Куда приводит ложь

Иво замер. Застыл. Окоченел на несколько секунд, наблюдая, как Лу уходит, сбегает от него, не желая даже оборачиваться на зов. Иво писал. Звонил. И не получал ничего. Лишь тишину, такую холодную, морозную, что вытянешь руки, и почувствуешь на коже хлопки снега — это стружки собственного сердца. Тишина в апартаментах сливалась с тьмой, отпугивала, давила, укоряла неоправданную самоуверенность, напоминала об ошибке. Бесконечные гудки и сообщения без ответа вторили ей, играли последний аккорд, говоря: «Пошел к черту». «Я хотел, как лучше» «А получилось как всегда» «Все должно было пройти по-другому» «Ты ее обидел. Не защитил. Не постоял за свою собственную женщину» Манекен резко качнулся, но непонятно, от силы удара или удивления, что его хозяин решил ею воспользоваться. Иво снова занес правую руку, игнорировал уже разошедшиеся, поехавшие швы, ударил еще раз. И еще. Бил до тех пор, пока рукав не пропитался кровью насквозь, пока агонизирующая физическая боль не перекрыла острую эмоциональную. Мужчина болезненно выдохнул, сделал шаг назад, чтобы не завалиться. Зажмурился, сжал губы до бела. Успокоиться. Обрести контроль. Не поддаваться эмоциям. Провести анализ ошибок. Чуть заваливаясь вбок, Иво дошел до ванны, еле стянул рубашку, уже не сдерживая стонов. Подставил пылающую правую руку под кран с водой, нахмурился, увидев результаты своей работы. Стертые до крови костяшки, несколько разошедшихся швов в районе плеча. Плохо. Без обезболивающего он не уснет. Завтра придется обратиться к Жаку. Иво закончил смывать кровь, протер раковину, заметая следы своего помешательства. Как будто кто-то мог их заметить. Как будто несколько часов назад он сам не отрезал себе все возможные дороги к счастью. Спальня встретила его ленивым безразличием. Холодная постель, мягкие, но равнодушные простыни, которые были свидетелями его страсти, а сейчас наблюдали попытки ввести иглу не ведущей рукой. И черная, немного помятая форменная рубашка. Единственный источник тепла. Единственное, что сейчас напоминало о Лу. Иво коснулся шелковистой ткани, провел по воротнику, собирая запах девушки. Уникальный, неповторимый, исключительный. «Ты такой же, как они, Иво Мартен. Просто еще и спишь с псиониками. Всё.» — током ударило в самое сердце. Нет. Это же не так. Это же неправда. Столько лет упорной работы, борьбы с предубеждениями. Столько ссор и споров, чтобы услышать такое от возлюбленной? Псионика, которая знает, что он поставил на карту? Яркий свет раздражал глаза, выжигал их, убеждал сдаться. Как будто деревянными пальцами Мартен выставил количество, вбил нужный адрес и время. Белые лилии. Столько, чтобы накрыли всю лестничную клетку. И записка: «Мне очень жаль, что прошлый вечер тебя расстроил. Прошу, давай поговорим?» Утро встретило его серым безразличием и тупой, безобразной болью в руке, которая мешала делать абсолютно все. Из кабинета хотелось выбежать, сбежать. К Лу. Пусть она его ругает, проклинает, захочет — да хоть ударит, лишь бы не прогоняла. Иво устал слоняться. Устал терять. Устал отбиваться от одиночества, закапывать себя в работе и приговорах. Иво ждал, отчитывал секунды, когда Лу зайдет в кабинет. Когда стрелка доползла до нужной отметки, сделал глубокий вдох, приготовился начать разговор. Минута, две. Иво напрягся, сжал губы, быстро проверил базу пропусков. Сердце упало, сжалось, а затем замерло, обрубая весь кровоток. Лу не заходила в здание Инквизиции. Впервые за все время службы девушка не явилась на смену.

***

Полуподвальное помещение, провонявшее травой, сыростью и дешевым, доступным сексом не внушало уважения. Не вызывало доверия. Впрочем, как и одиноко сидящей за столом мужчина, бесцельно щелкающий зажигалкой. — Какого хрена, Джеймс? — шикнула на него Ирма, усаживаясь за столик со стороны стены, чтобы никто ее не заметил. — Что ты устроил? — Как ты и хотела. Встречу. — безразлично пожал плечами Джеймс, откидываясь на спинку покосившегося стула. — Храм Единого. В такое время. Чем ты думал?! Думал вообще? — голос Ирмы звучал удивительно раздраженно, даже злобно, диссонировал с образом «пай-девочки». — Почти получилось. Если бы не наша упрямая ослица. — раздраженно отмахнулся Джеймс, протягивая руку к полупустому стакану. Ирма прикусил губу, ударила Джеймса по тыльной стороне ладони, отчего тот хмыкнул, заглянул ей прямо в глаза. — Нас разоблачат из-за тебя. Ты всех подставил… — Не разоблачат. Не найдут. Я подчистил. Готовь лучше свою часть. Скоро финальная репетиция.

