Чета Блэк

Склон, с которого открывался вид на замок, был покрыт свежей травой, местами еще хранившей влажный блеск после недавнего дождя. Между каменных валунов тянулись тонкие нити зелёного мха, а корни деревьев казались темнее на фоне сочной земли. Ниже, в лучах уже мягкого солнца, серебрилась гладь озера, а над башнями Хогвартса поднимались тонкие дымки от каминов, будто сам замок осторожно вздыхал после долгого дня. Сириус остановился у кромки, положил ладонь на тёплый от дневного солнца валун — словно проверял, не сон ли это — и тихо выдохнул, так, что воздух дрогнул, но уже без морозного пара. — Не думал… — он усмехнулся, но голос дрогнул. — Не думал, что ещё раз увижу эти стены. Запах дыма, шелест травы… — он покачал головой. — Иногда память — это единственное, что удерживает тебя живым. Но она же и мучает, когда не можешь сделать шаг к прошлому. Он обернулся к ним. Касс стояла с привычно прямой спиной, руки скрещены на груди, подбородок приподнят — стальные черты, но в зелёных глазах беспокойство, которое она хранила для самых близких. Реджи — на полшага позади, и как всегда чуть боком, будто готов прикрыть, если ветер подует не так. Сириус задержал взгляд — и на секунду потерял слова. — Вы выросли, — наконец сказал он и хрипло рассмеялся. — Мерлин свидетель, как же вы выросли. И… вы стоите так, будто мир вам должен, — он кивнул на Касс. — Это от Амелии. А вот это… — он нахмурил лоб, присматриваясь к упрямой линии рта Реджи, — это уже моё. Не самый удачный набор, но, боюсь, вернуть не получится. — Возвраты не принимаются, — сухо отозвалась Касс. — Товар ношен, привыкли. — Привыкли и полюбили, — добавил Реджи, слишком спокойно, чтобы это было просто шуткой. Сириус улыбнулся — по-настоящему, мягко, как будто в груди разжали тугой узел. — Я… — он на мгновение прикрыл глаза, и в голосе проступило сырьё, из которого делают тишину. — Я не знал, что держит меня на поверхности все эти годы. Думал — злость. Потом — память о друзьях. Но… — он вдохнул, посмотрел прямо. — Пожалуй, это были вы. Мысли о том, что вы где-то смеётесь. Ссоритесь. Получаете выговоры. Пишете эссе последней ночью. И даже… — он наклонил голову, — даже спорите с профессорами так, что им приходится переводить дух. — Это точно про неё, — кивнул Реджи в сторону Касс. — Я скромнее. — Ты — тихое наводнение, — серьёзно сказал Сириус. — С виду — гладкая вода, а потом пол-берега унесло. И никто не заметил, как. Касс отвела взгляд — слишком быстро, чтобы это было только от ветра, — и сжала губы. — Мы… — она выдохнула, но голос чуть дрогнул, — не переставали верить. Ни на день. — Я не заслужил такой роскоши, — ответил он негромко. — Но я жил на неё, как на проценты. И… — он на секунду закрыл глаза. — Я скучаю по Амелии. Так, как не думал, что можно. Порой слышу её смех… и дёргаюсь, будто сейчас обернусь, и она здесь. — Он усмехнулся, но взгляд был мокрым. — И как же не хватает её привычки ставить меня на место одним-единственным поднятым бровью. — Я тренируюсь, — сообщила Касс, коротко, без привычной колющей остроты. — Иногда получается. — Я заметил, — он улыбнулся уголком губ. — И горжусь. Ею. И вами. Тем, что вы пережили и не сломались. Тем, что не перестали быть… собой. Он шагнул вперёд — резко, и всё же осторожно, будто боялся спугнуть. Сначала — к Касс. