Раскаты грома (III).

Добровольно сдавшийся нукенин солидного класса качался на стуле, как ребёнок, и что-то насвистывал. Кандалы, испещрённые печатями, никак не мешали ему показывать свою нарочитую беззаботность, но Канаде, стоя по ту сторону стекла, прекрасно видела, что он, несмотря ни на что, всё-таки был напряжён. «И правильно», — подумала не без осуждения. Из кружки с кофе в её левой руке поднимался пар. — «Мог бы прилететь и попозже». Нет, со стороны Дейдары из Ивы всё было выполнено, наверное, даже чрезмерно дипломатично. Прилетел в тёмный предрассветный час, до зари, спокойно сдался первому попавшемуся на глаза патрулю с заявлением: «я тут прилетел предавать организацию, да, а где тут у вас Мизукаге?» — и ничего не взорвал. По словам поверхностно допросившего его Джузо, последнее в частности свидетельствовало о жесте максимального миролюбия. Канаде всё равно не понравилось раннее пробуждение. Ей вообще в ту ночь категорически не импонировало вставать раньше будильника — сменённые накануне пододеяльник и наволочки всё ещё сочно пахли хризантемами, и сон снился сладкий, и в нём был Тесса… Разумеется, Канаде, разбуженная встревоженными АНБУ, немедленно забыла все подробности увиденного. Ко всему прочему, в ту ночь температура воздуха опустилась до нуля, и влажный, тяжёлый холод намекал о себе даже в тёплых помещениях. Ох, каким было воздушным одеяло, и как его не хотелось оставлять, как не хотелось вылезать из пижамы, и как хотелось досмотреть сон… Но Дейдара из Ивы, в своих кандалах, качался на стуле, что-то насвистывая. Канаде с осуждением отхлебнула горячий кофе. — Ну что, зайдёшь? — Джузо повёл подбородком в сторону нукенина. — Он пока совсем не буйный, но информацией не делится. Я решил, грубо с ним не стоит, раз сам сознательно прилетел. — Зайду, — не без ноты мрачности констатировала Канаде. — Как только допью кофе. Не нравится мне всё это, — и отхлебнула ещё. Дейдары из Ивы продолжал что-то насвистывать. — Что именно? — осведомился Джузо. — Не знаю, — она рассеянно пожала плечами. — Предчувствие, если угодно. Могу позволить себе ещё пару минут, от него не убудет. Джузо посмотрел на неё с лёгким неодобрением. — Отстань, — беззлобно махнула свободной рукой Канаде. — Есть все основания полагать, что день будет долгим. В конце концов, Мизукаге имеет право на своей земле выпить первую чашку кофе, пока конец света ещё не начался. — Какой конец света? Канаде, ещё не допившая свой первый за день кофе, моргнула: — Какой-нибудь. Джузо посмотрел на неё с подозрением, но она не стала придавать чужому взгляду значение. Вздохнула. — Можно по-дружески попросить тебя принести чайник кофе? — И пакет молока, я так полагаю. — Да. Ещё одна кружка у меня есть, пепельница тоже… — Ты будешь поить его кофе? — Если заслужит, — с нарочитой надменностью произнесла Канаде. И недовольно нахмурилась. — Я бы очень хотела досмотреть сон. — И что тебе снилось? Уж не секс ли? Канаде крайне осуждающе посмотрела на Джузо. — Нет, — отрезала. — И если тебе интересно, мне снилось, что Тесса закатил пир, и там были свиные копытца, нежные, сочные, в медово-горчичном соусе, и ещё жареные говяжьи почки, и вино, и фаршированный верблюд, и кальяны, — она инстинктивно облизнулась. Вздохнула. — Чего там только не было. Салат с медузами тоже видела. — Ну ты и, — Джузо вовремя осёкся. — Не я, а он, — Канаде показала подбородком в сторону Дейдары. — И я так и не узнала, по какому поводу был пир, и можно ли это считать пророчеством. А хотелось бы. Джузо посмотрел на неё с долей снисходительности. — Верблюдов в стране Ветра фаршируют по очень большим праздникам. Знать надо. Так что если и пророчество, — и направился к двери в коридор, — значит, «Железный» женится. А кофе я тебе принесу, так уж и быть. И ушёл. Канаде вытаращилась на закрывшуюся за ним дверь. — Женится? — подумала вслух. — Женится… «И что, не на мне?!» И по сердцу как молотом ударили — аж колени согнулись. Канаде залпом опрокинула остатки своего кофе. Она теперь не могла понять, хорошо это было или