***

Лу судорожно вдохнула, жадно хватая воздух, выцеживала из него максимум кислорода, боясь, что его вот-вот должны были обрубить. — Твою мать. Это было близко. Пиздец, как близко. — рваным, непослушным, не своим голосом проскрипела девушка. Приступ. Очень сильный. Очень хуевый. И это пиздец, просто пиздец, как плохо. Правая рука затекла настолько, что не чувствовалась вообще, зрение было мутным, псионичка различила лишь расплывчатые очертание стены. Болела голова. В затылок как будто вонзилась тысяча маленьких ледяных иголок, пробирающихся под кожу, прямо в самый череп. Когда она ебнуться-то успела? Точно, когда падала. А как? Лу попыталась привести дыхание в норму, не с первой попытки, но перевернулась на спину. Теперь смотрела в свой стремный серый потолок. Прекрасно. Потрясающе. Лучшая терапия. Ей нужно в больницу. Прошлый приступ, который она считала самым сильным, не был таким выматывающим, таким пугающим, как этот. Лу была уверена, что умрет. Что сердце не выдержит пси-нагрузки и просто лопнет, как бывало в самых запущенных случаях. Но вроде пронесло. Можно на работу. — Черт, смена. — девушка попыталась приподняться, хотя бы на локте, чтобы посмотреть в окно, определить время суток, но не смогла, тут же упала обратно на пол. — Сука. Телефон. Она же пришла с телефоном. Где блядский телефон? В сумке. Конечно, в сумке. А где сумка? Вместе с хрипами изо рта выливался поток отборнейшего мата, когда псионичка тянулась к лямке сумки, валяющиеся в метре от нее. Не, нихрена. Только ползти. Об использовании пси сейчас и речи не шло — прямая дорога в морг. Спустя вечность или две Лу добралась до сумки. Непослушными пальцами достала телефон, разблокировала. Снова гора мата. Через пять минут начнется ее смена. А она валяется разбитая здесь. — Блять, что делать… — девушка щурилась, с трудом разбирая уведомления. Кажется, ей писал Иво. — Кей? Баретти? Мартену сообщать она не хотела. Точно не о таком. Точно не сейчас. Тогда ей придется рассказать и о подпольных боях, в которых она участвует, чтобы тренировать пси. И о тренировках, разрешения на которые Баретти не давал (и до сих пор не в курсе). И о том, что последнюю неделю ей было пиздец, как хуево. Что она врала. «И это после вчерашнего. Ну нахуй. Не хочу с этим всем разбираться. Потом. Пережила же. Норм все будет» — Рид? Вы почему еще не в здании? Снова курите? — вместо «доброе утро» раздался любимый голос Баретти. — Месье Баретти. Прошу прощения. Мне очень жаль, я опаздываю на смену. — Лу упорно пыталась хотя бы ногу согнуть, но мышцы нарочно не слушались, налились свинцом, выполняли приказы медленно. — ЧТО?! — заверещал голос в трубке. — Вы в своем уме, Рид? Что вы такое говорите?! — Месье Баретти… — девушка изо всех сил пыталась придумать что-то убедительное, но при этом не подозрительное. — я… упала. Ушиблась головой, потекла кровь. Только сейчас смогла добраться до телефона. Они все равно узнают. Лу не видела себя, но хорошо представляла, какой здоровый будет синяк. Лучше сказать сразу. Даже правду. Ну, почти. — Я высылаю отряд, вас сейчас доставят в… — Месье Баретти, пожалуйста… Следующие три минуты Лу очень настойчиво просила Баретти разрешить ей разобраться самой, заверила, что ее друг хилер уже едет к ней (полная брехня), и что к обеду она лично приедет в Инквизицию и напишет рапорт (заодно придумает объяснение). — Рид, вы понимаете, что говорите? Вы — охрана Приора Инквизиции. Если на вас было совершенно насильственное… — Месье Баретти, я перепила вчера и, извините, развалилась прямо в прохожей, приложилась головой об пол. Пожалуйста, очень ваш прошу, можно об этом не будет знать вся Инквизиция? — быстро, чтобы не передумать, соврала Лу. Баретти молчал. Девушка была уверена, что он сейчас хмурится, нервно трет свои усы. Ей пиздец или не пиздец? — Хорошо, Рид. Сегодня вечером жду вас вместе с объяснительной. Постарайтесь. — Баретти положил трубку. Если б несколько часов назад она чуть не умерла, девушка бы сейчас выпила, чтобы отпраздновать второе спасение своей жизни. Но нужно было привести себя хоть в какое-то приличное состояние. Хотя бы встать. И научиться ходить. До вечера.

