Предатель

— Анри, объясни это. — закрывая дверь их кабинета, недовольно потребовал Иво. Ришар сидел за своим столом, уже успел снять форменный пиджак, закатил рукава на рубашке, начал крутить самокрутки. Нехотя встретился с разъяренным взглядом друга. — Я думаю, что вы как никто другой знаете смысл слова «победил», старший инквизитор Мартен. — Ты намеренно выстрелил мимо. Провалил тест. Поддался. — Иво нахмурился, приблизился. — Зачем? — Иво. — взгляд Ришара вмиг стал серьезным, пронизывающим. — Тест заранее был обречен на провал. Из всех вариантов, тебя поставили в пару со мной. Конкретно на тир. Кто-то сверху, не будем говорить кто, очень против твоего продвижения и службы у Периметра. — Ты тоже претендовал на эту позицию. — чеканя каждое слово, продолжал Иво. — Ты тоже мог… — Единый, Иво, хватит. Мы это уже обсуждали. — Ришар откатился на кресле назад, зажал в зубах самокрутку. — Ты — лучший дознаватель, которые только были за последние лет десять точно. Старательный, умный, интеллигентный. Амбициозный. Мы на одной должности, хотя ты младше. Ты пришел в Инквизицию с какой-то целью, миссией. Ты пришел добиваться чего-то. Я — сын лесника. — Ты закончил семинарию и… — Сын лесника. Который пошел туда, где можно было стать кем-то без именитой родословной и кучи денег. Что ж, — Анри затянулся, развел руками. — получилось. Мы оба знаем, что Периметр — это шанс пробиться в верхние эшелоны, привлечь к себе внимание. Это нужно тебе, Иво. Не мне. Я все детство смотрел на Периметр, тошнит от него. То ли дело банды Термитника. — Ришар улыбнулся. — Добивайтесь цели, месье Мартен. Я побуду рядом.

***

Ему еще во время семинарии пророчили в качестве жены работу, и, кажется, пока предсказание сбывалось: отдаленный от Нью-Пари, граничащий с Периметром район. Настоящая глушь. С горой работы. Иво казалось, что бумаги и отчеты никогда не закончатся, что бесконечные проверки, обзвоны, доклады — навсегда. Значит, остается только привыкнуть. Служивший под его началом проштрафовавшийся дознаватель Жонсьер курировал еще более глухой и отдаленный участок. Из-за повышенной опасности, к нему приставили псионика-телохранителя, совсем молодую девушку, Джейн. Иво подозревал, что между ними завязался роман, но был уверен в профессионализме Марка, и, пока что, качество отчетов его устраивало. — Иво, я не понимаю, не знаю, что делать… такое же невозможно. — обреченно выдохнул Марк, продолжая ходить по кабинету Мартена. Иво знал, что система неидеальна. Лично видел ее изъяны и работал над их устранениями. Но, такая откровенная ложь? Такой наглый, омерзительный способ удерживать церковную власть? Искусственно держать всех под куполом, отрезая каждую возможность прогресса? Иво стоял у самой границы дикого леса, до зуда вглядывался в чуть синеватые иголки настоящей, живой ели. Вот он, реальный мир. Совсем близко. Стоит лишь протянуть руку. Храбрость? Безумие? Глупая самоуверенность? Наивный идеализм? Неважно. Иво видел проблему, несправедливость, и он это исправит. Сделает все, чтобы исправить. — Слушаю. — сухим, рабочим тоном ответил на звонок Мартен. — Я, кажется, нашел. Ты был прав, все в Термитнике. — Ришар говорил тихо, будто боялся, что их подслушивают. — Моего уровня доступа не хватит, чтобы запросить документы. Так что заканчивай свой санаторный отдых и возвращайся в город. Иво вернулся в Нью-Пари с существенным повышением и с реабилитированным Марком Жонсьером, последнему Анри не шибко обрадовался. — Я думал, ты сгинешь в этой глуши. — надменно, неохотно, смакуя каждое слово, протянул Филипп, осматривая сына, впервые за много лет перешагнувшего порог его дома. — Эта форма. — мужчина фыркнул, отвернулся. — Самого не тошнит от того, кем стал? Прислуживаешь тем, кто покрывает отребье, считай скот… — Я служу и защищаю человечество. — ни дрогнув ни мускулом, ответил