плохо, что не получилось досмотреть сон. «Это могла быть свадьба не Тессы», — попробовала себя ободрить. — «Как будто меня не могли бы позвать на свадьбу Баки, или Яшамару, или кого-нибудь из детей Расы». И всё равно, вероятность того, что это вполне могла быть свадьба Тессы и не с ней… «Нет, это вообще не была свадьба. Джузо, какая же ты иногда… вредная личность!» И Канаде ввалилась в комнату с Дейдарой. Её широкие жесты вполне можно было списать на вальяжность или парадоксальную непринуждённость, а не сонливость. — Доброе утро, — объявила мрачно. Плюхнулась на единственный свободный стул. На сенсорном радаре немедленно появились, спрятанные по углам, целые три команды АНБУ. — Меня зовут Окабе Канаде, — заявила Пятая Мизукаге не впечатлённым голосом. — По твоей вине меня разбудили. Рассказывай. Дейдара из Ивы резко перестал качаться на стуле. — А, — сказал он. Канаде выжидающего на него уставилась. — Ну то есть, — он, за неимением возможности махнуть рукой, повёл подбородком, — а… угрозы? — Половина пятого утра, — констатировала Канаде. — На твоё счастье, я уже немного проснулась. — Ага. — Рассказывай. Он моргнул. — И что… так сразу, что-ли? Взгляд Канаде потяжелел. — Говори, зачем пожаловал, — её голос был холоден. — Ты прервал мой сон, который очень дорого стоит. — В любой другой момент улизнуть из логова было бы неудобно, — пожал плечами Дейдара. Он выглядел почти виновато. — За нами ведь за самими слежка, а мне надо было добраться сюда именно сегодня. — Ты покинул Аме около полуночи, — заметила Канаде. — Не думаю, что твой побег остался незамеченным. — Мне немного помогли, — и он моргнул. — Значит, вы уже знаете, где мы базируемся. — Верно. Из Конохи двумя днями ранее прибыло письмо, в котором Гай не только поделился последними сведениями касательно организации Акацуки, но и намекнул, что Джирайя «взял след». Канаде не удивилась ни тому, ни другому. Её пропавшие без вести шиноби, скорее всего, были убиты или самими Акацуки, или рядовыми Аме. — Ну, тогда мне будет немного проще передать вам кое-какую информацию, — Дейдара позволил себе мальчишескую улыбку. — Знаете, безумно рад, что добрался сюда. Хотя, — и посерьёзнел, — меня и здесь, в теории, смогут «достать», если захотят. Думаю, вы понимаете, о чём я. Точнее, о ком. — Тоже верно. — В Акацуки таких двое, если что, — поделился Дейдара. — Одного зовут Тоби, он под одноглазой маской… — Почему ты пошёл на предательство организации? — А? Канаде скрестила руки на груди. Она не считала нужным чрезмерно ходить вокруг да около. — Почему ты пошёл на предательство организации? — повторила свой вопрос. — Согласно нашим сведениям, Акацуки предоставляют членам своей организации стабильный заработок и некоторую степень безопасности. — Ну, это тем, кто пришёл добровольно. Меня-то вынудили. Он не лгал. Канаде невольно вскинула бровь. — Учиха Итачи, — Дейдара скорчил гримасу. — Долгая история. Потом как-нибудь расскажу. Дело-то в другом, — и посерьёзнев, подался вперёд. — Понимаете, я вступил, потому что меня, ну, вынудили. Момент был такой — или умереть, или вступить. Ну, я и вступил. Но они оказались довольно чокнутыми. На самом деле, вся эта идея с биджу мне не очень понятна. Лидер всё вещал и вещал про насилие, точнее, про контроль насилия путём страха, и бла-бла-бла, а у самого народ в депрессии, солнца не видит… Короче, плохо там живётся обычным людям. Шахтёры в захолустьях моей родины и то чаще улыбаются. — Но вряд ли ты прилетел только по этой причине. — Конечно, — Дейдара подался назад на своём стуле. — Во-первых, я давно уже хотел свалить, да не мог. Я и ещё один парень были на основаниях… ну, не заложников, конечно, но за нами всё равно следили. За всеми. Но я им был нужен, думаю, из-за способностей, да, потому что задатки там, гениальность, все дела, а ещё для численности. Нужны были конкретные цифры для перепечатывания биджу. Канаде ощущала в себе острую необходимость выпить ещё кофе. «Дурацкий Джузо», — подумала в сердцах. — «И где тебя носит…» — Почему ты решил прилететь именно к