***

Конечно же, в прихожей сидел Иво. Конечно же, Баретти не стал задавать лишних вопросов и просто пулей выскочил из помещения, чтобы они поговорили. «Единый, как же он смотрит. Лучше бы умерла» — пронеслось у Лу, когда она встретилась с Иво взглядом. Совершенно черный. Всепоглощающая бездна, вглядывающаяся в каждую ее черту. Замечающая ее бледность, немного опухший затылок, усталый вид. Замечающая ее недовольство, нежелание видеть его. И от этого Иво расстраивается. Короткий вздох огорчения остается незамеченным, Мартен просит девушку сесть на диван. — Я ненадолго. Только к Баретти. — качает головой Лу, в глаза не смотрит. Не хочет. — Вот как. — Иво не изменился в лице, но голос… он как будто упал. Разбился об что-то острое, болезненным бумерангом залетел обратно внутрь, пробивая там пустоту. — Я не хочу разговаривать. Не хочу ничего обсуждать. Я вчера довольно ясно это сказала. — девушка вскинула голову, случайно встретилась с ним взглядом. Застряла в нем. — Если ты не считаешь нужным разговаривать со мной, как с романтическим партнером, хорошо. Однако, как у твоего начальника, у меня есть вопросы. — по-деловому сухо, строго, без лишней выразительности произнес Иво. — Сядь, Лу. «Приехали» Лу вздохнула, осторожно, без резких движений села — координация все еще была не на ее стороне. — Что случилось? — спокойно спросил Мартен, наливая кофе. Предложил Лу чашку. «Интересно, меня от нее сразу, прям здесь приплющит, или по дороге накроет? Проверять не хочется» — Нет, спасибо. Все, как я сказала Баретти. Перебрала с алкоголем, споткнулась в своей же квартире и упала. Ударилась головой, очнулась утром. — Что. Случилось? — развернувшись, снова повторил свой вопрос Иво. — Я упала. Ударилась головой. Хочешь, Кея позови, если не веришь. Обколи чем-нибудь. — съязвила Лу. Скула мужчины дрогнула, взгляд стал еще мрачнее. Они смотрели друг на друга с минуту, пока, Лу не выдержала, опустила глаза. Снова начало рябить. И подташнивать. — Сходи на медосмотр, чтобы убедиться, что нет сотрясения. — наконец сказал Иво. — Я в порядке. — по привычке ответила Лу. Быстрее, чем подумала. — Как скажешь. — привычная фраза прозвучала без прежнего тепла. В ней было лишь отчаянное, горькое смирение.

***

Could someone please save my life

Cause I’ve gone cold

And I’m stuck in the abyss all on my own！

Темно-зеленая затемненная банка с таблетками переливалась под светом лампы, чуть ли не мигала, как будто давала последний шанс одуматься. Не творить хуйню. Решить проблему разумно. Но Лу сделала по-своему. Оглядываясь, обходя толпы пьянок малолеток, псионичка зашла внутрь, быстро кивнула знакомой продавщице, подошла к прилавку, сделала вид, что выбирает что-то. Буравила взглядом разноцветные пачки химозной гадости, которая наверняка разъест желудок или приведет к язве. — Чего тебе? — недовольно спросила Эзги, когда единственный покупатель вышел. — Рано еще. — Мне за другим. — Лу встретилась с усталой барыгой взглядом. — Слышала про приступы у телекинетиков? Нужны таблы, чтобы силы после них восстанавливать, боль убирать. Есть что? — Лу потерла переносицу, прикидывая, сколько это может стоить. — К врачу сходи. — Я заплачу. Две таблетки утром, до еды. Если что-то случилось, слишком большой выброс пси, то можно еще две. Чтобы увеличить скорость действия — растолочь таблетки в порошок, размешать с водой. Это таблетки помогали. Правда помогали — Лу могла продолжать работать. Могла дальше ходить на Арену. Сложности возникали потом. Когда никто не видит. К ней вернулись кошмары. Хотя, вернулись — не то слово. Девушка лежала часами в кровати, просто таращась в серый бетонный потолок, прокручивая в голове нескончаемые совещания по поводу псиоников, дела, которые просматривала с Жонсьером и Ришаром. Тот день в Храме. Те взгляды на банкете Филиппа Мартена. Ее ссору с Иво. Лу устала. Очень устала. Каждая сфера ее жизни: рабочая, профессиональная, личная — требовали внимания, осмысления, требовали всю её. А Лу у себя была только одна. Ее не хватало. Не хватало, чтобы день и ночь искать иголку в стоге сена вместе с дознавателями, потом писать отчеты Баретти, а затем тащиться на Арену, уворачиваться от кулаков тех, кто может накинуться с ними на Иво. Лу хотела отдохнуть. Хотела закрыть глаза и уснуть. Но не могла. Она все лежала, лежала, пока мозг не изматывался настолько, что разрывал бесконечную спираль домыслов и тревог, и тогда девушка, наконец, засыпала. Лу часто просыпалась от кошмаров. Вскакивала ночью, сжимала челюсть настолько, что у нее начался тик, сводило скулу так сильно, так больно, что она просыпалась, стонала, пыталась расслабить мышцы лица, чтобы челюсть встала на место. А потом пробовала обратно уснуть. Не слишком успешно. Шум Арены обволакивал, проникал внутрь, настраивал на нужную волну. Треша, хаоса, безнаказанности. Снятия стресса через силу. Возможность заработать. На собственной боли или других. — Я вынесу любого из присутствующих за две минуты. Пусти. — сквозь зубы прошипела псионичка распорядителю, который отказался пускать ее в бои. — Тебе это не надо. — спокойно пожал плечами тот, отрываясь от своей бухгалтерии. — Я знаю этот взгляд. Жесты. Еще немного — и вскипишь. В лучшем случае просто откинешься, в худшем — еще парочку с собой захватишь. Иди лечится, а не махаться кулаками. Лу обматерила распорядителя, прошипела в ответ несколько угроз, но недоговорила, оборвала мысль на половине мата. Уставилась на помятый постер. С него смотрела угрюмая девушка с темным мейком и кислотно-яркими волосами, будто только что вынырнула из заводской цистерны. Лу видела ее. Первый раз видела в храме. Девушка-псионик, чуть не сожгла Ришара. Второй раз — в морге. — Колетт. — заметив ее взгляд, ответил распорядитель. — Наша чемпионка. Из школы Джеймса. Жаль, ушла… — Что? — Лу как будто окатили холодной водой. — Ушла она. Несколько недель не заходила… — Джеймс? — Ага. Слышала про него? — распорядитель хмыкнул, с прищуром посмотрел на девушку. — Давно на Арене, легенда. Девки по нему с ума сходят. — Джеймс тренирует учеников на Арену? — Конечно. Давно уже. У него своя команда, в основном пирокинетики и телекинетики. Новеньких не берет. — поджав губы, быстро добавил мужчина. Лу пулей выскочила наружу. Шестеренки в голове бешено крутились, скрипели от потока мыслей. Шаг за шагом. Воспоминание за воспоминанием. Девушка подбиралась к правде.