Иво, поймал взгляд матери, которая, в отличие от отца семейства, ждала сына. Хоть и не говорила этого. — Я думаю, тебе бы понравился Периметр, мама. Новый, совсем другой мир. Фелиция ответила светской улыбкой, кивнула головой, прося продолжить рассказ. Беседа текла плавно, годы, проведенные в обществе, давали о себе знать. Беседа не могла быть теплой и хоть сколько-нибудь чувственной в присутствии отца. И Иво знал, что мать не будет ему перечить. Не будет отстаивать собственного сына. Не выбирала в детстве, не выберет и сейчас. — Прошу прощения, мне необходимо ответить. — Иво извинился, вышел из-за стола. — Слушаю. — Месье Мартен, прошу прощения, — голос в трубке дрожал, чуть ли не срывался, на заднем фоне слышался отдаленный вой сирен. — проверка объекта VI-766 была сорвана, группа месье Ришара встретила сопротивление, есть погибшие. Требуется ваше присутствие для… — Что с Анри? — перебил Иво. — В реанимации, подробности не знаю. Месье Мартен… Филипп провожал спешащего обратно на службу сына холодным, безразличным взглядом. Разочарование. Упущение. Не более. Нужно было завести еще одного. — Мне следует ждать подобного звонка? — когда Иво был у самой двери, бросил ему в спину Филипп. — Или ты все-таки будешь умнее этого Ришара? — Я не потерплю подобного тона в отношении моих сотрудников. — резко развернувшись, сверкая обсидиановыми глазами, ответил Иво. — А я не хотел терпеть инквизитора в своем доме, и что из этого вышло? — оскалился Филипп. — Ты потерял единственного сына. — тихо ответил Иво. — Папа, почему? — инквизитор замер в дверях, уставился на седого мужчину, на которого был так похож. До ужаса. До обиды. Похож и не принят. — Дедушка был священником, учил вас с Троем быть открытыми, добрыми, принимающими. Почему ты с самого детства хочешь меня сломать? Что тебе не нравится? Филипп застыл, невольно отшатнулся назад. Карие глаза с паутиной морщинок вокруг буравили Иво взглядом. Филипп не знал, что ответить. Впервые в жизни. Он просто нахмурился и отвернулся, пытаясь стереть из памяти все, что случилось в этот вечер. Включая сына.

***

— Ты выбрала Инквизицию. Значит, на это были причины. — Я не выбирала этот путь как ты, Иво! — вспыхнула Лу, спрыгивая с подоконника. Девушка посмотрела на мужчину не то с вызовом, не то с отчаянием, клубившимся бурей в грозовых глазах. — Я не относилась к этому как к божественному проведению, не лелеяла мечты о том, что буду приносить в мир справедливость, милосердие Единого и прочее, чему вас учат в семинариях. У меня не было времени. У меня не было времени, чтобы остановиться и подумать, что же мне делать. Что же я хочу. Что же мне интересно. Для псионика из интерната это — непозволительная роскошь. Действуй, думай, выпутывайся из проблем, или окажешься на шахтах, в карьере, пока не сляжешь. Инквизиция — моя дорога к хотя бы приближенной версии той жизни, которая была у тебя с детства, Иво. Это мой способ начать выбирать. Высокий. Выше остальных парней. Худой и болезненно бледный, с доходящими до плеч черными волосами, обычно собранными в хвост, он производил впечатление зубрилы, который сидит с манускриптами и книгами до поздней ночи, а, затем, и спит с ними. — Кто это? Тот самый новенький? — Ага, Иво Мартен. Малолетка. Ему пятнадцати нет, а в семинарию поступил. — Мартен… сын Филиппа Мартена? Чиновника из Совета? — Ага. У него еще дед был священником. — Теперь понятно, как он прошел. Иво не обращал внимания на перешептывания и разговоры. Он знал, что они будут, готовился к ним. Готовился к агрессии, которая обычно свойственна подобным заведениям. Все равно лучше, чем дома. В семинарию поступали разные люди. В основном это были дети или близкие родственники священников или инквизиторов, самой простой карьерной траекторией для которых было продолжить путь старших. Проложенная дорожка, как никак. Были