Скрытые в метели (III).

Главная претензия к залу собраний состояла в том, что помещение очевидно решили чрезмерно не отапливать; чай тоже не подали. Канаде это не смутило, но подобный подход она не одобрила. Дело стояло серьёзное, разговор предстоял долгий, снегопад на улице перерос в метель, а соответствовавшей гостеприимности оказано не было. Разумеется, Мифуне таким образом вполне мог на что-нибудь намекать, но Пятой Мизукаге было всё равно. Когда собрались, говорить начал Эй. Телохранители за спинами стояли молча, не привлекая к себе внимания. Окружения Цучикаге и Мифуне были Канаде, разумеется, не знакомы, но остальных она знала. С Тессой прибыли Яшамару и Гаара, за Эем стояли Даруи и Ши, а Гай взял с собой Орочимару и Акимичи Чозу. Выбраны были и сильные, и наблюдательные; на дипломатическом поприще ценилась, в первую очередь, осторожная сдержанность, и военные лидеры это понимали. Эй начал издалека, заговорив о личности таинственного кукловода; он обозначил известные на тот момент временные рамки начала деятельности врага, затем рассказал об известных вмешательствах в политику Скрытых Деревень и перешёл к Акацуки. Далее передал слово Канаде. И она поделилась тем, что ей рассказали Дейдара и Конан. В сущности, никто из бывших членов Акацуки не мог назвать цель организации, дезертиры так же не могли дать конкретной информации по поводу настоящего лидера, но тот, тем не менее, и являлся злополучным кукловодом. Канаде закончила свою речь, призвав собравшихся к сотрудничеству касательно угрозы на международной арене. — Ну и что же вы раньше молчали? — почти с вызовом спросил Оноки, скрестив руки на груди. — Моих джинчуурики уже давно нет, а так бы и сам защитил. — Первой жертвой оказался мой племянник, — спокойно ответил Тесса. Он сидел на своём стуле, как на троне, и свет помещения заострял черты его лица. «Красавец», — невпопад подумала Канаде и немедленно вынудила себя не отвлекаться. — Второй жертвой оказались биджу Кири, — продолжал Тесса. — Похищение произошло во время отсутствия Канаде, когда она помогала мне в поисках тела джинчуурики Суны. Поскольку наши Скрытые Деревни уже какое-то время являются союзниками, можно было предположить, что избрали, в качестве жертв, только наши народы. Канаде, тем не менее, немедленно предупредила Эя, когда обнаружила пропажу. Кумо на протяжении десятилетий держала при себе Ниби. — Нам понадобилось время на поиски Нии Югито, — признал Эй. — На момент получения письма из Кири наша джинчуурики была на патрулировании. Мы не успели, и поиски затянулись. Тогда Канаде и предположила, что врагу понадобились все биджу. У нас не было информации по поводу джинчуурики Ивы, а первые нападения произошли примерно в одно и то же время. Акацуки могли оприходовать ваших шиноби тогда же или почти сразу. Если не до. — Ты мог бы и уважить старый союз, — бросил Оноки в сторону Эя. — Я бы запомнил твой жест. Вместо этого ты предпочёл поддаться влиянию Мизукаге. Опять. — Окабе Канаде ещё ни разу меня не обманула, — парировал Эй. И оскалился. — Рельсы знаешь? Так вот, шиноби Кири — такие же. В спину не бьют, а свою диспозицию выражают без старомодных убийств. Лишних людей у меня нет, чтобы вальяжно ими размениваться. — Не меняет того факта, что вы за ней волочитесь, как телята за матерью, — отрезал Оноки. — В мои дела я никого не приглашал, и вмешательств в мою политику не потерплю. Достаточно уже мужиков совратила, чай достаточно, мои молодые люди все заняты, — он прищурился на Канаде. — Или всё ещё чешется? — Моей личной жизнью интересуетесь? — приподняла бровь Канаде. — Что, любопытно? — Все знают, с кем ты шашни имела и на какой почве! — Оноки сжал кулак, но по столу им всё же не грохнул. — Страну восстанавливать через постель, — и уже почувствовалось, что он дальше собирался заметить по этому поводу. — Это Раса её совратил, — перебил чужие претензии Тесса. Все перевели на него глаза, но он и бровью не повёл. — Я бы так не сказала, — осторожно начала Канаде, готовая самостоятельно отстаивать