***

Подъезд встретил ее тяжелым запахом сигарет, бычки от которых все еще тлели в старой банке из-под пива. Лу по привычке задержала дыхание, пронеслась вверх на несколько лестничных пролетов, и, не останавливаясь, толкнула плечом побитую дверь, чуть ли не выбивая ее. Очевидно, заперто. Термитник же. — Я же сказал: не приходи… — произнес Джеймс, отпирая дверь. Девушка накинулась на него, повисла на шее, отстранилась только тогда, когда услышала болезненные стоны — надавила на раны. — Больно? — испуганно спросила Лу, всматриваясь в забинтованную грудь. — Швы наложили. — хмыкнул Джеймс, притянул ее к себе, приподнял подбородок. — Иди сюда. Смятый, рваный поцелуй. Отчаянный, боязливый. Джеймс мог погибнуть. Его могли не откачать. — Я принесла еды… — Лу отстранилась, старательно не смотрела на бинты. — Йонас сказал… — Лу. Хватит. — Джеймс взял ее за руку, потянул внутрь квартиры, в гостиную. — Я же сказал: переживать не о чем. Лу знала, что он дерется. Продолжает бои на Арене. Видела, что там происходит. Знала риски. Но что это может привести к вооруженной потасовке и реанимации на «сером рынке» — нет. — Ты больше не будешь выходить. — девушка села на потертый кожаный диван, взяла с подлокотника пепельницу. — Что? — Джеймс, наливавший им виски, обернулся. — Ты больше не будешь драться на Арене. Лу достала из кармана толстовки уже начатую пачку сигарет, вытащила одну, зажала между зубов. Чиркнула зажигалкой. Губы непроизвольно дрогнули, в горле запершило — все еще непривычно. Только недавно начала курить. Джеймс поставил бокал на стол, приблизился к девушке. Серые глаза озарились бесовским огоньком, губы исказились в ухмылке. — С чего это? — Я не хочу. Не хочу твою тушу из морга тащить. Похороны организовывать, родителей утешать. — Лу затянулась, облизнула языком губы, встретилась взглядом с Джеймсом. — Говорить, каким ты был славным и замечательным. Не хочу врать, Джеймс. Пирокинетик рассмеялся. Громко, во весь голос. Низкий грудной смех напоминал гул моря, завывание ветра во время шторма. Мужчина наклонился к Лу, обхватил ладонью лицо, большим пальцем провел по скуле. — Мама умерла, когда я еще в интернате был. Биологического отца в глаза не видел. — Значит, никакого знакомства с родителями. — Значит. Джеймс нахмурился, посмотрел на пачку сигарет. Вздохнул. — Плохо. — Ты не лучше. — Мне не нужны сигареты, чтобы выглядеть крутым. — Конечно, для этого есть Арена. — фыркнула девушка и потянулась за второй. Джеймс выхватил пачку из ее рук, покачал головой. Сжал в кулаке, после чего вспыхнуло пламя. — Охренел?! — Лу набычилась, потянулась вперед. — Если уж куришь. То кури нормальные. — Джеймс ссыпал остатки от пачки в пепельницу, достал из кармана свои.

