Скрытые в метели (II).

В стране Железа было светло и холодно; крупные хлопья всё падали и падали на макушку, стараясь забраться под шиворот, поближе к тёплой шее. Природа спала под своим пушистым одеялом, и снег искрился под фонарями и факелами своей чарующей магией, и совсем скоро предстояло увидеться с Тессой, и было не очень-то и страшно. Что-то детское и наивное трепетало в груди, и все причины были прозрачны, и понятны, и логичны, и даже не хотелось о них чрезмерно размышлять, и приближавшийся лик войны размылся в голове от моря белого цвета. Зима на земле самураев была красивой. Эй писал, что в стране Молний было ещё лучше, и что Канаде непременно стоило побывать на их источниках после собрания, и что он угощал. Пятая Мизукаге пока ни на что не согласилась. Канаде почти десять лет не была в стране Железа, и было странно вернуться в свою личную «точку отсчёта». Природа совсем не изменилась, и встречные местные ходили в той же одежде. «А я изменилась?» — размышляла Канаде. Тогда она была ещё совсем девушкой, наивной, невинной и немного дикой. «Помню, материлась ужасно», — Пятая Мизукаге подавила в себе улыбку. — «И выпивала много, и курила куда больше, чем сейчас… Была бунтаркой. А потом моё личное восстание переросло в общее… и вот мы здесь, почти десять лет спустя». Теперь она была дамой, и в её красоте чувствовалась пережитая любовь элегантной мудростью и грациозной осторожностью… И всё ещё Канаде цвела, пылко и пышно, как веточка яблони по весне. — Задумчивая ты какая-то, — прокомментировал Райга. — Переживаешь, что ли? — Да нет, — отозвалась Канаде. Настроение было упасть на спину и смотреть, как сыпались холодные перья из небесной перины. Она так делала, пока работала в снежные дни над своей первой книгой. И ещё ходила смотреть на трамвай, позволяя себе тоску по Корусанту. Ей тогда было одиноко, и не холод природы вынуждал ёжиться, а отсутствие тепла близких рядом. — Ничего необычного, — добавила Канаде, поймав подозрительный взгляд Райги. Они бежали рядом. — Всего лишь ностальгия. В итоге собрание лидеров созвал Эй. Он считал, что угроза, которую представляли оставшиеся Акацуки, требовала самых решительных контрмер, и правда была за ним, по мнению Канаде. Стоило лишь убедить Ооноки и Мифуне. Мизукаге взяла с собой Райгу и Чоджуро, у которых, как и у неё самой, не было ещё своей собственной семьи — в последнее время Кисаме после работы бежал домой, к детям и Мей; Ао и Ширагику тоже всё своё свободное время уделяли Суирен, и Хаку нередко был с ними; Забуза, договорившись с Йоко, уже третью неделю охранял свою дочь в столице; Джузо так серьёзно взялся за обучение Карин, что её потом откармливал Суйгетсу; Кимимаро с трепетом ухаживал за своей беременной женой, проводя ночи за разработкой защитных печатей… «И все они стоят того, чтобы столкнуться с вредностью Цучикаге», — мысленно подытожила Канаде. Впрочем, она действительно не переживала. Эй написал ей накануне встречи, что намеревался взять на себя лидирующую роль в дискуссии; «чтобы ни одна падла не попыталась тебя оклеветать», — таков был аргумент. Канаде ему верила. В конце концов, Эй был исключительно принципиален, и более того, он запомнил роль Кири в защите брата. Тесса тоже собирался бдеть вредность Цучикаге и потенциальную патриархальность Мифуне; он не пообещал этого напрямую, но в пространстве между строк его последнего письма намерение угадывалось. Тем более, что Третий Казекаге предложил пересечься перед непосредственной встречей. — Тесса! — воскликнула Канаде. — Я уже начала думать, что вы переменили своё мнение и решили держать путь прямиком на собрание. Делегация Суны опоздала на сорок минут. — Никак нет, — выражение его лица было мягким, в жёлто-зелёных глазах плясали блики далёких огней. — Погода немного застала нас врасплох, мы выбрали неудачный