нам? — спросила, не позволив себе тяжело вздохнуть. — А вот это интересно. Видите ли, в Акацуки не один я такой умный, — поделился Дейдара. — У меня есть сообщник. Точнее, сообщница. Она не очень одобряет действия лидера, потому что не видит в них никакого смысла. Но и за ней тоже слежка. В общем, — и посерьёзнел, — если пообещаете её пощадить, то расскажу вам всё. Канаде моргнула, сосредотачиваясь. — Пощадить, — её голос был ровен. — Значит, ты считаешь, что будут иметься веские причины и казнить. — Меня казнить у вас тоже есть причины, но вы вряд ли так поступите. — Почему ты так считаешь? — Моя сообщница так сказала. Она также дала мне повод быть помилованным. Но об этом, наверное, немного позже стоит поговорить, хоть мне моя шкура и дорога, понятное дело. — Хм. — Повод есть, — клятвенно произнёс Дейдара. — Я сам в нём участвовал. Ключевую роль сыграл, так сказать. Канаде, моргнув, присмотрелась к нему. Опираясь на физиогномику, в чужом лице можно было угадать и мечтательность, и хулиганские повадки; не молодой мужчина сидел перед Пятой Мизукаге, а юноша — нервный, несмотря на нарочитую непринуждённость, и немного неприкаянный: неприкаянный по-детски, простительно. А ещё, судя по чакре, приглушенной кандалами, ему было страшно. И Канаде удалось, наконец, почувствовать, что Дейдара боялся отнюдь не её. — Ты действительно прилетел не за своим помилованием, так ведь? — Пятая Мизукаге смерила его нечитаемым взглядом. Он замялся. — Зачем вольной птице добровольно сдаваться в клетку, — задумчиво продолжила Канаде, — если не по любви? — и посмотрела на него. — Или я ошибаюсь? Дейдара, зардевшись, отвёл взгляд. Судя по Силе, неловкость и стыд боролись в нём с решительностью. Он молчал так долго, что Канаде успели подать кофе. — Птицы, — заговорил Дейдара, когда Джузо покинул комнату. — Вы знаете… вы знаете, как мало птиц? Всякого иного зверья много, и у каждого свой характер, повадки… Но птиц, вот почему-то именно птиц, нас очень мало. Дейдара всё ещё не смотрел на Канаде. — И любовь это или нет, не имеет никакого значения, — продолжил он. Облизнул пересохшие губы. — Просто встречаешь чужого человека, а он вдруг не чужой. И вот вы показываете друг другу свои оперения, и где у кого подрезали крылья… И неба очень хочется, и полетать вместе. Понимаете? — и взглянул на Канаде. Она понимала даже больше, чем ей следовало бы. Тесса тоже был, своего рода, птицей. — Так вот… Не всё ли тогда равно, а? — и Дейдара снова отвёл взгляд в сторону. — Мы придумали план вместе и исполняем его тоже вместе. И я хочу, чтобы её помиловали. Она хотела, чтобы помиловали меня, потому что я младше, и мне якобы жить дольше… Но тоже, кто его знает? А она намучилась. И я вам всё скажу, только пообещайте, когда она сдастся, не казнить. Канаде задумчиво наклонила голову вбок. — Её будет, за что помиловать? — спросила тихо. — Да, — твёрдо ответил Дейдара, посмотрев на Мизукаге. — Честно. Предательство, на которое пошла она, в частности… Да. И если воспользуетесь информацией правильно, спасёте много жизней. — Правильно воспользуемся информацией? — Немедленно, я имею в виду. — Имя. — А? — Дейдара растерялся. — Её имя, — чуть смягчилась Канаде. Он невольно сглотнул. — Конан, — произнёс хрипло и твёрдо. Прочистил горло. — Поверьте, она своё отмучилась. Вы же добрая, она так сказала… Вы поймёте, как женщина. Канаде, прикрыв глаза, прислушалась к Силе. Та сияла печалью, как заря после побоища. — Я никому ничего не обещаю, — произнесла тихо, распахивая глаза. — Поскольку на всё воля Великой Силы, и не мне вставать ей поперёк. Но могу искренне, искренне, постараться. Опишешь мне потом внешность этой женщины, ощущение чакры, если способен чувствовать такие тонкости — всё, что может пригодится… И я искренне постараюсь. Дейдара смерил недоверчивым взглядом Пятую Мизукаге. — И вы мне поверите просто так? — он словно не удержался от этого вопроса. — На слово возьмёте, да? Я и к пыткам готов, а вы… — Тебе хочется страдать? — Нет, — моргнул Дейдара. — Ты прилетел сюда, чтобы поделиться