***

Джеймс работал тренером. Держал свой зал. Дрался на Арене. Был завсегдаем сомнительных баров. Крутился среди псиоников, был для них авторитетом. Учителем. Наставником. Его слушались. Ему верили. Пошли бы в Храм по его наводке? Напали бы на Приора? Лу оперлась на стол, чтобы не упасть. Хорошо, что в архиве кроме нее никого. Колетт. Жан. Рене. Трое псиоников, по которым удалось собрать какую-никакую информацию. Молодые, недавно вышли из интерната. Занимались спортом. Ходили в один зал, где и познакомились. В зал Джеймса. — Просто совпадение. Просто познакомились в зале… — Лу закрыла глаза. Сердце колотилось так, что вот-вот выскочит. Или накроет новый приступ. — Мадемуазель. Вы бледны. — проходящий мимо смотритель задержался. — Душно стало? — Ага. — Лу сглотнула, резко закрыла папки. — Где тут у вас вода? Девушка растолкала таблетки в порошок, всыпала его в стакан с водой. Быстро выпила. Три мертвых террориста ходили на тренировки к Джеймсу, с кем не бывает? Девушка вернулась за стол, снова посмотрела личные дела, сделала себе копии, подчеркнула нужные, еще раз перепроверила даты. Выдохнула. «Я бы заметила, если бы он был… кем, предводителем террористов? Куратором? Джеймс постоянно тусовался с малолетками, всегда с псиониками» «Это не делает его преступником» «Пять лет. За пять лет я бы заметила странности…» «А я смотрела? Тогда? Искала их?» Лу выбежала из архива, прижимая папки к груди. Не желая ждать лифт, быстро спустилась по служебной лестнице. Девушка запыхалась, прижалась к двери, пытаясь восстановить дыхание. До выхода еще несколько пролетов. Пирокинетик со второй ступенью. Профессионально занимается борьбой. Тренирует. Такой же должен был вызвать подозрения? Его же должны были проверить? Или нет? Упустили? Лу не хочет быть той, кто спустит собак. Иво. Чуть не погиб. До сих пор восстанавливается. До сих пор терпит боль. Сколько еще швы будут заживать? Заживут ли?

***

Йонас смотрел на нее с опаской. Недоверием. Страхом. Лу сжала губы, недовольно нахмурилась, кивнула другу в сторону выхода. — Едем. — не тихо, не громко сказала псионичка. Никак. Голос пропал, решил уйти, чтобы не сказать чего-то лишнего. Девушке хотелось сделать также. — Серьезно? Просто вот так приедем и скажем… — Да, Йонас, покажем сумку и скажем, что они в жопе. Вопросы? Вопросов было слишком много. Например: — Какого хрена, Ирма? — Йонас замер посреди комнаты, не в силах смотреть на сестру. — Ты понимаешь, что за это будет… — Собрался сдавать? Или это будешь ты, Лу? — Ирма приподняла уголки губ, посмотрела на подругу. — Как там Иво Зола? Травма в постели не мешает? — Ирма, не нужно. — Тома, все это время стоявший сзади, взял девушку за локоть. — Ты подорвала Храм. — Лу встретилась с ясным, совершенно осознанным взглядом убийцы. И своей подруги. — Нет, я… — Ты знала. И не сообщила. — Лу дернула щекой, сжала кулак, чтобы не сорваться на крик. — Тридцать человек… — Я ничего не знала! — Ирма засуетилась. — Тридцать трупов. — отчеканила Лу, не отводя взгляд от девушки. — Это не Ирма! Мы не знали. Все спланировал… — Тома! — Ирма шикнула. — Это Джеймс, верно? Лу хотела лечь прямо посреди комнаты и заплакать. Просто лежать и плакать. Жаль, что нельзя. Жаль, это не поможет. Не вернет ее в прошлое, где все хорошо. Где она ничего не знает. Ни о ком. Ни о чем. И просто была счастлива. — Джеймс находил вам людей. В зале. Общался, готовил. Пирокинетики и телекинетики. Те, кто больше всего ущерба приносят. Самое часто встречаемое пси. Иначе говоря, расходный материал. — Лу вздохнула, заставила себя стоять и говорить дальше. Наблюдала за реакцией Ирмы. За тем, как кусает губы Тома. — Это он тебя завербовал? Вдохновил, зажег огонек? Тома, ты не ревнуешь? — Лу… — Йонас подошел ближе, положил руку на плечо. — Не нужно. — Ты поэтому всегда уговаривала его простить? Вернуться? Чтоб встречаться с подельником было проще? Лу не дождалась ответа. Не хотела его знать. Не хотела и дальше наблюдать ухмыляющееся лицо Ирмы. Она знала. Все знала и продолжала плести игры. Использовать ее. Просто потому, что так было удобно.