перевал. Они приблизились друг к другу. — На мне твой свитер, — сообщил Тесса. — Гаара и Яшамару обзавидовались. Младший племянник Третьего Казекаге посмотрел на того крайне многозначительно. — Хорошо защищает от холода? — брякнула Канаде и только потом поняла, что спросила очевидную глупость. — Намного лучше, чем можно было бы изначально подумать. Твоими стараниями не заржавею. Канаде невольно рассмеялась. — Как я рада тебя видеть! Она и не заметила, что их сопровождение отошло в сторону. — Взаимно, — мороз румянил щёки Третьего Казекаге, на пышных тёмных волосах сидели снежинки, и он был так красив, так мил, что всё внутри Канаде, казалось, искрилось. Но она замяла в себе это. «Не будь очевидной, ты уже не девочка, и ставки слишком высоки. Он жил, и умер, и вернулся. Зачем ему эта… суетливость? Ещё и от женщины, любившей его родственника и друга». И Канаде посерьёзнела, взяв на поводок свою радость, и свет её чувств вежливо поблёк. — Что с тобой? — Тесса вопросительно наклонил голову вбок. — Ничего, — соврала Канаде, чувствуя себя пойманной с поличным. — Хм. И ей подставили локоть. — Спешить больше некуда, — спокойно произнёс Тесса. — Пройдёмся, как старые друзья… И я бы разделил с тобой кальян, если позволишь. Канаде взяла его под локоть. — Хороший план, — согласилась. — Мы давно не виделись. — Слишком давно. Впрочем, ко всему хорошему привыкаешь быстро. Шли молча, поглощая чакрой естественный скрип подошв по снегу. Кровь, разогнанная глупым сердцем, приливала к щекам, и Канаде чувствовала, как обострялась её красота, как розовели губы, поцелованные холодом. Она смущалась, боялась, переживала, нервничала, но и сладко было, и здорово было, как от яблока в карамели на палочке. И ужас, ждавший за поворотом жизни, казался обычным ночным кошмаром, которому суждено было кончиться. Тепло Тессы чувствовалось сквозь одежду; и вспоминались другие их воспитанные прикосновения между собой; и неистово хотелось мечтать, и также сильно хотелось продлить долгие мгновения настоящего. Свободной рукой Третий Казекаге отряхнул снег со своих пышных волос. «Родить бы от него ребёнка», — невпопад подумала Канаде и немедленно пристыдила себя за мысль, сочтя её вульгарной и непростительной. Но она скучала по нему, чёрт возьми, а теперь он был совсем рядом, живой, невозможный, и в его глазах светилась доброта, и ему не нужно было объяснять себя на пальцах, и к людям из своего близкого круга он относился с бережностью ремесленника… Совсем скоро нашли поваленное дерево и расположились на нём, стряхнув со ствола снег. Сопровождение, не сговариваясь, встало по периметру. Тесса опустил горячие угли на заранее подготовленную чашу. «Может, он тоже скучал?» — без особой надежды подумала Канаде, хотя надеяться, как раз, очень хотелось. «Нет, это страна Железа будит во мне ту самую глупенькую девочку. Забудь», — осадила она саму себя. — «Не время для этого и не место». — Между прочим, могла бы и написать, когда вас посетил Дейдара, — Тесса заговорил первым. Его взгляд был нечитаемым, но не строгим. — Я бы прилетел в Коноху. — Времени было в обрез, — не думая, ответила Канаде. — Более того, если бы напали на Кири в моё отсутствие, у Ао была инструкция позвать вас на помощь. — Тогда прощаю. — Ты обиделся? — неверяще посмотрела на него Канаде. Тесса, уйдя от ответа, затянулся кальяном. Выпустил несколько колечек дыма. — Для чего нужны друзья, если не для взаимопомощи, — произнёс. — Но я рад, тем не менее, что ни ты, ни твоё окружение не пострадали. Я был в Конохе недавно, решил уважить старый союз. Мы привезли им провиант и одеяла. — Молодцы, — чуть улыбнулась Канаде. — Ты хорошо поступил. — Нет смысла чрезмерно сердиться на Гая за режим Сарутоби, — махнул трубкой Тесса. — Они в третий раз за пятнадцать лет отстраивают город. Я злопамятен, но не