Скрытые в метели (IV).

Ближе к полуночи метель кончилась, отвыв своё, и над покатыми пухлыми сугробами небо встало чёрное, высокое, с яркой кособокой луной. И решили разойтись, покончив с переговорами, пока позволяла погода. Ни Канаде, ни Тесса не участвовали в последних дискуссиях — обоим необходимо было восстановиться для пути домой. Мизукаге пила чашку за чашкой то кофе, то чая, заедая горячее походными сладостями, нехотя, без чувства голода — её почему-то всё норовили угостить иностранные коллеги, и отказываться было невежливо. Особенно Цучикаге расщедрился, подливая виски по столовой ложке, то ли из сочувствия, то ли из жалости, то ли сглаживая свою прежнюю резкость в суждениях. По Орочимару было видно, что он очень хотел предложить осмотреть Канаде или даже сделать ей трансфер чакры, но Гай, занятый вместе со своим учителем «обелением» репутации Конохи в глазах Ивы и Кумо, не видел намерений саннина, поэтому они и не были одобрены. Канаде всё равно бы отказалась, не из недоверия, но чтобы не нервировать Райгу и Чоджуро. Тем не менее, искренность чужого желания помочь была приятна. Орочимару всё равно умудрился незаметно передать ей сигареты из табачного листа страны Огня (он у них был специфическим, но вкусным, «с дымком») и кулёк с сушёным черносливом. Чоджуро, которого Мизукаге пихнула в бок, на глазах у всех, с несколько вызывающим «невзначай», передал саннину в ответ мешочек с засахаренными фиалками. Канаде помнила, что Орочимару в еде нравилось всё фиолетовое. Гай передал Мизукаге, от лица Конохи, карамельки и то, как он это сделал, точнее, отталкиваясь от чего, не укрылось от чужих глаз. Эй, Ооноки и Мифуне, мужчины на одно или несколько поколений старше, угостили Канаде с каким-то инстинктивным чувством отцовства, стоило ей обмякнуть на стуле и несколько раз моргнуть. Цучикаге первым подлил виски ей в кофе, наскоро и с опытом переспорив в секунды и Чоджуро, и Райгу. Эй немедленно подсунул ей шоколадку, молча изъяв сладость то ли у Даруи, то ли у Ши — Канаде только увидела, что он поднял руку, и в его огромной ладони, как по волшебству, появилась целая плитка. Мифуне, пока Ооноки спорил с чужими телохранителями касательно виски, послал самурая за молоком, сахарницей и какими-то твёрдыми печеньями, которыми, когда те становились сухими, можно было бы спокойно колоть дрова. Все три лидера пошли на свои жесты, не сговариваясь. Гай проморгал момент унисона и свои карамельки, переданные Чозой, вручил почти торжественно, когда Канаде уже «устроили», и поэтому, как бы он ни старался в последовавшей дискуссии, в глазах других лидеров-мужчин порой читалось почти нескрываемое: «ну, что с него взять». На Мизукаге, наоборот, так не смотрели — и не только потому, что её ненадолго похитили, и не только потому, что она была женщиной, но и потому, что Канаде, ещё не придя в себя, поначалу отнекивалась от угощений, инстинктивно пытаясь перенаправить их в сторону Тессы, настаивая, что помощь нужнее ему. Яшамару мягко пресёк её сострадание, сославшись на то, что прекрасно знал, что делать, а чего не делать в отношении своего лидера. Тессой занимался Гаара в соседнем помещении. Канаде подозревала, что у бывшего джинчуурики, за счёт специфики своего естества, осталась кое-какая связь с Шукаку, а Третьему Казекаге всё ещё требовалось «заземление», хотя, действительно, настоящая угроза его здоровью уже миновала. Ни Суну, ни Кири не упрекнули в молчании их лидеров. За Канаде говорил Райга, и если он с чем-нибудь не соглашался, то отказывал прямолинейно, но не вызывая ни в ком