***

Позвольте предложить вам стилет

Изящное лекарство от бед

Для тех, кто вечно ищет ответ

По долгу службы Жозеф Киньяр регулярно посещает несколько церковных приходов, проверяет конторские книги и иногда остается на службу. Совпадение ли, что один из приходов возле зала Джеймса, на окраине Термитника? Совпадение. Приходы разбросаны по всему Нью-Пари, совершенно не факт, что Киньяр намеренно посещает тот, что рядом с залом. Совпадение ли, что все опознанные террористы из Храма участвовали когда-то в боях на Арене и состояли в «команде» Джеймса? Совпадение. Официальной статистики, понятное дело, нет, и даже Лу не знает, сколько команд и групп «делят» Арену. Может, Джеймс самый знаменитый и крупный, этакий проходной двор. Совпадение ли, что три года назад, сразу после вооруженного столкновения на старом складе с оружием, повлекшим смерть и ранение нескольких офицеров, Джеймс вернулся домой с огнестрелом, истекая кровью? Чуть не умер в собственной квартире. Нет. Не совпадение. Как и предыдущие два. Как и тот факт, что в этом всем замешана еще и Ирма. Лу вышла из архива самая последняя, за десять минут до закрытия. Несколько отсканированных дел, с фотографиями и пометками лежали в рюкзаке, ничего не весили, но девушка как будто тащила в гору булыжник. И с каждым шагом ей хотелось отпустить груз. Позволить ему катиться. Желательно, прямо по ней. — Лу, ты же не скажешь? — уже у байка догнал ее Йонас. — Йонас, это… — псионичка не поднимала головы. Не могла. Не могла сказать. Слова застряли в горле и перекрыли дыхание. — Я поговорю с ней, мы … — Йонас, погибли люди! Тридцать человек! — пальцы девушки задрожали, шлем чуть не выпал из рук. — Я была там, Йонас. Я стояла в этом блядском Храме, когда его взрывали, видела, как… — Лу осеклась, сделала глубокий вдох. Не сейчас. Нельзя. Нельзя хныкать и жаловаться. Не время. — Он же убьет ее, Лу. Казнит. Не говори, пожалуйста. Только не рассказывай про Ирму… Ночной коридор встретил ее тишиной. Такой неприятной, что хотелось кричать, орать, бить кулаками по стенам, лишь бы она не звенела в голове. Или проблема была не коридоре? Джеймс убийца. Куратор теракта. И только Единый знает, чего еще. Ирма вместе с ним. Лу не знала, какова ее роль, не знала, как долго подруга в этом участвует. Она должна сообщить. Обязана. Пострадали люди. И могут пострадать еще. В прихожей тишину разбавляло методичное клацанье клавиш — Даниэль все еще работала. Вейсс кивнула Лу, когда та указала в сторону кабинета — Приор был свободен. Лу вошла тихо. Без стука. Без звука. Без жизни. Привычная вечерняя полутьма кабинета опутала, оплела сетями. Лу как будто шла к эшафоту. Там, где ждал ее Он. Иво Мартен. Приор Инквизиции. Иво быстро посмотрел на нее, коротко кивнул и продолжил разговаривать по телефону. Судя по выражению лица мужчины, разговор был не из приятных. Лу не слышала слов. Лишь смотрела на хмурящиеся брови, тонкие губы, выстроенные в ровную линию. Он ведь задержит их. Отправит на суд. Какое наказание предусмотрено за подобное? Виселица? Расстрел? Вивисекция? На что именно приговорит Лу своих близких, если скажет Иво? Мартен что-то возразил, сел на край стола, чуть дернул правой рукой — бандаж все еще не сняли. Рукава туники топорщились на плече и предплечье. — Значит, это прекращается сейчас. Я так решил. — жестко закончил Иво, кладя трубку. Мужчина резко сморщился, всего на секунду, едва заметно. Снова болит. Снова ноет. Сколько еще ему колоть обезболивающие? Сколько сжимать зубы от боли? Лу приблизилась, встала напротив. Без лишних слов начала расстегивать тунику, игнорируя немой (а, может быть, вполне озвученный) вопрос Иво, какого черта она делает. Лу не знала. Ничего не знала. Не знала, что делать со своей жизнью. Не знала, в какое дерьмо она вляпалась. Не знала, как спасти Ирму и Тому. Можно ли вообще их спасти? Но Лу четко знала, что не хочет, чтобы Иво было больно. И если он слишком гордый, чтобы снять тунику и вколоть чертово обезболивающее, то она сделает это за него. Особенно аккуратная с рукавом, девушка сняла тунику, расстегнула несколько верхних пуговиц рубашки. Тут же увидела бледную, почти мраморную кожу. Приспустила черный воротник, поднесла инъектор к плечу. Шов с него уже сняли, и теперь там сиял глубокий красноватый рубец, доходящий до груди. Джеймс же знал. Точно знал, что в Храме будет Иво. И перед смертниками стояла конкретная задача — убить Приора. Любой ценой. — Лу. — бархатистый голос заставил ее вздрогнуть. Девушка встретилась с ним взглядом. Черная бесконечная бездна. Притягивающая, заманивающая, обещающая легкость и конец. Решение и приговор. Радость и потерю. Лу смотрела не с вызовом, но смирением. Так агнец идет на алтарь. Так грешник перед смертью идет на исповедь. Так палач заносит меч для обезглавливания. — Что случилось? Мужчина коснулся ее руки. Кончики пальцев задели ладонь, Лу невольно выдохнула — такими горячими были руки Иво. Раскалённый металл, одно касание — и появится метка. — Не могу смотреть, как тебе больно. Лу опустила взгляд, сделала шаг назад. Уйти. Бежать. Прочь от огня, от жара, хоть на секунду, хоть на мгновение отсрочить смерть. Пожалуйста, совсем немного. Совсем чуть-чуть. — Лу. — Иво поймал ее за локоть, удержал на месте. Обжег пристальным взглядом. — Лу, прошу, пожалуйста, останься. Поговори со мной. Я больше так не могу. Последняя фраза запуталась где-то в воздухе, не добралась до девушки. Лу смотрела в бездонный колодец черных глаз, летела вниз, погружаясь все глубже и глубже. Приготовилась к падению. Приготовилась разбиться. Уже давно. Поцелуй вышел неожиданным, резким. Для Иво он был страстным, порывистым. Для Лу — отчаянным. Прощальным. Она оставила «прости меня» на его губах, моля Единого, чтобы Иво не было больно.