жесток. — Злопамятен? — усмехнулась Канаде. — Не подозревала в тебе этой черты. Разве бы ты тогда дружил со мной? — Одни долги перевешивают другие, — безмятежно отозвался Тесса. — Ты мне ничего не должна, но я тебе должен всё. — Неправда, — она взяла его за руку. Потом опомнилась. Но отпускать было бы уже странно, поэтому просто легонько сжала чужие пальцы, позволяя себе слабость жеста. Тесса смотрел на неё пронзительным взглядом, и его аура не выдавала ничего. Канаде виновато и печально улыбнулась. — Ты мне не должен, — произнесла тихо. — По-моему, я уже это говорила. Он чуть наклонил голову вбок, бросая лёгкий вызов своим несогласием. Его пальцы были тёплыми, но Канаде всё равно отняла руку, потянувшись к своему кальянному шлангу. Затягиваясь сладким дымом, она рассеянно смотрела перед собой, делая вид, будто не замечала чужого взгляда. Невозможно было понять, о чём думал Тесса, и рисковать не хотелось, не в тот момент. — Очень не хватало наших с тобой бесед, — подумала вслух Канаде, приняв, как данность, что полной трусихой быть никогда не умела. — Надеюсь, когда всё это кончится… — Непременно, — и он тоже затянулся. Выдохнул. — Мне ведь ещё играть в оркестре. — Так ты всё-таки… На неё посмотрели почти лукаво. — Я ведь сказал, что собираюсь. Не говори, что прогонишь. — Нет, конечно! — Значит, поиграю. А ты послушаешь. Кстати, — он отвёл взгляд, — пока не виделись, мне пришла в голову одна интересная мысль. — Какая? — Помнишь, мы говорили о музыке? И о том, что ты можешь научиться петь? — Я… сходила на пару уроков, — неловко призналась Канаде. — Мне начали ставить голос. Она не могла себе позволить трудоголизм на заре войне, и надо было хоть как-нибудь разгружать голову, в конце концов. — У тебя музыкальное имя, — произнёс Тесса, не приняв смену темы разговора. Взглянул на неё. — Глагол, ставший именем. Его ведь и записывать можно иначе… И получится по кандзи, если трактовать, «мелодия надежды». Тебе подходит. Канаде, смотревшая на него во все глаза, не знала, что сказать. Сглотнула. Её губы дрогнули, и мир едва не подёрнулся влажной рябью. Почему-то вспомнился Дудочник. Вспомнилась приёмная мать. Их лица были размыты; чакра одного всё ещё блуждала в тумане. И навалилась вдруг оглушительная тишина мягкого снегопада, и искристая белизна вернула на много лет назад. «У тебя новое имя. Я его уже придумала. Даже похоже на твоё настоящее. Вот это подарок, а? Потом мне спасибо скажешь». «Эпоха диктует мне мелодию. И, увы, её не переписать». Осознание оглушило, будто ударив наотмашь, и Канаде вдруг поняла зачем, по какой причине, оказалась в своё время на мёртвом поле, среди убитых, со своими детскими слезами. Тесса взял её за руку, и тепло его пальцев почти обожгло холодную ладонь — она не заметила, находясь под властью осознания, прекрасного… и страшного. Её дали им, как надежду, в тёмный час, отправив в самое сердце тоски и отчаяния, в Кровавый Туман; кого не хватало в пейзаже страшной Третьей войны, так это плакальщицы. Это могло бы её ободрить, но то ли воспоминания оказались слишком сильны, то ли будущее клубилось так, что невозможно было забыть о нём — комплимент лёг на плечи, как приговор. И захотелось поёжиться. — А потом и я перестану звучать, — хрипло подумала Канаде вслух. — И всё, что останется от меня, это плач. — Не говори так, — в голосе Тессы прозвенела власть. Опустив ладонь на чужую щёку, Третий Казекаге повернул к себе лицо Канаде. Его жест был мягок, а прикосновение — почти призрачно. — Не только плач, — твёрдо произнёс Тесса. — Все мы однажды уйдём, но от тебя останется намного больше. — Откуда тебе знать? Эпоха подходила к концу, и новый виток обрекал построенный мир на смерть. Тесса нагнулся к ней, придвинувшись ближе. — Потому что я был там, — выдохнул на ухо, чтобы сопровождение не подслушало. — Потому что