чувство обиды или гнева. Куросуки давно привык говорить от лица Мизукаге, имея дело с представителями власти самого разного рода. Эй поглядывал на него с уважением и тенью самодовольства — наверняка хвалил себя за то, что «зарезервировал» Райгу на потенциальный дипломатический брак со своей куноичи. Яшамару, временно ставшего «голосом» Суны, слушали с уважением, будто говорил сам Тесса, а не его советник — Третий Казекаге подтвердил свою репутацию в глазах лидеров-мужчин. В итоге, собрание показало всем участникам и обстановку на международной арене, и с кем они имели дело, как в плане врага, так и в плане союзников. Цучикаге вступил в военный альянс, за ним последовал и Мифуне. Оба были предрасположены к сотрудничеству, в первую очередь, с Райкаге и Казекаге, во вторую с Канаде — она не обиделась на их патриархальность, тем более, что, показав свою мощь, не подтвердила боевых навыков. Ко всему прочему, могло бы быть хуже, как у Гая, на которого смотрели пусть и без потаённой злости за былые грехи Конохи, но с мыслью: «ну, что с него взять». Пятый Хокаге не был виноват в том, что принадлежал к поколению с другими ценностями, и не был виноват в слабостях Старого Сарутоби и деятельности бывших советников, но он, казалось, всё равно был доволен, что к нему отнеслись хотя бы со снисходительностью, без враждебности. Так Канаде и поняла, почему Гай стал тише и серьёзнее, почти полностью отказавшись от своей маски «Силы Юности» — для него очень многое стояло на кону, и на быструю победу в изменении репутации Конохи он не надеялся, стараясь идти медленно, но верно. — Мизукаге, — окликнул её Ооноки перед тем, как все разошлись. Он понизил голос в сравнении со своим обычным тоном, но звук всё равно отозвался от снега. Канаде вдруг вспомнила, как ей нравилось зимой в стране Железа, поздней ночью, высовываться в окно и негромко свистеть. Она остановилась, молча отправив Райгу и Чоджуро не отставать от делегации Суны — Яшамару решил, что им было удобнее возвращаться домой через океан, с остановкой в Кири. Ооноки тоже велел своему сопровождению ненадолго оставить его. — Сведения были неточным, — хмуро и угрюмо подытожил он, подойдя к Канаде. — Если за девочкой с детства волочится мразь, то она, понятное дело, ищет себе сильного мужчину, способного защитить. Раз тебя избрали в качестве Мизукаге… Объяснимо. Канаде кивнула, промолчав. Она не задумывалась об этом раньше. Между тем, логика в словах Цучикаге имелась. — Я любила их, — призналась, когда стало ясно, что Ооноки не собирался уходить. — Раса был моей первой любовью, и я была совсем дурочкой, — Канаде рассеянно уставилась куда-то себе под ноги. — Мне казалось, что если постараться, то будет брак, и будут ещё дети… Конечно, этого не могло случиться, — и вздохнула. Она не знала, зачем решила поделиться этими мыслями с Цучикаге. Её репутацию уже было не переписать. Может, всё дело было в виски — тот пришёлся очень кстати. — И Хатаке Какаши я тоже любила. Там была выше вероятность того, что всё получится. Но всё равно… не вышло, — и пожала плечами, сардонически улыбнувшись. — Знаете, я ведь не хотела становиться Мизукаге, меня почти заставили. Может быть, предчувствовала, что тогда того, что действительно хочу… — Не вешай нос. Она удивлённо моргнула. — Мне надо было тебя растрясти, чтобы вывести, так сказать, на чистую воду, — Цучикаге строго нахмурился. — Да и слухи ходят. Вид у тебя не продажный. — Спасибо, — растерялась Канаде. Ооноки развернулся, чтобы уйти. — Бей скотину ниже пояса, — посоветовал. — И не прощай ни за что. А дурь