***

Lässt sich fallen weich wie Schnee

Erst wird es heiss

Dann kalt

Am Ende tut es weh

Лу выскочила из кабинета без объяснений, даже не глядя на Иво. Не было сил. Не было сил продолжать врать. Ладно себе. Но не ему. Ноги сами привели ее на крышу. Девушка вздрогнула от резкого перепада температур, обняла себя за плечи, чтобы стало теплее. Лу вглядывалась в смазанный дымкой тумана ночной город, всеми силами стараясь отвлечься, уйти от мыслей. Промолчала. Точнее, умолчала. Не сообщила критически значимую информацию. Нарушила закон. «Не сдала друзей» — твердил внутренний голос. «Погибли люди» — вторил ему другой. — «Ты давала клятву» «Ирма не при чем. Она не знала. Это все Джеймс» «Он хочет убить Иво» Лу сжала перила, задержала дыхание, чтобы хоть как-то вернуть контроль над телом, подавить подползающий к горлу ком. Иво. Она предает Иво. Издевается над ним. Топчет ростки тех хрупких, несмелых чувств, которые успели появится. Истязает себя своим же молчанием. Девушка прикусила губу до крови, позволила тонкой струйке стечь по подбородку. Прикрыла глаза. Лу прекрасно понимала, что ее бесконечная драма с элементами трагикомедии с Джеймсом — хуйня, а не отношения. Даже в процессе. Пятилетняя карусель из взаимных упреков, обид, чистой эйфории, быстрые дозы дофамина и дикий, животный секс, который не забывался даже во время «загулов» и измен обоих. Джеймс всегда играл, выводил, доводил ее контрастом, непостоянностью, опекой, очевидно переходящей в контроль. Лу одновременно раздражало и заводило это: то, с какой жадностью, собственнической ревностью Джеймс оберегает ее. Джеймс был как пачка крепких сигарет — вредно, плохо, горько, но теплый яд приносит извращенное, почти мазохистское удовлетворение. Иво. Тоже властный, строгий. Требовательный. Внимательный. Но при этом уравновешенный. Спокойный. И невероятно ласковый. Никто не относился, не ухаживал за Лу с такой нежностью, с таким уважением, как это делал Иво. Лу все еще была обижена на него за инцидент на дне рождении, но понимала, хоть и с раздражением — Иво хотел как лучше. Хотел уберечь и защитить. Его взгляды, жесты, тайные, лишь для нее, улыбки — всеми способами Иво показывал, что Лу ему дорога. Нужна. И готов был выразить это словами, если бы девушка не уходила от разговоров. И даже после всего этого, Лу все равно выбирает Джеймса. Встает на его сторону. Выстреливает в спину. Не нарочно. Почти случайно. Неосознанно. Нечаянно. — Лу? — окликнул ее знакомый голос. Анри Ришар стоял, чуть прищурившись удивленно разглядывая псионичку. Форменный пиджак расстегнут, рукава рубашки задраны, видно заживающие ожоги. Лу заметила под мышкой бутылку с розоватой жидкостью, в руках — начатую пачку сигарет. — Что вы здесь делаете? — устала спросила она, по привычке обращаясь на «вы». — Пришел покурить. — серые глаза внимательно рассматривали лицо девушки, будто ища злой умысел. — Присоединитесь? Первая сигарета прошла в тишине. Лу смаковала каждый кусочек, каждый грамм никотина. Ришар курил настоящий, крепкий табак, горечь на губах отдавала орехом, а дым имел специфичный сладковато-горький запах. Очень вкусно. И почему Лу вообще решила бросить? — Что это? — прервала молчание девушка, указав на бутылку, которую инквизитор поставил на парапет. — Водка с арбузным тоником. Или сиропом. Не помню уже. — стряхивая пепел, ответил Ришар. Мужчина подцепил бутылку, снял крышку, сделал большой глоток, после чего губы расплылись в непривычной улыбке. — Мммм… арбуз самое то, после сигарет. Попробуете? Лу не видела причин отказываться. День все равно говно. Почему вечер, или, тем более, ночь, должны быть лучше? Тем более, она давно мечтала выпить с Ришаром. Красивых мужчин упускать нельзя. — Вау. — вырвалась у девушки после глотка. — Какой насыщенный вкус. Теперь хочу арбуз. — Пока только с водкой. — хмыкнул Ришар, снова открывая пачку с сигаретами. — По второй? — А что мы празднуем? — криво усмехнулась Лу, затягиваясь. — Важный этап в жизни инквизитора. — Анри смотрел куда-то вдаль. — Расставание из-за работы. Лу поперхнулась, закашлялась, в глазах заслезилось. Ришар покачал головой, забрал бутылку, сделал еще один большой глоток. — Могу спросить, почему? — сипло спросила девушка. — Работа. Это. — инквизитор указал на ожоге. — Чуть не погиб при исполнении. Опять. Не соблюдаю рекомендации врача. Опять. Перерабатываю и не появляюсь дома. Опять. — короткая затяжка, еще один глоток. — Не опять, а снова… — В первый раз я так и сказал. Больше не прокатит. — Ришар грустно улыбнулся. — Хуево. — Лу забрала бутылку, они почти осилили половину. — Мне жаль. Правда. Надеюсь, все наладится. Ришар кивнул, опустил взгляд вниз, раздумывая о чем-то. Девушка уже собиралась поблагодарить за компанию и уйти, но инквизитор вдруг спросил: — А ты здесь какими судьбами? Так себе ночное времяпрепровождение. — Просто. Захотелось. — У тебя выражение лица как у приговоренного к смерти. — Ришар повернулся к ней. «Лучше б было так. Не стала бы предательницей» Лу сжала кулаки, опустила голову. Все хотят от нее ответов, хотят от нее правды. А что взамен? Осуждение? Камера? Приговор? — Сколько ты знаешь Иво? — даже не старалась незаметно перевести тему псионичка. — С семинарии. Жили в одной комнате. — спокойно ответил инквизитор, продолжая пить. — Ты когда-нибудь обманывал его? До того, как Иво стал Приором? — вырвалась у Лу прежде, чем девушка успела подумать. Впрочем, ничего нового. — Нет. — на удивление спокойно ответил Ришар. — Ни до, ни после. — Утаивал, недоговаривал? — Хах, нет, Лу. — Анри вдруг улыбнулся. — Иво всегда был дотошным, внимательным. Проще признаться во всех грехах самому, чем терпеть этот взгляд, словно ты враг режима. «Даже не «словно». — горько подумала девушка. — С ним бывает нелегко. Со всеми инквизиторами. — задумчиво проговорил Ришар. — Строгие рамки, правила, бюрократия, огромная система. Не представляю, как он это выдерживает. Всю эту ответственность. Отсутствие личного. — Анри провел по отросшей щетине, посмотрел на Лу. — Я так себе эксперт по отношениям. Сегодня остался без них. Но, хочу верить, что неплохо знаю, или знал, Иво. Таких упрямых идеалистов надо поискать. Даже в Инквизиции. А идеалистов с сердцем, наверное, не существует. Поговорите, Лу. Молчание — всегда наихудшее решение.

