Спасение

Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда они вышли из хижины. Все держались полукругом, палочки наготове, направленные на Петтигрю. Тот, прищурившись, озирался, словно искал, где бы ускользнуть, но под прицелами магов у него не было ни шанса. — Идём, — коротко бросил Сириус, толкнув его вперёд. Касс шла чуть сбоку, рядом с Реджи, но всё время косилась на Петтигрю. В глазах каждого читалось напряжённое ожидание: то ли они ждали, что он заговорит, то ли что сорвётся. — Эм… — вдруг протянула Гермиона, её взгляд был устремлён куда-то вверх. — Что? — раздражённо бросил Рон, но тут же проследил за её взглядом. — Луна… — выдохнула она. — Сегодня полнолуние… Касс и Реджи обменялись недоумёнными взглядами, но в следующий миг их недоумение сменилось ужасом — Люпин за их спинами судорожно втянул воздух, схватился за голову и согнулся, сдавленный рык вырвался из его горла. — О, нет… — пробормотал Сириус. — Ремус… Дальше всё произошло почти одновременно. Петтигрю, воспользовавшись отвлечением, метнулся в сторону и в мгновение ока превратился в крысу. Реджи развернулся, вставая перед Гарри, Гермионой и Роном, прикрывая их. — Бегите к замку! — крикнул он. Но Касс уже рванула за Петтигрю. В нескольких метрах от кромки леса она метнулась в сторону, растворяясь в темноте, и, убедившись, что никто не видит, тело сжалось и вытянулось — в следующее мгновение по снегу мягко скользила тёмная кошка. Её уши улавливали малейшие звуки, а нос ловил знакомый запах крысы. Петтигрю бежал отчаянно, но кошка была быстрее. Несколько длинных прыжков — и он оказался в тупике между корнями старого дуба. Касс вновь приняла человеческий облик, схватила крысу за хвост, не давая вырваться. — Попался, гад… — прошипела она. Но в этот момент что-то заставило её поднять глаза. За деревьями, со стороны озера, сгущалась тьма. Она сначала решила, что это облако, но потом поняла: оно двигалось, и в нём было сотни силуэтов. Длинные руки, развевающиеся мантии, безликие капюшоны… дементоры. — Нет… — выдохнула она, чувствуя, как холод мгновенно пронзает каждую клетку тела. И громко, почти отчаянно крикнула: — НЕТ! ПАПА!!!

Регулус

Касс скрылась за деревьями, её силуэт растворился в темноте, и я был уверен — она поймает Питера. Он от неё не уйдёт. — В замок! — крикнул я Гарри, Гермионе и Рону, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Бегите! Но сам — в замок не пошёл. Папа уже рванул вперёд, обернувшись в огромного чёрного пса. Я сорвался с места, догоняя его, сердце гулко отбивало ритм в груди. Я знал, что вмешаться в драку с Люпином — опасно. Я знал, что, раскрыв свою анимагическую форму, рискую. Времени раздумывать не было и я побежал человеком, вцепившись пальцами в палочку, и мчался за ними, как за последней надеждой. Они остановились у самого озера. Папа бросился на Люпина, пытаясь удержать его. В этот момент что-то внутри меня похолодело ещё сильнее. Из-за деревьев показались они — сотни тёмных силуэтов, скользящих к нам, как огромная волна, готовая обрушиться. Дементоры. — Гарри! — крикнул я, замечая, как он выбежал ко мне. — Вместе! Я поднял палочку. Голос сорвался, но я заставил себя закричать: — Expecto Patronum! Из конца палочки вырвался серебристый поток, который на мгновение стал расплывчатым силуэтом… и оформился в изящного крылатого грифона. Его крылья сверкнули, отблескивая серебром, и он ринулся на первую линию дементоров. Рядом со мной, из палочки Гарри, вырвался яркий олень, мощно ударив рогами по тёмным фигурам. Мы держали их… секунду, две, три… но волна тьмы была слишком велика. Я чувствовал, как силы утекают, как холод забирается в самое сердце, как всё вокруг тонет в ледяной тьме. Последнее, что я увидел — грифон, размахивающий крыльями в сиянии, которое уже гасло… и тёмные фигуры, почти касающиеся нас. А потом — пустота.

Кассиопея

Я проснулась от пронзительной боли во всём теле. Казалось, каждая мышца кричала, а голова была наполнена тяжёлым туманом. Не понимая, где я, я моргнула несколько раз, пока картинка не стала чётче. Белые стены. Ряды кроватей. Лазарет. Повернув голову, я заметила в соседней кровати Реджи. Он был бледен, как привидение, губы почти бескровные, дыхание тихое и редкое. Меня тут же накрыло ледяной волной страха — за него. Только потом я обратила внимание на следующую койку — там лежал Гарри, точно такой же бледный, будто его высосали до капли. Воспоминания нахлынули внезапно: холодный свет луны, крыса, вырывающаяся из моих рук, крик, озеро, сотни чёрных силуэтов… И мой отчаянный вопль: — Нет! Папа! — А потом — пустота. Дверь в лазарет открылась, и в комнату, мягко ступая, вошёл Дамблдор. — Наши герои уже проснулись, — произнёс он с лёгкой улыбкой, но в глазах промелькнула тень тревоги. — Герои? — переспросила я, чувствуя, как в груди поднимается горечь. — Мне не удалось удержать Петтигрю. — Я бросила взгляд на Реджи. — И не удалось спасти отца. Дамблдор подошёл ближе, глядя на меня так, будто его взгляд мог согреть любую душу. — Никогда не теряйте надежду, Кассиопея. Время иногда подбрасывает нам неожиданные возможности. Завтра состоится заседание, на котором будет рассматриваться дело Сириуса. Я сжала простыню в кулаках, с трудом удерживая в себе желание сказать, что никакие заседания не вернут того, кто сейчас в лапах дементоров. В этот момент дверь снова распахнулась, и в помещение вошёл министр магии собственной персоной — с таким видом, будто он сошёл со страниц газеты. — Ну что ж, — сказал он, глядя на меня, на уже очнувшегося Реджи и Гарри. — Вот и наши участники… событий. — Участники? — я приподнялась на локтях, скосив глаза на Реджи. — О, так мы теперь у вас как театральная труппа? Или вы и правда только сегодня догадались, что, возможно, неплохо было бы использовать сыворотку правды перед тем, как упечь кого-то в Азкабан? Министр заморгал, а я продолжила, невинно изогнув бровь: — Ну да, зачем, правда? Это же так… скучно. Гораздо интереснее потом устраивать показательные процессы, не так ли?