и те, кто решился стать первыми в своем роду, многие приходили из совсем не знатных, простых семей, надеясь пробиться наверх. Меньшинство составляли дети советников — мало кто согласится добровольно запереть себя в почти казарме со строгими правилами и жесткой дисциплиной вкупе с более, чем высокой, академической нагрузкой. Кто захочет всю жизнь носить черное после яркого света софитов? Пятилетнее обучение включало в себя общий для всех, базовый первый курс семинарии, где, после зубодробительного изучения философии, истории, общей физики и математики, а также ряда «эстетических» предметов, отсеивалось до четверти новобранцев. На втором курсе начиналось распределение на церковников и инквизиторов, среди инквизиторов проводились дополнительные экзамены на определение специализации. Традиционно, юриспруденция считалась самой престижной и сложной, конкурс на нее был заоблачный, даже дети инквизиторов проваливали туда экзамены. Даже дети инквизиторов могли не дойти до конца обучения. Именно туда и целился Иво. Именно туда он и собирался пойти. Ранний подъем утром. Обязательная разминка, больше напоминающая полноценную тренировку. Завтрак. Чтение текстов. Затем обсуждения. Час на обед. Час на свободное время, которое семинаристы тратили на сон, столь дефицитный в этих стенах. Семинары. Семинары. Дополнительные тренировки, по желанию. Иво на них ходил, потому что для зачисления в Инквизицию нужно пройти тест на общую физическую подготовку и стрельбу. Иво терпеть не мог тир. Единственное, в чем он не преуспевал. Единственное, где он был средним. — Проклятье. — выдохнул Иво, устало потирая переносицу. Руку с пистолетом от напряжения вело. Парень шумно выдохнул, стащил с себя наушники, прошипел, потому что они запутались в волосах. Не сдержался, швырнул их на пол. Хотел расстрелять из пистолета, но, по иронии судьбы, мог не попасть. Хотел разбить этот чертов пистолет об стену, уничтожить все имеющееся в мире огнестрельное оружие, чтобы он, наконец-таки, стал безупречным. Чтобы не оставалась слабых мест и трещин. Чтобы быть сильным. Но у него не получалось, и это раздражало, бесило Иво больше всего. — Плохой день? — раздалось сзади. Незнакомый ему старшекурсник стоял, опиравшись на дверной косяк. Рослый, но на полголовы ниже Иво, в такой же обезличенной черной робе, сидевшей на нем свободно, чуть болтаясь. На рукавах — нашивки. «Посвященный. Значит, инквизитор. Выпускной курс?» — тут же подумал Иво. Серые глаза смотрели на него смотрели на него пристально, с ленивым интересом, как будто Иво был загадкой из кроссворда, ответ на которую был где-то рядом, осталось только поймать. — Прошу прощения. Не сдержался, посвященный…? — Ришар. Анри Ришар. — представился старшекурсник, делая шаг к Иво. — Иво Мартен? — Так точно. — четко, по форме ответил Иво, мысленно составляя объяснительную. — А не по уставу общаться умеешь? — чуть теплее спросил Анри, наклоняясь, чтобы поднять наушники. — Ты единственный, кто ходит в тир так часто. Нравится стрелять? — Практикуюсь. — уклончиво ответил Иво. Ришар протянул руку, жестом показывая дать пистолет ему. Иво молча вложил его ему в ладонь, наблюдал, как старшекурсник поменял магазин, повертел в руках несколько секунд, а затем, быстро, четко, как по инструкции, одну за другой сбил мишени, которые Иво мучил где-то час. Мартен чуть нахмурился, но кивнул — такой талант вызывал уважение. — Не люблю эти модели, их периодически заносит, и вес больше. На экзамене в Инквизицию, кстати, дают из других стрелять. Они легче, и отдача меньше. Лучше сразу на них тренироваться. — Анри положил пистолет на стойку, встретился взглядом с Иво. — К слову, тир нужно сдать на проходной балл, так что смысла упорствовать, — старшекурсник выразительно посмотрел на наушники. — нет. — Тебя это не остановило. — заметил Иво. — Я сын лесника. С детства