я выведу тебя оттуда, если враг настигнет слишком быстро. — И тогда мне оплакивать тебя? — смешок Канаде был грустным, надломленным. — Откуда тебе знать, что меня послали за чем-либо ещё, кроме как для того, чтобы лечь жертвой? «Бен, в конце концов, тоже ей стал», — и что-то отозвалось в глубине Силы на эту мысль, что-то хаотичное, и страшное, и… — Потому что мы не верим в богов, — взгляд Тессы был пронзительным, сильным, нечитаемым. Его голос был твёрд. — И трактуем пророчества по своему усмотрению. Канаде моргнула несколько раз, заземляясь. Волна Силы отступила от мыслей, не поглотив, пожалев. «Взлёты и падения Суны ведь действительно произрастают из этого», — ошарашенно осознала Канаде. Тесса погасил своё присутствие на сенсорном радаре, спрятав в самые кости стальной блеск чакры. Ладони сильнейшего шиноби Суны соскользнули с изящных плеч. Канаде даже не успела осознать этого прикосновения. Стало неловко и стыдно за очередное проявление слабости, и инстинктивно захотелось извиниться за то, что снова не получилось предстать перед коллегой по должности сильной и неприкасаемой. Третий Казекаге затянулся из шланга, решительно и строго вперив свой взгляд в никуда. — Иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь. — Ты сложил в моей голове очень старый паззл, — Канаде тоже затянулась из своего шланга, чтобы скрыть желание быть действительно увиденной. Что с неё было взять, с женщины, внутри которой всё ещё мерцала потерянная девочка, робкая и одинокая. — Виноват, — признал Тесса, нахмурившись. — Намерение было другим. — Даже не думай. Я тебя, наоборот, благодарить должна. Мне кое-что стало… понятно, наверное, — Канаде затянулась, выдохнула. Её взгляд стал далёким и задумчивым. — Моё прежнее имя означало «ничьё дитя», а земля второго дома дала новое… И обозначила рамки судьбы, полагаю. Мне ведь действительно подходит моё имя, ты прав. А тебе подходит твоё, — и посмотрела на него. — Кандзи «железо» и «истина». Не думай, что я не обратила внимание на то, как подписываешься. — Не заржавел, потому что перековали, — хмыкнул он. — Да, от меня не укрылась ирония. И благодаря тебе, я сам смог выбрать новую ипостась, — и посерьёзнел. — И ты говоришь, что я тебе ничего не должен. Смешно, Канаде. Помолчали. — Зашли как-то раз песня и меч в таверну, — вдруг начала она. — А бармен им говорит: «извините, шиноби не наливаем»? Канаде невольно рассмеялась. — Я вообще-то вела к комплименту. — Что с меня взять, острое чувство юмора. Помолчали. — Извини, что расклеилась, — заговорила Канаде. Её серо-голубые глаза рассеянно созерцали тихий снегопад. — Эта земля полна воспоминаний. — Ты была здесь прежде? — Училась в Академии Клёна. Тесса вскинул бровь, посмотрев на неё. — Получила образование в стране, у которой патриархальные ценности сильнее наших? — Это долгая история, — Канаде изящно махнула рукой. — Но если коротко… Ягура ведь не сразу уничтожил наши кланы. Сначала он перестал давать им миссии, приведя их к бедности, затем к нищете и голоду. И тогда кланы восстали, совершенно справедливо, и он их вырезал… Так вот, мне тоже почему-то отказывали в заданиях. И я начала промышлять перевозом сограждан на материк… Дело было очень трудным и энергоёмким, и хотя мне помогали с клиентами и со сведениями касательно патрулей, чакры для обогрева тела не хватало, а было, между тем, зачастую очень холодно. Платили мне, в основном, чем могли, то есть мало. Иногда я вообще денег не брала с людей, только немного еды… или алкоголь. Пила я часто, — Канаде невольно зарумянилась, — чтобы согреться. И у меня, совсем ещё юной девушки, эдакой бунтарки, развязывался язык. И я всячески высказывалась. Мысли, как выяснилось, были умными, — она усмехнулась, — и за мной запоминали и записывали. Так что, когда мы спасли последних клановых детей, и я оказалась