из головы сама уйдёт, когда под руку подвернётся нужный мужчина. Кстати, — и обернулся, передумав уходить так быстро. — Знаешь, в чём твоя ошибка? — В чём? — моргнула Канаде. Она совершенно не понимала перепадов настроения Цучикаге, но чужие перспективы, особенно великих или выдающихся людей, ценила всегда. — Ты строила мир на двоих, а не мужчина, — взгляд Ооноки был нечитаемым. — Я ведь прав? Канаде промолчала, недовольно осознав чужую правоту. Раса первым сел на корабль, и подписали они торговый договор вместе, но именно Кири обезопасила морской путь через привлечение стран без Скрытых Деревень — и компании позволили себе регулярные рейсы, и появилась стабильность. Уничтоженные системы печатей давали им возможность засыпать вместе, работая в разных странах — ещё одни плоды трудов Канаде. Опять же, она купила землю, она построила дом, в который переехал Какаши… — Я был в браке дважды и пережил обеих жён, — проговорил Ооноки. — Первая скончалась от неизлечимой болезни, вторая умерла родами — виноватых не было. Все мои друзья тоже женаты. На разные семейные уклады я насмотрелся, — и Цучикаге смерил Канаде строгим взглядом. — Мужчина строит отношения, женщина их обустраивает. От мужчины — и жилище, и стол. От женщины — жажда вернуться в жилище, хоть бы и бедное, и сесть за стол, хоть бы и не накрытый. Мужчина, который любит, выкроит для вас двоих место в этом мире и сделает так, чтобы ты чувствовала себя рядом с ним женщиной. Иначе говоря, устроит вашу совместную жизнь так, чтобы ты пребывала в безопасности и комфорте… чтобы сначала цвести, а затем плодоносить, как это заведено в природе. И меня разозлила твоя неразборчивость. — Выходит, — произнесла Канаде, помолчав, — это… я виновата. И зацарапало в горле. — Не ты, — фыркнул Ооноки. И понизил голос, подавшись вперёд. — Посмотри на Майто Гая. Это уже другая порода мужчин. Они привыкли, что женщины пашут, как проклятые, да вот только вам хоть и полагается работать, но ни в коем случае не на износ. Биология другая, и её надо уважать. Природу не перепишешь, — и недовольно вздохнул, ещё сильнее нахмурившись. — Настоящих мужчин мало осталось. То сопляки, бегущие изменять, если жена их по загривку недостаточно гладит, то эгоцентрики, при которых супруга чахнет, как гортензия в засуху. Одни нормальные давно женаты, а другие померли, что с них взять… Хотя знаю я одного, который вернулся. В общем, — и его голос стал резким. — Неразборчивость в женщинах я не люблю, она делает их ненадёжными. Выбирай в следующий раз с умом. Тридцать лет на носу, а тебе ещё рожать, между прочим, раз вознамерилась. И ушёл, не попрощавшись. Канаде озадаченно смотрела ему вслед.

***

Полёт обратно длился, казалось, всего ничего — Мизукаге достаточно вымоталась, чтобы разум мог думать только о самом насущном. Обе делегации добрались до Кири на её чайках — Тесса успел восстановить только самую базовую толику своей чакры. Канаде не знала, как именно Чоджуро и Райга организовали проживание Гаары и Яшамару, но Тессу устроили к ней вместе с двумя командами АНБУ — её пещеры, одна жилая, другая «волшебная», были, пожалуй, самыми защищёнными местами в Кири, и кукловод-самозванец вряд ли мог в них проникнуть; по крайней мере, без определённого труда. Тесса был слаб и рассеян, как заспанный ребёнок при температуре; он всё ещё ничего не говорил, только покоряясь словам племянника и советника. На него было больно и жалко смотреть, поэтому Канаде старалась не задерживать на нём взгляда надолго, иначе начинало ныть сердце, и становилось и печально, и стыдно, и