из ружья с отцом отстреливал диких зверей, прибегающих из Периметра. После такого, тир — так, разминка. — хмыкнул Ришар. — Ты жил у Периметра? — удивленно спросил Иво. Анри улыбнулся. Иво тихо, насколько это возможно, вошел в свою келью, не включая свет, чтобы не разбудить соседа, на ощупь направился к кровати. Он устал. Очень устал. Тяжелый, отвратительно тяжелый день. И завтра в шесть утра начнется такой же. — Ага. Попался, полуночник. — светя в Мартена фонариком, пробасил Анри. — Скажи, что ты возвращаешься после встречи с Люси, Иво, пожалуйста, не огорчай меня. — Из библиотеки. — падая на жесткую кровать, выдохнул Иво. — Ты точно спал с девушками, Мартен? — вздохнул Ришар, включая освещение у стены, чтобы Иво мог переодеться. — Да, а ты? — Ха-ха-ха. Скажи это завтра Корнелиусу, чтобы точно в лазарете ночевать. Иво учился, тренировался, стал лучшим в классе. Затем — на потоке. К концу первого курса ему уже пророчили «достойную» карьеру. Особенно, если он выберет Церковь. — Как прошло распределение? — лениво поинтересовался Ришар, валяясь на полу под солнцем в комнате. — Неплохо. — сдержанно ответил Иво, расстёгивая пуговицы черной рубашки. — Куда пошел? — Инквизиция. Как и хотел. — Единый… — Анри вздохнул. — Еще и юриспруденцию выбрал? — Да. Как и хотел. — Не насмотрелся на мои страдания за весь год? Хочешь лично прочувствовать? — Анри улыбнулся. — Поздравляю, инквизитор Мартен. — Спасибо. — Иво снял рубашку, открыл шкаф, чтобы достать вешалку. — Так-так. Стоять. Что это тут у нас? — Ришар прищурился, присмотрелся внимательнее к спине друга, на которой четко различались следы женских ногтей. Присвистнул. — Месье виолончелист, да вы нарасхват. Научишь также ловко пальцами управлять? — А тебе зачем? За все время обучения отец ни разу не навестил его. Мама сначала передавала записки, пару раз лично приходила, но на торжественную церемонию вручения диплома не пришла — Филипп запретил. Лучший студент семинарии, решивший связать свою жизнь с Инквизицией, был для него худшим сыном.

***

Холодный, до дрожи пронизывающий ветер гулял по чердаку так, будто стен не существовало. Лу сильнее закуталась в прокуренный красный шарф, надеясь сохранить хоть немного тепла. Поморщилась — вонь курева уже стала непривычной. А зря. — Замерзла? — раздался сзади голос Джеймса. Через секунду он уже оказался на чердаке. В одной руке — коробка с листовками Ирмы, макулатурой, как называл их Джеймс, во второй — набитая чем-то тяжелым старая кожаная сумка. Лу хмуро оглядела его, пристально всмотрелась в сумку: что внутри? — Что там? — Помощь Манифесту. — вслед за Джеймсом на чердак поднялась Ирма, голубые глаза хищно уставились на Лу. — Больше тебе знать не нужно. «Не доверяет. Естественно» — криво усмехнулась Лу, сильнее закуталась в шарф.

***

Исчезновение Лу Рид из сопровождения Приора заметили сразу. Сотрудники Инквизиции, вопреки профессии, держать язык за зубами не умели — каждый вечер, каждое собрание, встреча в Синоде начиналась и заканчивалась обсуждением «головокружительной» карьеры Лу Рид: посвященной, которая смогла пробраться в постель Приора, не задержалась. Они обсуждали и разбирали по крупицам всё, каждый момент, даже если тот не существовал: как Рид поздно вечером вылетела из здания Инквизиции на байке (говорят, спустилась в слезах из личных апартаментов Приора), да гнала так, что чуть в машину не врезалась. Как холодно, и показательно отстраненно Мартен смотрел на нее в рабочих коридорах. И, конечно же, главное — что Лу Рид больше не в сопровождении. Причина неизвестна. Задержится ли она надолго в Инквизиции — тоже. — Ого, кто заявился. Интересно, Мартен в курсе? — Он и так был не шибко доволен сегодня, сейчас ее увидит и не дай Единый казнит кого-нибудь. Лу не обращала внимания на эти перешептывания. По крайне мере, пыталась. Старалась изо всех