совсем одна на материке… Мне помогли. — И устроили в Академию Клёна, — догадался Тесса. — Удивительно даже, что ты не побрезговала получить весьма традиционное образование. — Мне пошло на пользу, — призналась Канаде. — Я ведь была довольно диким ребёнком. Именно поэтому, — она тяжело вздохнула, — это место полно воспоминаний. Как и сейчас, будущее тогда представлялось отнюдь не радостным, опасным, кровопролитным… Но всё закончилось хорошо. Кто его знает, — она затянулась, выдохнула. — Может быть… и в этот раз обойдётся. — Это куда более правильный настрой, — лицо Тессы чуть смягчилось. — И не извиняйся за эмоции. Бессердечная женщина хуже надгробия. Канаде вопросительно посмотрела на него. — Мужчинам не принято открыто выражать ни эмоций, ни чувств, — констатировал он, упираясь взглядом в белый пейзаж. — И чем сильнее ты, чем выше твоя позиция в обществе, тем реже искренне интересуются твоим сердцем. Но даже если ты слаб и малозначителен, всё равно… Если тебя искренне спрашивают, как твои дела, это редкость. Меня не смущает живость твоего естества, — Тесса посмотрел на неё. — Она заразительна, и мне это нравится. Всё, что ты делаешь, диктуется сердцем, — он чуть улыбнулся. — Это красиво. — Спасибо, — только и смогла сказать Канаде, тронутая его словами. — Но ты ведь знаешь, что я не осужу тебя за эмоциональность, правда? Тесса хмыкнул. — Если бы дело было только в осуждении, то мужья не свирепствовали бы над жёнами. Вкус эмоций и чувств сначала притупляется, затем забывается… И это мы не говорим о тех, кому и вовсе не удалось их познать сполна. Между тем, некоторые эмоции и чувства нам урок. Проигнорируешь, отвернёшься — ошибку совершишь. Он затянулся, выдохнул. Угли почти совсем дотлели. — Стыд, например, — продолжил Тесса. — Совестливость, неловкость… Познанный стыд становится уверенностью. Совестливость перерастает в эмпатию. Неловкость — в харизму. Нельзя отворачиваться надолго от того, что происходит внутри тебя, — Тесса опустил шланг. — В лучшем случае, сам загнёшься, а то и других за собой утянешь, ведь риск есть. И некоторые мужчины сродни зыбучим пескам или болотам. Женщины, впрочем, тоже опасны, пусть и совсем иначе… Говорят, — Тесса вдруг скосил на неё взгляд, — что в Конохе у тебя вышло столкновение с бывшим возлюбленным. — Как узнал? — осведомилась Канаде, вскинув бровь. Всё внутри неё напряглось и болезненно сжалось. — Опыт, связи и старые трюки, — ушёл от ответа Тесса. Достал пачку сигарет. Опять закурили. — Хатаке Какаши — отличный пример, — заметил Тесса. — Ведь ты для него лишь мираж, пусть и райский. — Не везёт мне с мужчинами не поэтического склада, — Канаде с нарочитым равнодушием скрестила руки на груди. Позволила себе улыбнуться. — Сам понимаешь, у мастера гендзюцу есть определённая степень очарования. — Не верю, что так уж и не везёт. — Мужчин более приземлённых я не интересую, — она пожала плечами, глядя в сторону. — Что поделать? Полагаю, за красоту надо расплачиваться. — Мужчины более приземлённые ухаживают совсем не так, как «поэты». — Например? — Всё-то тебе расскажи, — хмыкнул Тесса. — Разве Хошигаки Кисаме и Ао относятся к «поэтам»? — Между прочим, я до сих пор понятия не имею, каким образом они сумели добиться Мей и Ширагику соответственно. — Ничто не мешает спросить, разве нет? Канаде усмехнулась. Покачала головой. — Не искушай, — и пожурила пальцем. Посерьёзнела. — Знаешь, нам, женщинам, свойственна зависть, и с этим ничего не поделать. Мне скоро исполнится двадцать восемь, и я одна — ни мужа, ни возлюбленного, ни детей. И живу, между прочим, в пещере, а не в доме с окнами. Да, у меня есть должность, к которой никогда не стремилась, и деньги, которых не жаждала, и известность, которую не искала… И так далее. Но в том, что мне нужно, пока отказано. Не хочу никому завидовать, поэтому и не