горько, и обнять его хотелось, и… И много чего ещё. Она вручила Гааре градусник, когда вся толпа собралась у неё дома. Тот немедленно вернул его, сказав: «дядю уже лихорадит, но это пройдёт. Таблеток не надо. Компрессы, если будет ворочаться, можно. Пусть выспится». И когда Канаде пошла на кухню устало и сонно таращиться на банки с травами, Яшамару и Гаара куда-то делись вместе с Чоджуро и Райгой, и она это заметила, только вернувшись в гостиную. Одни только АНБУ прятались по тёмным углам пещеры. И Тесса остался — его положили на диван, и он уснул, как был, уронив руку на пол. Тишина встала такая, что слышалось, как где-то приглушенно шли часы. Канаде, сглотнув, подошла к дивану и опустилась на колени. Тесса спал тихо, сомкнув обветренные, розовые губы. Болезненный румянец окрашивал его благородное бледное лицо. Канаде, недолго думая, осторожно сняла с него обувь, потом, аккуратно приподняв его — он не шелохнулся, — сняла и хаори, затем свитер, оставив его только в свободной нательной рубахе и штанах. Заменила декоративную подушку под его головой на хорошую, даже лучшую, и накрыла спящее тело пледом, недавно выстиранным и всё ещё пахнувшим хризантемами. Потом, несмотря на усталость, поставила настаиваться отвар для компрессов из мяты и липы. АНБУ принесли завтрак на потом, а ещё четыре литра наваристого бульона — из тех, которые, охлаждёнными, становятся желе. Последнее точно предназначалось для Тессы. Или Чоджуро, или Райга распорядились наверняка. Есть, несмотря ни на что, всё ещё не хотелось. И Канаде, устроив себе раскладушку в той же гостиной, легла спать, попросив АНБУ будить её, если уснёт слишком крепко и не заметит беспорядочных движений Тессы. Она легла, придвинув раскладушку настолько близко к дивану, насколько ей позволяла вежливость. Хотелось и вовсе перенести Тессу на свою кровать и лечь на самый дальний край, но не стоило. Закрыв глаза, она деактивировала печати на себе, скрывающие чакру, чтобы, возможно, поспособствовать таким образом чужому восстановлению. Рука Тессы опустилась с дивана. Он тянулся к ней даже во сне, и отнюдь не исцеления ради, но она всё ещё ничего не знала наверняка.

***

«О, опять ты», — подумала Канаде, осознав себя на космическом корабле перед Энакином Скайуокером. Она была рада его видеть, но куда больше в тот момент ей хотелось спать без снов, долго и крепко, чтобы ничего не чувствовать и ни о чём не думать. — Да, это действительно я, — заметил Энакин, вскинув бровь. Канаде выразительно на него моргнула. Он промолчал. — Очень хочу пообщаться, но сейчас мне необходим сон, — с искренней усталостью заявила она. — Ты даже не представляешь, что сегодня был за день. Пауза. — Если ты не против, можно завтра? — с надеждой спросила Канаде. Энакин смотрел на неё с нечитаемым выражением лица. — Вообще-то, — в его голосе мелькнула тень иронии, — я прекрасно знаю, что у тебя сегодня был за день. — Явно не выходной. — Я чуть не оглох, — сообщил Энакин, скрестив руки на груди. — Почему? — Потому что. И на неё уставились с каким-то намёком на нравоучение. Сонная и уставшая Канаде искренне совершенно ничего не поняла. — Расскажи ему, — Энакин повёл подбородком, — когда представится случай… кто я такой, и как меня зовут. — А? — Мужчине своему. — Что? Энакин закатил глаза: — Не помню, чтобы Оби-Ваны имели проблемы с логикой или слухом. — Я не понимаю, — Канаде моргнула раз, моргнула два. — Погоди, — она вдруг начала что-то понимать. Прищурилась. — Откуда ты знаешь, как прошёл мой день? Энакин так тяжело вздохнул, что Канаде почти забыла, что он