информацией в обмен на что-нибудь. Твоя цена понятна. Но гарантий никто дать не может, — Канаде отпила из кружки. — Но ты искренен… Знаешь ли, мне очень сложно лгать, — и посмотрела на него пристально. — Ты не хочешь спасти мир, как таковой, но ты хочешь спасти одну женщину… И поскольку это стремление в тебе сильнее гордости, а ты горд, безусловно… значит, тебе можно верить на слово. Дейдара растерянно моргал. — И потом, мне ведь знакомы повадки народа страны Камня, — позволила себе призрачную улыбку Канаде. И посерьёзнела. — Ваша лояльность непоколебима, покуда не меняется курс выгоды. Цучикаге очень долго правит со своей философией, она давно в жилах шиноби Ивы. Тебе выгодна жизнь близкой тебе женщины. Значит, пока не предашь. Казалось, Дейдара охотно потёр бы лицо. Маска непринуждённости с нотками неприкаянности пошла трещинами, уступая место взрослой усталости. Канаде поднялась со своего места. Подошла к его стулу. Деактивировав кандалы, спрятала их в карман. — Не хулигань, — предупредила. — Ты всё-таки в гостях, — и налила ему тоже кофе, распечатав из свитка чашку. Дейдара вытаращился на стол, рассеянно разминая кисти рук. — Тяжёлая у тебя выдалась ночь, не так ли? Вот сахарница и ложечка, если нужно. И печенье возьми. Не отравлено, я вчера испекла. Мне нет смысла травить саму себя. Ты пьёшь кофе с молоком или без? — С молоком, — неохотно признался Дейдара. — Хорошо. Сахар положишь себе сам. И мягким пассом пододвинула к нему чашку с ложечкой, сахарницу и печенье. — Но я же у вас в плену, — пробормотал он. — Ты как будто газет не читаешь, — миролюбиво фыркнула Канаде. И, откусив своё печенье, запила его кофе. — Будто не знаешь, почему мы с Цучикаге не поддерживаем отношения. Дейдара осоловело уставился на Пятую Мизукаге. — Так это же была байка, разве нет? — Почему же, — Канаде ещё отпила из своей кружки. — Бывшие шпионы Ивы отлично прижились. Один уже женат несколько лет, у него двое детей, стал рыбаком. Второй открыл гончарную мастерскую, очень красивую посуду делает, глазурью покрывает… И всё у них в порядке. Мы, знаешь ли, пацифисты… поскольку я сама, по убеждениям, пацифист. Но это не значит, что у нас нет клыков или жажды крови. Мы всё ещё «морские волки». Пей свой кофе, — и повела подбородком. — И съешь печенье. И расскажешь.

***

Следующие два часа пролетели, как птицы; на третий вылетели и сами чайки — одни в Кумо, другие в Коноху. Акацуки собирались напасть на последних джинчуурики одновременно. На Би послали «бессмертных», Хидана и Какузу; и Канаде отправила, вместе с новостью, Ширагику, Ао, Хаку и Райгу в Кумо — своих лучших специалистов дальнего боя. Коноху планировали, впрочем, не только лишить биджу, но и сравнять с землёй, предать пламени. Туда вылетела лично Канаде, взяв с собой Кисаме, Кимимаро и Чоджуро. Сложность ситуации заключалась в том, что Акацуки планировали напасть на двух джинчуурики в те же самые сутки. На Коноху — около полудня; и времени было в обрез. — Не понимаю, на кой чёрт им разваливать Деревню, — подал голос со своей чайки Кисаме. — Не очень-то логично, чёрт бы их побрал. Голос у него был мрачным. «Естественно», — подавив в себе вздох, подумала Канаде. — «Мей совсем скоро рожать». На самом деле, она почти скрипя сердцем взяла с собой как Кисаме, так и Кимимаро, ведь у обоих были беременные жёны. Тем не менее, способности обоих позволяли противостоять Пейну, согласно сведениям Дейдары. Кисаме был необходим, как псевдоджинчуурики и владелец Самехады — отбивать мощные атаки или поглощать их урон методом «поедания» чакры. Кимимаро, как второй мастер фуиндзюцу Кири, был необходим для парализации второстепенных «тел» Пейна. Соответственно, он и Кисаме должны были биться в тандеме. Самой Канаде требовался Чоджуро для прикрытия спины; владелец Хирамекарей мог вести как близкий и средний, так и сравнительно дальний бой, за счёт специфики своих клинков. За группу, отправленную в Кумо, Канаде волновалась меньше; Райга давным-давно, ещё в другую эпоху, рассказывал про своё столкновение с