свою честь. Разумеется, её личная жизнь была самым плохим секретом материка; естественно, что не могло не найтись старомодных мужчин, осуждавших женщин за отношения вне брака. Именно поэтому Райга, а не кто-нибудь другой, занимался на первых правах дипломатией от лица своей Мизукаге — ему хватало терпения, такта и харизмы защищать репутацию сестры так, чтобы даже самые патриархальные пересматривали перспективы собственных дочерей, племянниц и внучек. Тот же Райкаге, скорее всего, не мог этого не знать, раз собирался выдать какую-нибудь из своих куноичи за Куросуки. — Но именно так это и было, тем не менее, — Тесса скрестил руки на груди. Вперил взгляд в Цучикаге. — Она была совсем молода и тогда ещё власти никакой не имела. Мне прекрасно известно, что их первая встреча была случайной, и Канаде, никогда не листавшая прежде книжку Бинго, не узнала моего родственника. Она тогда ещё не была Мизукаге. Разумеется, идеологом Канаде являлась, благодаря своим статьям, но конкретного лидера у революционного движения Кири не было. Раса навязался Канаде. Он был старше и опытнее, он похоронил жену, которую сам, по глупости, до смерти и довёл… И у него остались дети, — Тесса выдержал паузу. Гаара, стоя за его спиной, не шевельнулся. — Кири помогла восстановиться Суне, а не наоборот. Раса прекрасно отдавал себе отчёт в том, что делал. Он отплатил, чем смог, и хотя страсть с его стороны была искренней, мой кузен никогда бы не женился снова. Так что не стоит винить женщину, которая, пусть и «купившись», изменила мир к лучшему, — тон Тессы не терпел возражений. — Тем более, что Суна никогда не имела себе подобных в тонком искусстве торговли. — Это ты её обеляешь, — недовольно нахмурился Оноки, — потому что сам в должниках остался, если верить слухам. — Мне и моему народу помогли безвозмездно, — отрезал Тесса. И вид его и тон голоса были холодны и опасны, как наточенная сталь. — Преценденты такой доброты были ранее известны? Нет. Значит, я буду отстаивать честь Окабе Канаде. Вы сами отказались от возможности чуда. Мы — нет. — И толку от него! — всё же хлопнул по столу Оноки. — Сейчас опять случится война! — Я не виновата в том, что на свете есть зло! Цучикаге посмотрел на Канаде снисходительно. — В человечестве всегда было, есть и будет зло, — сказал он. — Чудо лишь выветрит чёртову осторожность, наполнив головы всякой чушью. Мифуне всё ещё молчал, сохраняя свой нейтралитет. — Цучикаге, от её мира знаешь сколько детей народилось? — вмешался Эй, резко кивнув в сторону Канаде. — Я понимаю твои претензии, но нам этот мир был нужен. У ветеранов Третьей войны хватка не ослабла, а для новой крови нужны деньги, перспективы, стабильность, чёрт бы её брал… Чтобы люди сношались, как кролики, в конце концов! Я ни разу не пожалел, что вступил в альянс. В Кумо те, кто планировал только одного ребёнка, сейчас растят уже двух, а то и трёх! И в нашу Академию теперь очередь! И у джонинов есть свой хлеб, за учеников не борются, всем хватает. Значит так, — и подытожил, властно и тяжело опустив ладонь на стол, — Мизукаге оскорблять на таком человеческом поприще, как постель, я не позволю. И мне плевать, что так мы отвернёмся от исторического союзника. Режим Пятой Мизукаге нас обогатил, и я от этого факта не отвернусь. — Хмф, — Оноки скрестил руки на груди. — Был у нас уже один реформатор, враг моего народа. В поле против меня не вышел, а потом и помер, как полудурок. И что толку? Ни славы, ни памяти, лишь зря толпы моих людей положил. — Но я не Намиказе Минато, — не смогла не удивиться Канаде. «В этом его главная претензия ко мне? В сравнении?» — У тебя жертвенность на лице написана, — строго произнёс Оноки. — Балуешься своей философией, молодец, плоды есть, с этим не спорю. Но зря вы её сейчас защищать кинулись. Лидер не может быть идеалистом, потому что сдохнет, выдав из себя монолог, и всё его детище обернётся куда большей бедой, чем та, от которой спасал! Блажь это всё! Лучше ни во что не верить, чем гнаться за иллюзиями. Канаде невольно замерла, слушая