успел прославиться в качестве весьма успешного лорда ситхов. — Тебя похитили, — сообщил он холодно, с очевидной претензией к самозванцу под маской. — И тот мужчина, способный опускаться в Великую Силу, не растворяясь в ней, нырнул, соответственно, чтобы тебя спасти. Его душа кричала очевидное. Канаде… зависла. В её оправдание, день был действительно весьма тяжёлым и крайне долгим. Она очень хотела спать. — И… ты его услышал? — попыталась догадаться Канаде. — Нет. Его услышал Квай-Гон, — вкрадчиво ответил Энакин. — «На уши» подняли меня. Разумеется. Меня ведь игнорируют собственные дети, когда по собственному желанию, когда нет. Соответственно, я якобы не занят. Канаде смотрела на него, пребывая в том изнеможении, когда думать не получалось совсем. — Квай-Гон, — повторила она тупо. — Он тоже здесь? — Все мы здесь. — А ты тогда причём? Энакин раздражённо повёл ладонью по волосам. — Квай-Гон самым первым из нас научился сохранять сознание в Силе, — почти процедил он. Терпение у него явно было не джедайское. — Перемещаться по ней Квай-Гон тоже научился первым, поэтому именно он услышал твоего кавалера… а затем ему пришла в голову мысль перераспределить задачу мне. Тебя искали и не могли найти. Квай-Гон помог. Я подтолкнул — и туда, и обратно. В следующий раз, если таковой будет, пусть твой кавалер зовёт меня сразу по имени. — Ага, — сонно моргнула Канаде. Потом попробовала подумать. Что-то даже получилось. Моргнула ещё раз. — Подожди. Если Квай-Гон здесь… то почему он ни разу не пришёл? Думая вслух, она совершенно не заметила, как Энакин изменился в лице. — А хотя, ну да, Люк и Лея… И Энакин снова изменился в лице. От Канаде это тоже ускользнуло. — А ему ты сможешь передать «спасибо»? — спросила она, глядя на него сонно и робко, как ребёнок. Энакин какое-то время молчал. Канаде померещилось сочувствие на беспристрастном лице — списала на собственную усталость. — Передам, — произнёс наконец Энакин. — Но я тебе заранее скажу, что его ответ будет в ключе: «не стоит благодарности». — Спасибо. — На здоровье. Помолчали. Канаде покачивалась от усталости. — Он не пришёл, потому что, — заговорил вдруг Энакин, но осёкся. Отвернул лицо. Подумав, махнул металлической рукой — сжалился то ли над собой, то ли над ней. — Спи. Поговорим позже. И Канаде канула в спасительную темноту, даже не успев его поблагодарить.

***

Она проснулась от того, что ей было слишком жарко. Поелозив под одеялом, вспомнила, что раньше устроилась на раскладушке. Распахнула глаза, не почувствовав пружин под собой. Потом поняла, что лежала на полу, и Тесса тоже. Его смятый плед разделял их, словно стена, но это отнюдь не помешало Казекаге закинуть на Канаде и руку, и ногу. Её, видимо, ещё и укутали в одеяло. Канаде, которой действительно было очень жарко, принялась выпутываться из кокона. Тело Тессы дрогнуло, и из-за пледа выглянули жёлто-зелёные глаза, выразительно мигающие, как у совы. — Доброе утро, — растерялась Канаде, невольно смутившись. На неё моргнули. — Доброе, — прохрипел Тесса и прочистил горло. Нога и рука никуда с Канаде не делись. Тесса зарылся носом в её плечо. — Который час, — раздался приглушённый вопрос. — Понятия не имею, — призналась Канаде. — Но завтрак есть, и бульон есть, а кофе я сейчас сварю. Попыталась сесть, но её мягко не пустили. — Мы у меня дома, — сообщила она на всякий случай. — Всё в порядке. Здесь безопасно. И всё-таки немного погладила его по лохматым волосам, не удержалась. — М-хм, — приглушённо отозвался Тесса, всё ещё ткнувшись ей плечо. Чужое дыхание обжигало кожу. — Ты в