***

В зале заседаний было холодно, хотя огонь в камине горел ярко. Стены, увешанные тяжёлыми тёмно-зелёными гобеленами с гербом Министерства, казались давящими. Сотни глаз, сидящих на возвышении членов Визенгамота, впивались в Сириуса Блэка. Он сидел в центре, в закованном кресле с металлическими фиксирующими цепями, но в этот раз не выглядел сломленным. Его глаза горели — не бешенством, а чем-то гораздо опаснее: уверенностью. Рядом с ним, за высоким дубовым столом, стоял пожилой волшебник в строгой чёрной мантии — представитель суда, с ледяным голосом объявивший: — Слушание по делу Сириуса Ориона Блэка, обвиняемого в соучастии в убийстве Джеймса и Лили Поттер, а также в пособничестве Волан-де-Морту, объявляется открытым. В первом ряду для свидетелей я заметила Дамблдора. Чуть дальше — мы с Реджи и Гарри, стиснувшие кулаки. Я чувствовала, как сердце бьётся в ушах, будто пытаясь вырваться. — Для начала, — продолжил судья, — обвиняемый выпьет сыворотку правды, чтобы его показания могли быть использованы как достоверные. Сириус усмехнулся и кивнул: — С удовольствием. Пожиратель правды — то есть, хм, сотрудник отдела магического правопорядка — подошёл, вручил маленький флакон с прозрачной жидкостью. Сириус сделал глоток, и зал на секунду стих, будто все ждали, когда зелье начнёт действовать. — Ваше имя? — строго спросил судья. — Сириус Орион Блэк, — ответ прозвучал твёрдо. — Признаёте ли вы свою вину в предъявленных обвинениях? — Нет. Я не убивал Джеймса и Лили. Я никогда не был сторонником Волан-де-Морта. По залу пробежал гул. Судья поднял руку, призывая к тишине. — Тогда расскажите, что произошло в ночь их смерти. Сириус начал говорить — ровно, без запинок. Он рассказал о смене хранителя секрета, о том, как Джеймс и Лили доверили свою жизнь Питеру Петтигрю. О том, как он прибыл в дом друзей и нашёл лишь руины. Как бросился за Петтигрю, а тот, загнав себя в угол, инсценировал собственную смерть, убив дюжину магглов и превратившись в крысу. В зале стояла гробовая тишина. Даже перо писаря, обычно тихо шуршащее по пергаменту, застыло. Судья задумчиво наклонился вперёд: — У вас есть доказательства ваших слов? — Петтигрю жив, — Сириус сжал кулаки, цепи на кресле дрогнули. — Он был с нами вчера, но сбежал. — Где он сейчас? — Не знаю. Судья переглянулся с несколькими членами совета. — Таким образом, прямих доказательств вашей невиновности на данный момент нет. — У вас есть мои слова под действием сыворотки правды, — резко ответил Сириус. — Или теперь и этого мало? — Мы не можем полностью оправдать вас без материальных подтверждений, — сухо произнёс член Визенгамота с пышными усами. — Однако мы также не можем доказать вашу вину. Секретарь встал, развернул свиток и зачитал: — Решением Визенгамота обвиняемый Сириус Блэк освобождается от наказания в виде заключения в Азкабан, но до выяснения всех обстоятельств дела ему запрещается покидать пределы своего дома. Нарушение условий приведёт к немедленному задержанию. В зале снова раздался гул — кто-то явно был недоволен мягкостью приговора, кто-то, наоборот, облегчённо выдохнул. Сириус поднял взгляд и встретился с нашими глазами. Он чуть улыбнулся — устало, но искренне. После заседания нас выпустили из зала почти последними. Мы ждали его в коридоре, у большой арки с золотыми рунами. Когда двери распахнулись и Сириус вышел в сопровождении двух авроров, он резко остановился, увидев нас. — Ну, — произнёс он, глядя на Гарри, Реджи и на меня, — похоже, я снова на свободе… в пределах четырёх стен. — Это уже лучше, чем каменные стены Азкабана, — ответила я, складывая руки на груди. — Хотя, знаешь, я бы на твоём месте всё-таки установила пару симпатичных занавесок. Он хмыкнул, но в его глазах мелькнула боль. Гарри шагнул вперёд, и Сириус, не раздумывая, крепко его обнял. Я стояла рядом, наблюдая, как Реджи, хоть и молча, но тоже одарил Блэка каким-то особым взглядом — смесью уважения и чего-то очень личного.