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, вопросительно приподнял ладони. Касс на миг застыла — как ледяная статуя, чьё сердце кто-то потревожил пальцами. А потом, с тягучей, почти болезненной выдохшей, шагнула навстречу. Объятие вышло неловким только первую секунду. Потом её пальцы впились в его мантию, точно якоря, и Сириус прижал её крепко, так, как прижимают то, что столько лет виделось только во сне. Он поцеловал её в волосы — касание лёгкое, от которого у неё сжалось горло. — Ты храбрая до безрассудства, — прошептал он. — И умнее, чем позволяла себе думать. Но храбрость — это не всегда идти вперёд, Касс. Иногда это — дать кому-то идти рядом. Она коротко кивнула — и, к собственному удивлению, позволила себе две горячие, злые слезы, которые тут же сжёг холодный ветер. Когда она отстранилась, её упрямый подбородок снова взлетел вверх, но взгляд был уже другой — мягче. Сириус повернулся к Реджи. — Иди сюда, гордость моя. — Обычно меня так называют только на церемониях награждения, — хмыкнул тот, но уже шагал вперёд. Сириус обнял его по-другому — крепче, с силой, будто хотел передать через хватку то, что словами не выдержит. Реджи держался три удара сердца. На четвёртом выдохнул, и в плечах у него, почти незаметно, что-то дрогнуло. — Ты слишком много на себя взял, — сказал Сириус ему в ухо. — Я вижу. Снимай. По частям. Я — здесь. Даже если стены пока… — он бросил взгляд в сторону, где за деревьями растворялись крыши Хогвартса, — слушай, я не лучший пример домашнего ареста, но я научусь. Ради вас научусь. — Ты дома, — тихо ответил Реджи, отстраняясь, и в глазах у него впервые за долгое время не было холодной, аккуратной линии. — А всё остальное — вторично. Они встали в маленький круг, как будто кто-то нарисовал по снегу тонкую, невидимую черту, в пределах которой воздух теплее, а слова честнее. — Я пропустил ваши первые палочки, — перечислял Сириус, словно перепроверяя списки, — ваши первые полёты, ваши первые заклинания, — он криво улыбнулся, — ваши первые отработки у преподавателей. Пропустил тысячи «почему», сотни дурных идей и десяток гениальных. И я… — он глотнул воздух, — я буду догонять. Я буду на ваших трибунах. Я буду смеяться на ваших плохих шутках. И ругаться на хорошие — потому что они слишком хорошие. Я буду рядом, когда вы захотите промолчать, и буду молчать, когда вы захотите говорить. Я буду рядом. — На плохих шутках я настаиваю, — вставила Касс. — У нас с близнецами конкуренция. — Мерлин, — Сириус закатил глаза. — Только скажи, что один из них рыжий шустрик с бессмертным инстинктом самосохранения. — Инстинкт там давно умер, — сухо отметила она. — Но… — на секунду на её лице мелькнула искорка, — смешно — живёт. — Я поговорю с ним, — серьёзно сказал Сириус. — Очень серьёзно. Возможно, даже отечески. — Не стоит, — одновременно сказали Касс и Реджи — и Сириус рассмеялся, звуком неожиданно молодым. Смех быстро стих, но тишина уже не давила. Сириус подтолкнул их к валуну, сел сам и кивком позвал рядом. Они опустились — Касс ближе, почти вплотную; Реджи — по другую сторону, плечом к плечу. — Про Амелию, — сказал Сириус негромко, — я буду спрашивать. И буду слушать. Но не сегодня. Сегодня — я просто хочу посидеть и смотреть, как замок дышит. И знать, что вы рядом. Что вы — мои. Что я вернулся не к стенам, — он постучал пальцами по камню, — а к вам. Касс молча положила ладонь поверх его. Реджи — поверх их двух. Круг замкнулся. Снизу донёсся приглушённый звон — где-то вдалеке Хогвартс отбивал время. Ветер прошёлся по заснеженным ветвям, посыпав на их плечи крошечные иголочки инея. — А ещё, — тихо добавил Сириус, уже почти улыбаясь, — я собираюсь устроить вам официальное отцовское «позорное застолье» с слишком сладким пирогом, двумя литрами сливочного пива и разговорами, от которых вы будете корчиться. Я должен наверстать десяток таких вечеров. Минимум. — Десяток — это скромно, — заметил Реджи. — Но мы великодушны. Начинай с двух. — Торг уместен, — отозвался Сириус, и они втроём на секунду стали просто семьёй — без клейма, без судов, без тени прошлого. Трава тихо зашуршала за их спинами. Сначала — один шаг. Потом второй. Они обернулись почти одновременно. На кромке тропы, чуть замерший, стоял Гарри. Он смотрел на них из-под мокрой чёлки — и в этом взгляде было слишком много всего сразу. Сириус поднялся медленно. Касс и Реджи тоже встали, не размыкая невидимой линии между собой и отцом. Ветер стих. Замок, казалось, затаил дыхание.