порядке и в безопасности… — Между прочим, я за тебя тоже очень испугалась. — Я помню. Канаде покраснела. Прочистила горло. — Кофе, — заявила. И решительно покинула спальное место. — В ванной есть непочатая зубная щётка, чистые полотенца под раковиной… И спешно ретировалась на кухню. Она отказывалась смущаться, до конца не проснувшись. Тесса уже был мокрым после душа, когда Канаде вышла к нему с подносом. Одеяла, подушки и раскладушка успели куда-то деться. — АНБУ, — ответил Казекаге на незаданный вопрос. — Как же тебе нравится «строить» моих подчинённых, — хмыкнула Канаде. — Им тоже нравится, не волнуйся. — Откуда ты знаешь? — Когда вышел к ним из пещеры, они сразу возникли, — Тесса налил себе кофе. — И спросили почти хором: «как ваше здоровье?». Я им сказал, что моё самочувствие — моё дело… но что твоё самочувствие — их прямая обязанность. Намёк был понят немедленно. Канаде рассмеялась. — Они у тебя послушные, — заметил Тесса, наливая им обоим воды. — Ещё тебя ценят, поэтому общаться с ними не трудно. Мои понимают иерархию, но иногда у них происходят сбои в головах. Сейчас реже, впрочем. За мной стоит Гильдия Кукловодов, так что теперь не балуются, — и сменил тему. — Я подожду тебя за столом. Канаде моргнула: — Ты себя очень хорошо чувствуешь в сравнении с предыдущим разом. Тесса не стал это комментировать, поэтому она всё же ушла в ванную комнату. Казекаге не прикоснулся к своему кофе, пока хозяйка дома отсутствовала. — Моя чакра восстановилась на треть, — констатировал Тесса, когда Канаде заняла своё место. Осушил залпом маленькую чашку, не разбавленную молоком. Налил себе ещё. Канаде отхлебнула из своей. — Полагаю, — продолжил он, — вечером мы сможем выдвинуться. Лучше вернуться под покровом ночи. — Который час? — нахмурилась Канаде. — Около одиннадцати. Снаружи пасмурно, сложно сказать наверняка без часов. Он был прав, война уже стояла на пороге, поэтому задерживаться в гостях не стоило, но всё равно что-то внутри Канаде тоскливо ухнуло. Она отвела взгляд, чтобы не казаться очевидной в своих чувствах. — В таком случае, вы не полетите на пустой желудок, — произнесла ровным голосом. — Откормим тебя бульоном, и тогда уже… Слушай, я поставлю нам кальян. — Не волнуйся, это сделаю я. Они избегали пересечения взглядов. Канаде радовалась этому, оттягивая момент прямолинейности, но и досадно было, и тоскливо, и страшно. Тесса уже намекнул, что помнил те поцелуи. Значит, их отношения уже не могли стать прежними в любом случае. «Но он обнимал меня во сне», — подумала Канаде. — «Не может ведь быть, что после этого мне скажут, что это ничего не значит… Или может?» Сразу вспомнилось, кем ему приходился Раса, а также претензии Цучикаге к её мнимому распутству. С другой стороны, Энакин, не без иронии, назвал его «кавалером». — Никто не видел тех поцелуев, — решилась Канаде на выдохе и спрятала рот за чашкой с кофе. Тесса сосредоточил на ней свой выразительный взгляд. — Плохо, — произнёс мягко. — На фронте поцелуемся публично. Если не откажешь. Канаде замерла. Опустила чашку. — То есть… — Ну да. Тесса принялся раскуривать уже подготовленный кальян. Канаде вдруг пришло в голову, что он тоже мог бояться этого разговора. — Я замуж хочу, — хрипло решилась она. Нервно облизнула губы, опустив взгляд. — И детей. В браке. Если не дашь… вина моя, сердцу ведь не прикажешь. И всё-таки, — её голос окреп, — я хочу семью и мужа. И переубедить себя не позволю. — Хорошо, — послышался спокойный ответ. Канаде не смотрела на его лицо. — У меня есть «запасной» Казекаге и преемница, — продолжил Тесса. — Но