сил. Шла с ровной спиной и нечитаемым лицом мимо разодетых дам, считала насмешливые, презрительные, но хуже — жалостливые взгляды. Наигрался и бросил. Личико поднадоело. Экзотика наскучила. А мы говорили, милочка. Предупреждали. Что, стоило его спасать тогда? — Рид, шевелитесь. Не на показе мод. — недовольно пробурчал Жонсьер, опережая нерадивую сотрудницу. Волна шепотков прошлась так стремительно, что у Лу закружилась голова. Девушка лишь молча кивнула, покрепче сжала зубы (хотя, куда уж). Те, кто говорил, что Иво Мартен — невероятно требовательный, невыносимый начальник, с которым невозможно сработаться, просто не работали с Марком Жонсьером. Хотя, отчасти Лу была с ними согласна — кем нужно быть, чтобы отправлять ее к такому тирану? Только еще большим тираном. Чтобы сделать жизнь бывшей отвратительной. Невыносимой. Что Лу сама ушла. Сама довела себя до дна. — Поигрался и отдал Жонсьеру. Какая преемственность поколений. — Это как новый король: после смерти старого наследует не только корону, но и шлюх. — Интересно, что по этому поводу думает жена Жонсьера? Неразумно с его стороны… — А кто еще ее возьмет после Мартена? Не Ришар же. Тот ждет только Стоуна, ахаххах. Лу на секунду прикрыла глаза, чтобы не видеть заливающегося смехом Монтепена. Наверняка он подойдет к ней после вечера, когда нажрется и напьется, чтобы поиздеваться. Напомнить о своем предложении, мерзко улыбнуться, и прохрюкать: «Поздно, мадемуазель Рид. Вы сделали неверный выбор». Взгляд Кея. Противный. Потому что добрый и сочувственный. В отличие от остальных. Потому что хочет обнять, а нельзя. Не по политике. Но хуже всех, конечно же, был он. Приор Инквизиции Церкви Единства. Иво Мартен собственной персоной. Иво смотрел сквозь нее. Во взгляде не было ни ненависти, ни презрения, ни даже обиды со злостью, которые ожидали увидеть все зеваки. Хуже. Там была пустота. Умертвляющая, уничтожающая, пожирающие все остатки чувств. Иво не замечал Лу. Её просто не существовало. Обычный приветственный кивок Жонсьеру, тихое обсуждение дел, Лу демонстративно стоит в отдалении, чтобы не мешать. Раньше он прижимал ее обнаженное тело к себе, был готов драться за каждый сантиметр ее кожи, а теперь отворачивается, лениво отбрасывает в сторону, отдаёт другому. Men are men. Лу смотрит, как Иво меняется: чуть-чуть, совсем немного, отодвигает маску Приора, позволяет себе легкую, светскую улыбку какой-то разодетой даме. Поддерживает разговор. Лу невольно, неосознанно, по привычке хмурится, губы сжимаются в линию — Иво переступает требуемую светскую вежливость. Слишком часто улыбается. Слишком пристально смотрит. Словно почувствовав ее взгляд, мужчина резко оборачивается, глазами находит псионичку. Лу не успевает скрыть реакцию. Совершенно неуместную. Запретную. Непозволительную. Губы Иво вмиг превращаются в линию, брови хмурятся. Мартен отворачивается, прерывает беседу и уходит. Лу всё испортила. Снова. Жонсьер отпускает ее раньше задуманного — видимо, Приор красноречиво дал понять, что не хочет наблюдать на вечере своих бывших. Лу радуется тому, что можно прыгнуть на байк и укатить в закат — форму, в отличие от нарядов Иво, не жалко. Блять, Иво. Опять. Девушка приезжает домой на автомате, сразу же отписывается Ирме и Джеймсу, что освободилась. Сижка или поесть? Сначала сижка, поесть еще успеет, а не сбежать через окно сейчас — задача со звездочкой. Сигарета, как назло, не раскуривается. Даже тлеет не так. Или, может, она просто слишком много сегодня скурила? Или, все-таки, стоило поесть? Лу выдохнула дым, все еще пытаясь получить хоть какое-то удовольствие от дозы никотина. Снова она начала курить. Быстро и много. Что скажет Иво? Блять, снова Иво. — Да? — недовольно выдохнула она в трубку. — Мы тебя ждем. — буднично произнес Джеймс. — Ага. Разбежалась. Че еще? — Живее, Лу, Манифест ждет. Сука, надо