его. Что-то вдруг шевельнулось в её душе, что-то очень старое, и стало вдруг неприятно… и не столько от слов Цучикаге, сколько от самой себя. Она почувствовала себя оглушенной. — Намиказе Минато умер не зря, — громко возразил Гай. Его голос доносился как из-под толщи воды. — И его наследие живо! Во мне, в моём поколении, в поколении детей! — И что, доброе оно, это наследие? — посмотрел на него Оноки. — Могли бы Коноху всего два раза отстроить, а не три. — И обернулся к Эю. — Я прекрасно понимаю, что мой голос на этом собрании в меньшинстве. Но мечтания, — и потряс пальцем, — надо пресечь, если хотите сотрудничества со мной. Это сейчас вам кажется, что мир станет лучше, а люди — добрее. Смех! Да и только. Я видел крах надежд Основателей. За ними последовал неведанный до того ужас Первой войны шиноби, когда мёрли, как мухи, достойнейшие из мужей. — Есть шанс, что и мы все умрём на этой войне, — отрешенно произнесла Канаде. На ней сосредоточились взгляды, но она никого перед собой не видела. — Все, — повторила она рассеянно. — До одного. — Пророчество? — наклонил голову вбок Тесса. — Вероятность, — отозвалась Канаде. Моргнула. Туман пропал из глаз. Но звуки всё ещё доносились, как из-за толстого стекла. — Это что было сейчас? — потребовал Цучикаге. — Известно, что Мизукаге обладает некоторым пророческим даром, — заговорил Мифуне, сосредоточив задумчивый взгляд на Канаде. — Иногда, — сдержанно согласилась она, чтобы что-нибудь сказать. — Слишком густ туман, покрывающий истину. — Но ты что-то, значит, видишь? — прищурился Цучикаге. — Я это не контролирую. — Придётся попробовать. — Не помню, чтобы вас приглашали лидировать на собрании, — отрезал Эй. — И не думайте мной помыкать, я в ноженьки кланяться беспутной девке не планирую. И Канаде снова почувствовала себя неприятно. Вспомнилось вдруг, что джедаи её Храма, джедаи, вскормившие Бена, отрицали то, что она себе успела позволить дважды; и вспомнились роковые последствия страсти Энакина… И подумалось: «свет близнецов так и не спас Альдераан, так и не уберёг и другие невинные жизни от страшной смерти». Тесса выразил своё неудовольствие чакрой. — Довольно, — произнёс холодно. — Вас самого за два брака не осуждали. — И тем не менее, я в них был. И связей вне брака не имел! — И времена изменились. — Мы можем противостоять Акацуки и без вас! — громко возразил Гай. — Мизукаге лично помогла нам в двух битвах за Коноху. — Ну да, а вы в альянс вступили, подсунув ей ученика Минато в постель, — съязвил Оноки. — Сравнивать Пятую Мизукаге с Четвёртым Хокаге неразумно, — быстро заговорил Гай, меняя тему разговора. — Намиказе Минато действительно подавал очень большие надежды, и его смерть откатила Коноху, погрузив в стагнацию. Но госпожа Окабе правит уже несколько лет, и её начинания дали много результатов. Мы не вступили в альянс ранее только из-за специфики правления нашего Третьего. Он и сам хотел, — признал Гай, — но старый режим не был устроен для этого. Фактически, Сарутоби Хирузен подарил нам возможность государственного переворота, прекрасно понимая, что его система не была готова к требованиям новой эпохи. «На самом деле, Цучикаге прав», — подумала Канаде обречённо. В лице она не менялась, поскольку не имела права дать слабину, но что-то внутри неё самой рушилось. — «Я дважды отдалась не тем мужчинам, и вспоминать мне это будут до самой смерти, как грехи, как пороки… Что же касается жертвенности, то у меня не было повода, в отличие от Намиказе Минато. И хотя Кири бы всё равно изменилась к лучшему, за счёт моего окружения… Я ведь могла совершить ту же ошибку, вполне. Нет, Намиказе Минато попросту не повезло с главным испытанием его жизни. Но в любви… В любви он не ошибся. И потому умер вместе с женой, жертвенно и эгоистично, по-своему даже счастливо… Свято веря, что о его сыне позаботятся, и что Коноха не дрогнет», — она невольно вздохнула. — «Я запятнала себя, как дура. И глупые ошибки, продиктованные самонадеянностью и гордостью, мне не забудут». И захотелось поговорить с