сначала надо пережить войну. Не проси меня стать тебе мужем немедленно, это единственное, о чём прошу. — То есть, — Канаде вскинула на него ошарашенный взгляд. Всё лицо Тессы светилось мирной, светлой улыбкой. — Я ведь уже говорил, — произнёс он тихо, с нотой лукавства. — Что мечтаю уйти в отставку… играть в оркестре Кири… зацементировать музыкальную традицию… и даже организовать школу. Канаде на него таращилась, перелистывая в голове все их разговоры. — Ты так и не заметила, что я за тобой ухаживал, — догадался Тесса. — Но не вини себя. Я и сам, — его щёки чуть порозовели, и он отвёл взгляд, — играл самую безопасную партию. Терять тебя было непозволительно, и… если бы, — он осёкся. — В общем… я был бы согласен и на безответную любовь, лишь бы остаться рядом с тобой. Канаде ошарашенно на него моргала. — Когда, — пришлось прочистить горло, — когда ты начал? Я сейчас судорожно пытаюсь понять, но… — Давно, — виновато признался Тесса. — С самого начала, — выпил залпом ещё одну чашку кофе. — Не забывай, меня ведь заслуженно считают выдающимся военным лидером. Я был корыстен касательно тебя, и твоей вины нет в том, что ты не заметила… моих манёвров. — Хорошо, — она допила кофе. Затянулась из кальянного шланга. Выдохнула. — Тогда скажи, — сердце билось и билось в груди, как глупое, и на щеках стоял румянец. — Что… тебе нужно от меня? И посмотрела на него. — Всё, — серьёзно, и мягко, и с почти головокружительной надеждой во взгляде, произнёс Тесса. — Я хочу с тобой всё. Канаде почувствовала, как поменялась в лице, как собственный взгляд «открылся», забыв о предосторожности. — Но плитку в новом доме, — Тесса назидательно покачал шлангом, — закажем в Суне. И я хочу стеклянные светильники. И мозаику на кухне. Рабочих, если понадобится, вывезу из страны Ветра. И ещё мне категорически важно, чтобы была печь, в которой можно готовить лепёшки. И, скорее всего, чего мне точно не простит мой народ, так это если поженимся здесь, потому что я сюда перееду. Значит, свадьбу надо играть в Суне, с запечённым горбом верблюда, как водится, и хотя бы сотней гостей, потому что того же Эя надо пригласить — это всё оплачу я из семейного капитала моего клана. И фамилию мою не бери, с нашими способностями есть шанс, что возникнет новый кеккей-генкай, поэтому надо будет придумать герб… И он дальше что-то продолжил про цвета и символы. — Тесса, — пришлось, всё-таки, его перебить. — Извини, — Канаде деликатно кашлянула. — А поцеловать ты меня не хочешь? Моргнув, он на неё уставился, как пойманный с поличным. И покраснел так, что даже отвернулся, затягиваясь из кальяна. Канаде что-то расслышала про «пленных иногда не берём». — Ну так, — она повела шлангом в воздухе, инстинктивно облизнув губы. Взгляд у неё был однозначный. Тесса ещё гуще покраснел и опять отвернулся. — Шукаку, — он кашлянул, — мог… немного переборщить с плодородием. — Ну, — Канаде вскинула бровь, — есть же методы. — А если не сработает? — Ты беспокоишься? — Конечно, я беспокоюсь, — Тесса всё ещё краснел, но вид у него стал немного оскорблённый. — Если ты забеременеешь, а мы ещё не женаты, и идёт война, я же сойду с ума. Это невыгодно! Канаде невольно рассмеялась, запрокинув голову. — И ещё эта масочная пиздопроушина, — раздражённо добавил Тесса. — Повадился женщин похищать — чёрт знает куда! Она расхохоталась. — Я его на кол посажу, как мясо на шампур! Чтобы из носа торчало, и неповадно было, — Тесса, с самым категорическим видом, скрестил руки на груди. — Если хоть ещё раз рискнет попробовать. А я могу, между прочим, что ты