было поесть. Снова выбрала неправильно. Или это ее фишка? Когда девушка снова ступила на продуваемый со всех сторон чердак, захотелось взорвать его к хуям, лишь бы стало теплее. Или закурить. Лу выбрала второе. — Ну не в помещении же, Лу. — скривила нос Ирма, не переносившая табачный дым. — Один хуй обдувает со всех сторон. Дай хоть покурю. — проигнорировала ее Лу, затягиваясь. — Зачем звали? Джеймс усмехнулся, подошел ближе хотел приобнять Лу за плечо, но та отшатнулась, чуть ли не кинула ему окурком в лицо. — Ебанулся? — Уже можно, Лу. Или до сих пор рассчитываешь вернуться в кровать Палача? — Джеймс остановился. — Заткнись. — Значит, сохнешь еще. Тоскуешь по бывшему. — Кирпич по роже твоей ебучей тоскует, Джеймс. — Вы закончили? — цыкнула Ирма. — У нас дело есть, вообще-то. Ирма указала на перекошенный стол, достала из сумки несколько папок с файлами, раскрыла. Джеймс присвистнул. Лу нахмурилась. — Это… личные дела инквизиторов? — Только самых лояльных к Мартену. Высший эшелон и не только. Узнаешь? — первый файл содержал личное дело Жонсьера. — Чистый, сорок лет, женат, адрес дома… Лу смотрела на узкий круг тех, кто, по мнению информатора, мог пользоваться доверием Иво. Среди них был Ришар, Даниэль, несколько незнакомых девушке дознавателей и священник, которого она никогда в жизни не видела. Лу прошлась по именам, вторглась в личную жизнь каждого, перевела взгляд на Ирму. — И что это дает? — Список тех, от кого стоит избавиться в первую очередь. — невозмутимо ответила Ирма. — «Избавиться»? — повторила псионичка. — Вы собрались взорвать все храмы одновременно? Или, может, сразу брать штурмом Инквизицию? Совет? — Звучит как вызов. — Джеймс приподнял уголки губ. — Джеймс! — шикнула на него Ирма. — Мы не отказываемся от своей идеи, Лу. Бескровно. Жертвы ни к чему. Нам не нужны смерти. — Именно поэтому вы составили себе список, за кем идти? — Лу стукнула по столу, злобно посмотрела на Ирму. — Где вы вообще его отрыли? — Источник… — Какой источник, Ирма? Обиженный пастор? Дай мне бумагу с ручкой, и я составлю тебе свой персональный список пидорасов! А если это развод?! — Не развод. Он не священник, а инквизитор. — процедил уже не такой самодовольный Джеймс. — А им пиздец как можно доверять, да? Каждому просто? — съязвила Лу. Ирма и Джеймс молчали, пытаясь найти аргументы. Лу боролась с желанием закурить. Еще больше — уйти отсюда и никогда не возвращаться. Уехать куда глаза глядят, скрыться в лесах Периметра и остаться там. Навсегда. Подальше от этого дерьма. — Он на нашей стороне. Просто поверь. Мы знаем, что делаем. — подала голос Ирма. — А теперь… Лу хотела раствориться в ночном потоке. Хотела разогнаться до такой скорости, чтобы перестать существовать. Перестать решать проблемы. Исправлять чужие ошибки и плодить свои. Но не сейчас. Не сегодня. Никогда. Идеально вылизанные улицы Центра ведут к нему. Высокому черному замку, где вершится правосудие и подписываются смертные приговоры. И Лу спешит к его властелину, правителю. Спешит на не назначенное свидание. Система распознает ее без труда, пропуская на служебную парковку. Лу проезжает основные камеры, скрывается от сонных охранников, ставит свой байк в пустующий, никогда не занимаемый угол. Быстрый шаг, каждое движение продуманно — скрыться за колонной, переждать, ускориться. Встать у неприметного личного лифта так, чтобы лицо не проглядывалось, приложить отпечаток. Одобрение. Бесшумный подъем. Черт, даже в лифте пахнет его парфюмом. Им. Лу прикрыла глаза, готовясь к встрече. Пыталась отстраниться, отгородиться от того, что видела, слышала сегодня. Забыть. Вырезать из памяти. Ничего не было. Ничего не было. Не было и не будет. Двери лифта раскрылись. Лу быстро шагнула вперед, застав хозяина апартаментов врасплох. Иво не успел даже удивиться, лишь вскинул брови. — Скучали, месье Мартен?