Энакином, спросить его в лицо, таких ли джедаев он казнил, будучи Дартом Вейдером, или попадались ему настоящие и чистые. Согласно Бену, в их джедайском роду безгрешных не было. — Это потому что сами вы старого Сарутоби не пенсию провожать не собирались, — произнёс, между тем, Цучикаге. — Видят боги, мой старый противник сильно сдал, овдовев и потеряв почти всех детей. — Стагнация мешала нам. Но солёный ветер с моря принёс свежесть, которой нам так не хватало, — и Гай повёл рукой. Его глаза горели. Он стал куда больше похож на прежнего себя, до того, как должность Хокаге упала ему на плечи. Говорил Гай искренне, и не гендзюцу скрашивало его, а собственное пламенное сердце. — Что же касается Хатаке Какаши, — он пристально посмотрел на Оноки, — то мой старый друг полюбил Мизукаге до беспамятства, и я первый признаю это. Госпожа Окабе стала символом для куноичи, примером для подражания, дихотомией силы и тихой изящности. Разумеется, очароваться ей — дело простое. Какаши потянулся за звездой, и ему тактично отказали в перспективе брака. Значит, не заслужил, — Гай развёл руками. — История проста и банальна, куноичи всех народов имеют сейчас, в большинстве случаев, право на выбор и право на отказ. Изволите порицать их всех? Лишите свобод собственных родственниц, отдав их за недостойных мужей? Коноха не в обиде за то, что Хатаке Какаши отослали обратно. В том числе, — Гай кашлянул, — потому что он нам и самим нужен. — Как трогательно, — вдруг прозвучал голос откуда-то из теней. — На пороге война, а все разговоры только о женщинах. Канаде, протрезвев от своих мыслей, немедленно раскрыла сенсорный радар, заставив себя не оглядеться по сторонам — ничего, никого. «Что за чёрт?» — и нехорошие мурашки пробежали по телу. — Кто это сказал? — нахмурился Эй. Повисло напряженное молчание. Сила нехорошо клубилась. Канаде пришла в голову мысль, одна, очень в стиле Бена. — Сам поучаствовать не хочешь? — с нарочитой беспечностью заметила она, делая вид, что проверяла ногти на наличие грязи. — Тебя ведь не пригласили, вот и стула не поставили. Но раз уж явился… познакомимся? Или не выдержал, пресытившись сплетнями? И вдруг инстинктивно подняла взгляд на дальний потолочный угол. Кукловод, одетый в униформу Акацуки, с одноглазой оранжевой маской, сидел, прикрепившись чакрой к стенам, как паук, и слушал, уронив подбородок на ладонь. «Почему, чёрт возьми, его никто не заметил?!» — Да, — его голос был хриплым и тяжёлым, противоестественным, фальшивым, лживым, не таким, как в воспоминаниях Исобу, — мне не подготовили стула. Как невежливо. Он сидел прямо напротив Канаде, поэтому именно в её сторону инстинктивно подались другие Каге с телохранителями, не покинув, впрочем, своих мест — это было бы низменно. Наверное, со стороны это выглядело почти смешно. — Я, Учиха Мадара, пришёл объявить вам войну, — сообщил он холодно, тем самым лживым и противоестественным голосом. Напряжение в комнате стояло такое острое, что им можно было бы резать стёкла. Все, как один, были готовы к бою. — Срок даю в полтора месяца. Встала тишина в зале, и Сила наполнилась злостью. Канаде почувствовала, как коллеги по должности собрались заговорить, и все об одном и том же — «да как ты посмел», «да ты», «да мы тебя» — и это было не то. — Ты не Учиха Мадара, — опередила она их всех, потому что кукловод лгал. — Да, я также известен под псевдонимом «Тоби», как тебе, наверное, доложили, — холодно и спокойно ответил тот. — И тем не менее… — Нет, — перебила его Канаде, почти физически чувствуя его ложь. Расшатанный влиянием Силы разум стал вдруг чист, прозрачен и неконтролируем, как горная река. — Если ты действительно Учиха Мадара, тогда какого черта ты следил за мной столько лет?! — Канаде стукнула кулаком по столу. Золотистые волосы инстинктивно засияли от чакры. — Какого черта приходил, месяц за месяцем, неделю за неделей, порой даже день за днём таращиться на ребёнка тринадцати лет на кладбище?! Военные лидеры наций невольно замерли, будто передумав нападать. Замерли и