оставляю себе шансов. — Справедливо. И тем не менее, позволь спросить, сколько раз ты любила? — В романтических отношения состояла дважды, — не дала прямого ответа Канаде. — А я — всего один раз, и по расчёту. — У меня тоже были, по сути, влюблённости, а не любовь. Кстати, — Канаде моргнула, — сколько тебе лет? Вопрос застал Тессу врасплох. — Технически? — он наклонил голову вбок. — Или формально? — Ну, если мы опустим потерянные годы, во время которых твоё существование было… интересным. Он медленно моргнул. — Если не считать те годы, то… мне было тридцать, когда погибло прежнее тело. Значит, технически, сейчас, — он озадачился, потёр подбородок. — Впрочем, наверное, стоит ведь считать от нового дня рождения… — Молодой ещё, — похлопала его по плечу Канаде. — Если не будешь глубоко захаживать в природную чакру, женишься, и всё хорошо у тебя будет. — Это пророчество? — прищурился Тесса. — Нет, а что? — Хотелось бы. — Это логика, — невольно улыбнулась Канаде. — Мужчина ты замечательный, так что всё у тебя будет. — У тебя тоже, — он отвернулся. — А я не мужчина. — Ты и сама знаешь, что я хотел сказать. — Посмотрим, — она тоже отвернулась. И верить хотелось, и надеяться тоже, а годы шли, и её всё ещё воспевали «поэты», но не видели мужчины. «Или, может, вина на мне, потому что не привыкла замечать их», — Канаде тихо вздохнула. Тесса, несмотря на свой музыкальный талант, не был «поэтом». Характер и склад ума делали его ремесленником. «Он видит во мне подругу и соратницу, тоже неплохо», — подумала Канаде. Но потом немедленно признала, что ей этого было мало. Тесса зашуршал робами, и Канаде неожиданно вручили сушёный финик. Она растерянно моргнула. — Если много мыслей, нужен сахар, — сказал он. — К сахару надо чай, — Канаде, посмотрев на Тессу, наклонила голову вбок. — У меня кстати есть чёрный, с ягодами можжевельника. Будешь? — Никогда не пробовал ягоды можжевельника, — Тесса тоже наклонил голову вбок. Со стороны они, наверное, забавно выглядели, как две птицы в диалоге. «И вот вы показываете друг другу свои оперения», — вспомнились слова Дейдары, — «и где у кого подрезали крылья… И неба очень хочется, и полетать вместе». — Думаю, тебе понравится, — Канаде, выудив свиток, распечатала свой походный чайный набор. — Ты ведь пахнешь можжевельником. — Я? — Тесса озадаченно моргнул. — Как я могу пахнуть тем, чего я не знаю? — Спроси у своей кожи, — хмыкнула Канаде, активируя печать на чайнике. — Но пахнет очень вкусно. И чай невероятно хорош. Позволь я тебя тоже угощу… Кто знает, когда выдастся следующая возможность. Его яркий взгляд, окаймлённый пышными, угольно-чёрными ресницами, был пронзителен и печален. — Расстояние существует для того, чтобы его создавать, держать или сокращать, — произнёс он. — Переживём войну и сможем видеться столько, сколько захотим. — И твой Совет не будет против? — хмыкнула Канаде. — На данный момент я являюсь самым могущественным Казекаге в истории, — констатировал Тесса, скрестив руки на груди. — И моя степень полезности обществу была доказана дважды. Соответственно, мне до пи, — он вдруг опомнился и кашлянул, прикрыв рот кулаком. — Я хочу сказать, что могу себе позволить некоторое равнодушие касательно чужих мнений. Канаде рассмеялась. И разлила им чай. Тесса, приняв свою чашку, с любопытством принюхался к пару. — Я очень рада тебя видеть, — с тихой искренностью повторила Канаде. «Я скучала», — не смогла сказать она. — Взаимно, — чуть улыбнулся Тесса. Он прятал свою чакру на сенсорном радаре, поэтому Канаде не могла догадываться о его мыслях, чувствах, эмоциях. Пятая Мизукаге так привыкла полагаться на Силу в общении с людьми, что перестала «читать» лица, чтобы не прийти к неправильным умозаключениям. Между тем, Тесса смотрел на неё и думал: «я люблю тебя». И Канаде его скромной тайны всё ещё не знала.