***

If you had to choose, would you ever let me go?

Утро было… подлым. Рассвет словно специально выдался ярким, чтобы бить по опухшим от недосыпа глазам. Лу хлопнула дверью служебной комнаты, последний раз посмотрела на нее, в очередной раз раздумывая повернуть назад. Убежать. Сдаться. Тонкая папка с делами террористов и компроматом на Джеймса с Ирмой казалась чугунной. Может, просто выбросить ее? Порвать на куски? Сжечь, в конце концов? Сделать вид, что ничего не было? Не было Иво. Не было любви. Не было предательства. Не было дружбы. Все лишь в ее голове. Было бы здорово, правда? Подъем на лифте занял десять секунд. Каждую из них девушка боролась с желанием разорваться телекинезом стенки лифта, чтобы провалиться в шахту. Интересно, выглядело бы как несчастный случай? Нет. Избавило бы это ее от ответственности? Да. Дорога к кабинету ощущалась как восхождение на эшафот, только ведёт Лу. Ведет к триумфальному пьедесталу смерти Джеймса, Ирму, возможно, и Тому. Легко и просто, почти с улыбкой на лице подводит к палачу. Знакомому, любимому палачу, губы которого целовала, которого впускала в себя много раз, и до конца так и не отпустила. Как он их убьет? Заставит ли Лу смотреть? Обвинит ли? Потеряет доверие? С каждым шагом Лу все больше уверялась, что правильного решения нет. Что она просто все глубже и глубже падала в выгребную яму, откуда даже смерть не будет выходом. К сожалению. Лу мертвыми клещами цеплялась не свою жизнь, а за жизнь близких, тащила их с собой на дно, ведомая лишь одной надеждой — что, может быть, что-то наладится. Случится чудо. Лу боялась. И впервые в жизни шла к кому-то просить помощи, признавать капитуляцию и надеяться, что это приведет к чему-то хорошему. Хотя бы для Ирмы с Томой. Хотя бы для них. Приемная встретила ее легким полумраком — Даниэль еще не пришла. Лу перегнулась через стол, нажала нужную кнопку. Через несколько секунд ей ответил удивленный, но вполне проснувшийся голос Иво: — Лу? — Извини. Нам надо поговорить. У меня… у меня проблема.