телохранители. Канаде даже своему окружению не говорила, что слежку за ней начали так рано. — Ты думал, я не узнаю твою чакру? — её оскал был почти жестоким. — Думал, не вспомню, как путала тебя со слугами Ягуры? Думал, не сложу два и два, что ты был там, в ту ночь, когда мы спасали последних клановых детей от абсолютно бесполезного и неоправданного геноцида? Дважды Ягура попытался вызвать цунами, чтобы помешать моим птицам, дважды замахнулся, чтобы приговорить… В первый раз Исобу остановил его, биджу, поскольку у него милосердия и сочувствия куда больше, чем у многих смертных, но во второй раз, да-а-а, я теперь понимаю, во второй раз его остановил ты! Теперь именно её ярость клубилась в Силе. — Никакой ты не Мадара, — зло и холодно констатировала Канада, и открылся поток в сознании, и развязался язык, готовый преподносить ещё неосознанные истины. — Если бы ты был Мадарой, ты был бы и педофилом. Но нет, ты моложе. Ты… — Не смей! — вдруг проревел самозванец, кидаясь со своего места между двух стен. Канаде увернулась, опрокинувшись вместе со стулом, и чужая рука не успела схватить её. Мизукаге перекатилась по полу, игнорируя, что всё вокруг неё переросло в хаотичное движение. Увернулась ещё раз, резко уйдя в противоположную сторону. — Бей сволочь! — гаркнул Эй. Цучикаге сложил ладони вместе, взвился в воздух железный песок, лязгнули мечи и кунаи, общая злоба упала на плечи… Под Канаде, едва оказавшейся на ногах, пропал пол. Она не успела ахнуть.

***

Разумеется, самозванец последовал за ней, в странный, маленький, противоестественный мир, походивший на дешёвую корусантскую игрушку-головоломку. Канаде гордо стояла с обнажённым мечом. Падение в карманный мир длилось секунды и целую вечность. Хватило времени понять, что если её и не похитили, то взяли в заложницы. Она, естественно, собиралась скорее умереть, чем потерять воинскую честь. — Не так я представлял наш первый разговор, — признался самозванец. Его телодвижения были свободным, и голос более не звучал противоестественно. — Но что поделать. Понимаешь, им ведь совсем необязательно знать… — Знать что? — её голос был холоден. — Что ты та ещё тварь? — Ну, — она почувствовала, как самозванец облизнул губы под маской, — и это тоже. Понимаешь, тебя я не хочу убивать. Уж кто-кто, а ты не сделала ничего плохого. — Много кто не сделал ничего плохого, — отрезала Канаде, вставая в боевую стойку. — Мне претит быть исключением из правил. — Значит, придётся потерпеть. Ну ничего. Посидишь здесь, пока всё не кончится. А там, дальше… Канаде рассвирепела. — Прокляну, — её голосом можно было резать сталь и вековые дубы. Самозванец замер и вдруг невесело, безумно расхохотался, запрокинув голову, и от этого звука недобрые мурашки пробежали по всему телу. Он аккуратно забрался пальцами под маску, словно для того, чтобы смахнуть слезу. Потом расправил плечи, посерьёзнел. Шаринган блеснул в глазной прорези. — Не угрожай проклятьями уже проклятому, — произнёс низким голосом, хриплым и опасным. — Искушаешь. Канаде инстинктивно нахмурилась, скрывая в себе искренний укол страха. Перед ней стоял пусть и человек, но безумец, и оказаться в его «милости»… «В худшем случае, придётся умереть», — мысленно подвела она черту. — Это было давно, не бери в голову, — контуры его тела расслабились. Не получалось «читать» чужую ауру в Силе. От этого становилось жутко; самозванец уже доказал свою непредсказуемость. — И знаешь… когда я не безумен, а я, надо же иногда смотреть правде в глаза, действительно безумен… В общем, порой я признаю, что это было заслуженно. — О чём ты? — не выдержала Канаде. — Ты разве не догадалась до конца? Или я прервал твой поток великой интуиции? — самозванец хмыкнул и спрятал руки в карманы, ссутулившись. Канаде опустила руку с клинком, но её чакра сиять не перестала. Пятая Мизукаге приняла решение изменить свою стратегию разговора. — Сам не рад теперь, да? — спросила тихо, с осуждением. — Твоё желание исповедоваться сильнее жажды таинственности. — Не клади мне мысли на язык, — огрызнулся