив глаза в мою сторону. — Ешь. Остынет. — Ты всегда так романтично выражаешься? — Когда голоден — да. Я снова рассмеялась и, впервые за долгое время, почувствовала, что мы оба действительно поняли друг друга.