Хиданом. Значит, «отпеть» одного из противников почти ничего не стоило, и тогда оставалось лишь победить Какузу, а для успешного противостояния запретным техникам нукенина из Таки требовалось, в первую очередь, держать расстояние. — Логично, — не менее мрачно возразила Канаде. — Лишь метод другой. Акацуки ввели Кири в бедственное положение, посадив под гендзюцу Ягуру и бывшего даймё. Они же стояли за экономическим кризисом Суны. — Да, но они не пошли на геноцид. — Наши кланы, — напомнила Канаде, невольно скосив взгляд на Кимимаро. — Полный геноцид, я имею в виду. Если их цель состоит в том, чтобы сравнять Коноху с землёй, — Кисаме почесал подбородок, — то расчёт идёт на то, чтобы вообще никто не остался в живых. Это подло. У гражданских нет ни силы, ни власти. На кой чёрт поливать землю их кровью? — Не знаю. — Может быть, что-то личное, — подал голос Чоджуро. — Какая-нибудь старая месть, не отгремевшая. — Подонки, — Кисаме сплюнул. — У меня жена скоро рожает, а в Конохе поди и своих рожениц достаточно по домам и больницам. Подло это всё. Не по-мужски. — Ещё дети в приютах, — заговорил Кимимаро, — и старики, и без того многое пережившие… — В общем, драться будем прилично, — резюмировал Кисаме. — Мы, конечно, пацифисты сейчас, но… Короче, мы ценим мир достаточно, чтобы за него посадить голыми задницами на наши клинки. — И что, Самехада влезет? — не без иронии спросил Чоджуро. — Жопа — не глаз, чай растянется, — отмахнулся Кисаме. Канаде от неожиданного смешка чуть не поперхнулась слюной. — Это тебя волкодавы-мечники научили? — лукаво посмотрел Чоджуро на Кисаме. Всё-таки, опыт в Суне сказался на нём положительно; от прежней робости владельца Хирамекарей почти ничего не осталось. — Ты не представляешь, мой юный друг, какие там были шутки, — усмехнулся Кисаме. — Джинин и Джинпачи, владельцы Шибуки и Кабутовари соответственно, если и цапались между собой, то как два барана, и с выражениями. Но, — и назидательно поднял вверх указательный палец, — не при женщинах. А матерились они, как два морских чёрта. Нет, они иногда матом попросту разговаривали. И всё с логикой! Но если перегибали палку, то тогда мой учитель брал их в оборот, с поддержкой Джузо. А Кушимару подначивал. Бывало, сцепятся Джинин и Джинпачи из-за какой-нибудь ерунды, Кушимару сделает пару своих вбросов, чтобы разжечь, так сказать, огонь, а потом сядет с кульком сушёной рыбы смотреть на представление. — А Мангетсу что? — полюбопытствовал Чоджуро. — Он тихоней был, — отмахнулся Кисаме. — Такие бессмысленные конфликты претили, так сказать, его естеству. Он в свободное время, на привалах, по крайней мере, нередко игрушки детям вырезал из дерева. Дарил потом… Сиротам, особенно. Между прочим, — он вдруг вспомнил, — у меня где-то завалялся его резной крокодил с очень острыми зубами. А у Забузы был конь, вольный, без седла и узды. Добрый был Мангетсу… Даже жаль, что талантливый. Глядишь, выжил бы. Если бы Канаде не успела разгадать в своих медитациях тайну личности Третьего Мизукаге, то подобное описание предыдущего владельца Хирамекарей её бы удивило. Но она уже знала, почти наверняка — в Кири ведь многое нельзя было познать полностью, — и снова в сердце отозвалась печаль за свою вторую родину и за людей, на долю которых пришлась самая жестокая и бессмысленная война со времени создания Скрытых Деревень. — Ты чего приуныла? — обратился к ней Кисаме. — Просто жаль, — немного неловко пожала плечами Канаде, уличённая в своих мыслях. — Жалеть надо живых, — беззлобно ответил Кисаме. — Они своё ещё не отмучились. А мёртвым всё равно. Помним, и хорошо. Забудем — дадим им свободу пойти дальше. — Да, — печально улыбнулась Канаде. — Ты прав. — Сейчас этих рваных гондонов отмутузим, а потом поужинаем. Я мясо хочу. И картошку! А то у Мей фаза, видите ли, ей жареное и жирное плохо пахнет… — А моя клубнику ест, — подал голос Кимимаро. — И солёную морковь. И мочёные яблоки. И остальное, — его передёрнуло. — В жизни не употреблял столько уксуса. — И тебя накормим, — положив руку на сердце, пообещал Кисаме.