самозванец, блеснув Шаринганом, и злом отдала его аура, но, что ещё хуже, пустотой. Помолчали. Канаде не сдвинулась с места. Он тоже. — Ты — единственное в этом мире, что действительно заслуживает спасения, — вдруг произнёс самозванец. — И не потому что ты сможешь когда-нибудь простить меня, на это я не рассчитываю. Мне стало известно слишком поздно… В общем, я покарал твой народ, в какой-то степени, незаслуженно. И потом, понимаешь, я долго считал, что если накажу всех, то успокоюсь сам. Оказалось, нет, — он театрально развёл руками. — Но после великой кары ни у кого не останется сил враждовать столетия напролёт. И успокоятся все, живые или мёртвые. — О чём ты? — напряжённо спросила Канаде, силясь понять, но паззл в голове так и не складывался. — Значит, ещё не догадалась, — и напряжение ушло из его плеч. — Ха, — и он вдруг хрипло рассмеялся. — Ай, чёрт возьми, — опустил ладонь на часть маски без прорези. — Поторопился… Твой поток великой интуиции был прерван. Чёрт его знает теперь, когда догадаешься. — Ты молод, — повторила она настойчиво. — Н-да, не стар, — самозванец спрятал ладони в карманы. — Знаешь, — и вдруг размял шею, — некоторым детям должно быть запрещено взрослеть. Есть риск, что они станут тварями. Я бы таким и рождаться запретил. — Я не понимаю, — холодно и вкрадчиво произнесла Канаде. — Ничего страшного, и не понимай, — легко согласился самозванец. — Мне слишком нравится твой свет, чтобы марать его тьмой. — Он иллюзорен, — и Канаде прекрасно поняла это, слушая Цучикаге. — Но кто-то же воплотил его толику в действительность. Или возражать будешь, пытаясь скромничать? — Я не безгрешна, — настойчиво произнесла Канаде. — Да посмотри на свои грехи, — усмехнулся он. — Что я, не видел их? Не знаю? Ну, интимные моменты я не подглядывал, — последнее было произнесено почти глумливо. Канаде очень сильно захотелось врезать ему за наглость, но она себя сдержала. — Нет, а какие твои грехи? — продолжал самозванец. — Ну, от одного я тебя любезно избавил, хотя работу выполнил и не сам, а ко второму, считай, подвёл. Иронично получилось. Чуть все планы не сорвал, думая, как исправить ситуацию, но тут, видимо, ты и сама почуяла неладное. Я был уже на грани. Но! Ты вполне справилась и сама. Иногда самым лучшим наказанием является жизнь, а не смерть. Хатаке Какаши своё получил, и я доволен. — Причём здесь он? — нахмурилась Канаде. — Ну так, в Расе виноват не я, — развёл руками самозванец. — Приговор всего лишь был приведён в исполнение. Между прочим, он очень приятно умер, на пике славы и счастья, расплатившись почти за всё, кроме как за женщин. За это, собственно, и концы в воду отдал, как говорят у вас. Но так, знаешь, — он махнул рукой, — казнили его очень щадяще. Раса не успел ничего понять. Какаши ждала бы… другая участь. — Не говори, что ревнуешь меня, — Канаде еле скрыла своё отвращение. — И не скажу, — с неожиданной серьёзностью ответил самозванец. — Но согласись, в искусстве садоводства значительную роль играет удаление сорняков. — Значит, пытаешься взять на себя роль Великой Силы. — А что поделать, если она недостаточно наказывает по заслугам? — Ты не считаешь наказанием безнадёжную жизнь? — Считаю, — мрачно усмехнулся самозванец. — Вот только «безнадёжные жизни» голодны до того, чего лишены. И некоторые могут даже уподобиться нашему с тобой другу Сасори. — Ты наставил его против Тессы! — Нет, — самозванец почти примирительно поднял ладони. — Это был мой предшественник. Отчасти, в том числе, социального эксперимента ради. Но мы меняем тему разговора. Вот ты, — он повёл рукой, — свет. Да, отчасти иллюзорный, но и отчасти истинный. Все мы лжецы, Окабе Канаде, но ты, как мастер гендзюцу, всё пытаешься, иногда успешно, развеять миражи в чужих головах. Но тянутся к тебе кто? Грешники. А все ли они заслуживают твоего спасения? А утолят ли жажду, выхлебав тебя до дна? И Канаде, вместо того чтобы разозлиться, чтобы возразить, вдруг почувствовала в себе усталость. Что-то тяжёлое словно навалилось на её плечи, и живот потянуло