смеёшься? — Да ничего, — всё ещё хихикая, Канаде вытерла влажные глаза. И улыбнулась ему. — Я просто очень рада. Только и всего. И пересела к нему. Тесса чуть не отодвинулся. — Я руки распущу, — предупредил. — Ну так, не волнуйся. Будет надо, заломлю. Он покраснел. Кашлянул. — Не надо, — возразил крайне деликатно, отворачиваясь. — Этого может оказаться недостаточно. — Почему? — Канаде с интересом осклабилась. — Металл, цепи. — Звучит интересно. — Звучит так, что на войну ты пойдёшь беременной. — Но зато очень счастливой, наверное. — Удовлетворённой. Канаде, подумав, всё-таки приняла его точку зрения и отсела обратно. На лице Тессы мелькнуло разочарование, но он тут же его в себе подавил. — Тогда потом пойдём гулять, и я тебя поцелую, — светло заявила Мизукаге. — Ну или хотя бы за руку подержу, если ты не против. Он задумался. — Это можно, — согласился. — Никто из нас не позволит себе лишнего. — Но, в принципе… — Нет, не рискну, честное слово. Оба затянулись из кальяна, выдохнули. — Шукаку сказал, — начал Тесса после долгой паузы, — что… Самые первые клановые шиноби, — и рассеянно уставился перед собой, — за некоторыми исключениями… получали свои кеккей-генкаи за счёт случайного слияния с природной чакрой. Она напрямую была связана либо с энергией ян — физическим аспектом природы, — либо с энергией инь, самой Силой… либо с сочетанием обеих. Собственно, до сих пор сохранилась мифология об они, ёкаях, духах и божествах. По его словам, некоторые легенды несут в себе элемент истины. — Иначе говоря, твой опыт дал тебе новый кеккей-генкай, — догадалась Канаде. — Скорее преобразовал старый. Кстати, твоя чакра тоже попадает под категорию кеккей-генкая. — Допустим. Но причём здесь плодородие? Тесса, скрестив руки на груди, нахохлился. — Шукаку, — вкрадчиво произнёс Казекаге, — переборщил. Он сам по себе довольно зациклен на идее плодородия. В стародавние времена, гуляя по стране Ветра в человеческом обличии, ему нравилось помогать, например, людям, страдавшим от невозможности иметь детей. Он до сих пор крайне гордится тем, что у его подопечного народа на поприще плодородия всё в порядке. Когда мне конструировали живое тело и вселяли в него, Шукаку сделал акцент на том, чтобы я мог иметь детей… Так что даже если, — он замялся, — даже если у тебя, допустим, какие-то проблемы… Конкретно со мной их не будет. — А предохранение? — удивилась Канаде. — А если лопнет? — осведомился Тесса. — А если ты в бою потеряешь ребёнка? Нет, я тогда буду свирепствовать. Но, согласись, нам этого не надо. — Ладно, — растерянно согласилась Канаде. Почесала затылок. — Ты, кажется, предусмотрел очень многое. Тесса не без гордости приподнял подбородок: — Стратегом я считался неплохим. — Слушай, — Канаде расплылась в лукавой улыбке, — но вот эта деталь про цепи… Он густо покраснел. — Нет. — Совсем? — Пока нет. — Ну ладно, — Канаде прикусила губу. — И не искушай. — Да-да, как будет угодно. На неё посмотрели с подозрением. — Я же революционер, — Канаде развела руками. Вид у неё был лукавый-лукавый. — Где диктатура, там и восстание. — Пожалей, — попросил Тесса. — Не-а. Сам ухаживал, сам и расхлебывай. Он застонал, прикрыв ладонями лицо. — Ну ладно, ладно, — Канаде решила смилостивиться. — Сейчас докурим, поедим и пойдём гулять, как тебе такой план? На улице холодно, люди ходят… Ну, а мы, — она просияла, — будем на свидании. И кстати, — она хихикнула. — Не обессудь, но про «пиздопроушину» я моему окружению расскажу, им очень понравится. — Как будет угодно, — великодушно отмахнулся Тесса. — Всегда к вашим услугам.