вниз, и будто окаменела шея. Чакра всё ещё сияла, но уже не гордо, без вызова, без страха своего положения заложницы, без надлома. — Никому из нас не узнать, кто заслуживает спасения, — произнесла Канаде тихо и устало. — Оно само по себе… иллюзия. Самозванец промолчал, созерцая её. Скрестил руки на груди в инстинктивном жесте неприятия — и чёрно-красный плащ, прятавший формы его тела, от неудачного угла натянулся так, что проступили контуры трицепсов, плавные от сока молодости. — И самый благочестивый тяготится своими грехами, — печально и устало проговорила она. — А меня в непорочные не записывай. То, что мои заблуждения дали полезный урожай, ещё не значит, что потом ничего не аукнется. Но, может, и пронесёт. Это время рассудит, — и отвела взгляд. — Мечты отличаются от амбиций лишь тем, что последние можно построить. Значит, стараться что-то придумать или сделать для будущего — само по себе грешно. Но в этом и есть жажда жизни… Отсутствие мечт и амбиций — это начало смерти. И сложно жить, и больно, и даже порой мучительно, ведь краха на пути не избежать… но оно того стоит, — и посмотрела на него. Самозванец, не размыкая своих рук, глядел в сторону. — Я два раза обожглась в погоне за тем, что так страстно желала, — призналась Канаде. — Всё, чего я когда-либо хотела… это стать для кого-нибудь если не первой, то единственной. Ты считаешь меня безгрешной — и ошибаешься. У нас с тобой разные грехи. И главное отличие, — она посерьёзнела, — в том, что я намного ответственнее и вдумчивее отношусь к последствиям. Нам, женщинам, полагается. — Мужчины не менее осторожны в прогнозе последствий. — Да. Но вам не свойственно их бояться. В этом вся разница. Самозванец медленно повернул голову. Его единственный глаз был чёрным и нечитаемым. — Во время родов, или вскоре после них, можно умереть, — ответила Канаде на незаданный вопрос. — Кто тогда вскормит ребёнка? А если отец станет не при делах? Намиказе Минато не задумался об этом, почти добровольно умирая вместе с женой… А мог бы пожертвовать кем-нибудь из старейшин, или даже самим Сарутоби Хирузеном. Вам, мужчинам, почему-то непременно хочется умереть героями. Или злодеями… Но чтобы красиво было. На самом же деле, горе уродливо. И поэтичность его воспета упрямой инфантильностью. Более того… горе денег стоит. — Боль однажды закончится, — холодно и твёрдо произнёс он, расцепляя, наконец, руки. Его плечи упрямо расправились. — Мир, построенный на боли, не сможет не отречься от неё. — Ты ошибаешься, — спокойно возразила Канаде. Её губы растянулись в невесёлой улыбке. — Даже если найдёшь способ осчастливить всех поголовно, найдутся такие, как ты, знающие покой только в наслаждении горем. — Если не дать людям выбора, — заговорил он почти зло, зашагав к ней. — То это будут не люди, — холодно, с вызовом, властно перебила его Канаде, и её чакра засияла ярче. — Это будут новые люди, и они, — и самозванец вдруг осёкся, замер. Стальные искры посыпались, как снег, из мнимой бесконечности «потолка». — Не может быть, — растерянно пробормотал самозванец. «Тесса», — сердце будто забилось в глотке. Чакра Пятой Мизукаге засияла почти с отчаянием, даже не от жажды спасения, а от страха за чужую жизнь. Грохот сотряс пространство так, что Канаде, невольно ахнув, едва удержала равновесие. Яростное отчаяние взорвалась на сенсорном радаре, заполнив собой воздух. Всё пространство пошло трещинами, и из зазоров, из мрака самой вечности, заструились чёрные ручьи то ли песка, то ли пепла, то ли праха — и запахло холодной сталью, и в ней чувствовалась жажда крови. Посыпался чужой мир, складываясь и оседая, словно подрезанные декорации — и знакомые руки сцепились вокруг талии. Самозванец возник в метре от них, и Тесса отшвырнул его стальной волной с такой силой, что Канаде не успела разглядеть траекторию полёта тела. Она моргнула — и вдруг дёрнуло, потащило сквозь пространство и время то ли течением, то ли волоком. Великое Всё и Ничего было тёмным, как чернила в склянке, и Канаде почти чувствовала и написанные истории и ещё не созданные, но ей было не до того. — Тесса, — Канаде вцепилась в полупрозрачные руки, сияя от испуга за него сильнее, ярче, вывернулась немного, он был почти призрачен в своём обличии, наполовину человек, наполовину звёздная пыль. — Не смей растворяться, ни потом, ни сейчас, — потребовала с искренним отчаянием. Она знала цену этой способности, и объединённых сил ослабевших Исобу и Шукаку могло не хватить. — Тесса! Его глаза были яркими и прекрасными, как золотистый свет перронов и космопортов Кореллии. Руки всё ещё крепко смыкались вокруг её талии. Могущественное течение, опасное, великое, уносило их обратно; и каждая секунда длилась миг и вечность. Тесса не мог говорить, получеловек-полудух. Он отвёл взгляд, сосредоточившись на пути, известном только ему, и призрачные руки, как цепи, не давали спутнице затеряться в холодной вечности. Канаде и не догадывалась, что сияла так искренне и ярко, как никогда прежде. И вдруг всё кончилось. Они выпали обратно в реальность, в зал собраний, на деревянный пол. У Третьего Казекаге подкосились ноги, не до конца вернувшиеся в человеческую форму. — Варите кофе! — не своим голосом приказала Канаде. Её колени едва ли гнулись, она вцепилась в чужое тело, как утопающий в круг, как мать в младенца при пожаре. — С дороги! Дайте пройти! Шуншином она понеслась с ним на улицу, в сугробы и метель, повинуясь то ли Силе, то ли инстинкту, то ли отчаянному желанию не отпустить и не потерять. Свет обнажённой чакры отразился в природе, и снег обернулся зеркалом. И стало так ярко, что побежавшие вслед за ней остановились, невольно прикрывая лица руками — и само время, казалось, замерло. Канаде прижала к себе Тессу, застрявшего между мигом и вечностью, жизнью и смертью, безмолвного от печати своего состояния, и поцеловала его в губы, крепко, пылко, нежно, как в первый и последний раз. И чакра заструилась по чужой системе, наполняя её, как вода кувшин. Ладонь слабо сжалась на её затылке, цепляя ногтями волосы. Она почувствовала, как окрепли его ноги. Канаде оторвалась от чужих губ набрать воздуха и поцеловала его снова, прощая себе жест распутства, прощая себе свою слабость, прощая страстность, смиряясь с возможной потерей дружбы, новым клеймом на репутации — это было неважно. «Умоляю», — взмолилась она Великой Силе. — «Раба твоя, слуга твоя, не забери его от меня». И её услышали. Во второй раз Канаде отстранилась от Тессы утопая и в облегчении, и в нежности, распятая своей любовью к нему. Глаза слезились. Грудь вздымалась тяжело и рвано. Его пощадили. Её пощадили. Тесса смотрел на Канаде с лихорадочной рассеянностью, словно сквозь сон, и видя и не видя, и веря и не веря; бледный, как смерть, обессиленный, он дышал тихо, в полном изнеможении, но от его рта шёл тёплый пар, и он стоял на своих ногах. Чёрные волосы были усеяны снежинками, как звёздами. Её чакра начала гаснуть. — Гаара! — позвала она. От осознания, что её спасли, что Тесса остался в мире живых, что её бессовестный жест не был, несмотря ни на что, увиден, шла кругом голова. Младший сын Расы подхватил своего дядю, перекинул почти безвольную руку через плечо, с другой стороны от своего Казекаге оказался и Яшамару. Канаде хотела отойти, дать им место, но покачнулась, и немедленно поддержал Райга. — Кофе, сестрица, сейчас Чоджуро принесёт, — заговорили ей быстро на ухо. И на этом не остановились. Но Канаде не слушала, ощущая на сенсорном радаре тень живой чакры Тессы. Глупое сердце билось всё ещё слишком быстро, и начало становиться холодно. Где-то в горле стоял замурованный плач, и надо было сглотнуть его чем-нибудь, если не кофе, то стопкой — лить слезы было категорически нельзя. Свет поблёк, спрятавшись под кожу. Основной запас чакры был истрачен. Канаде позволила увести себя внутрь. Она чувствовала себя и победительницей, и побеждённой. Её посадили на стул. Кто-то всё же плеснул алкоголя в кофе. Сглотнув, Канаде чуть не скривилась от крепости, узнав виски из страны Земли. Подняла взгляд на Цучикаге. Он не смотрел на неё.