Глава 14. Идиоты и пьяницы

Пароль добыли на следующий день легче, чем ожидали. После ужина Джеймс и Питер в облике крысы — забрались под плащ и сели в нишу напротив гаргульи. Ремус пообещал оттянуть на себя внимание, задержав в коридоре парочку однокурсников разговором о домашке, а Сириус тем временем носился по замку с метлой в руке, рассказывая всем подряд, что Джеймс его уже давно заждался возле озера, а Ремус как сквозь землю провалился. Ребятам под мантией ждать пришлось недолго. Из-за поворота появилась профессор Макгонагалл с целой стопкой свитков в руках. Она остановилась перед гаргульей, поправила очки и четко произнесла: — Лимонные дольки. Гаргулья охотно отъехала в сторону.. — Лимонные дольки, — шепотом повторил Джеймс, когда каменный страж вернулся на место. — Сладкоежка. День, который они выбрали для операции, выдался серым, с тяжелыми облаками за окнами. После обеда у большинства были уроки — в коридорах стало заметно более пусто. Учителя сидели в классах, старшекурсники разбредались по кабинетам трансфигурации, зелий и прочим радостям. Джеймс и Сириус шли вместе, громко обсуждая последние новости квиддича, а Ремус и Питер выбрали совершенно другой путь и разговаривали про предстоящие СОВы. Ребята договорились встретиться уже в кладовке. В комнате витал запах пыли и старого дерева, груды мебели стояли по углам кое-как: столы, сундуки, стулья, пара шатающихся шкафов. — Почти как в гостиной у моей тетушки, — пробормотал Джеймс, закрывая за ними дверь. Сириус как маггловский фокусник достал из-под мантии транслятор и не слишком осторожно поставил его на пол в центре комнаты. Руны на крышке едва заметно переливались слабым голубым светом. — Итак, — сказал Джеймс, — еще раз. Мы не выкручиваем его до упора. Мы накладываем заклинание ровно один раз. Как только становится понятно, что эффект пошел, мы уходим. — Я понимаю важность ситуации. И мы все продумали, — заметил Ремус, напряженно крутя палочку в руках, — но все равно мне хочется вас оглушить и связать, чтобы мы не рисковали. — Потом, — буркнул Джеймс. — Сейчас работаем. Ремус лишь вздохнул. Питер занял позицию у двери, прижимая к ней ухо. Если кто-то начнет подходить, он должен предупредить. Ремус встал ближе к транслятору, внимательно следя за рунами. Сириус и Джеймс подошли к массивному столу у стены. — Готов? — спросил Джеймс. — Я всегда готов, — пробормотал Сириус, при этом неуверенно поведя плечами. Они одновременно подняли палочки. — Locomotor Tabula! — произнес Джеймс. — Animare! — добавил Сириус, вложив в слово чуть больше силы, чем надо. Руны на крышке вспыхнули голубым. В воздухе что-то откликнулось, нехотя двинулось. Стол задрожал, ножки различной мебели заскрипели по камню, отодвигаясь от стены. Рядом стул пискнул, как будто его пнули, и тоже дернулся вперед. — Мерлин… — выдохнул Питер. — Оно реально поползло. — Транслятор реагирует, — ровным голосом сообщил Ремус, хотя по тому, как у него дрожали пальцы, было видно, что спокойствие ему дается тяжело. — Мощность растет, но не скачет. Пока. Сундук в дальнем углу приподнялся и опустился, как человек, который собирается встать, но передумал. Где-то за стеной послышался далекий скрип — будто по коридору задвигали лавку. — Слышите? — прошептал Питер. — Там тоже кто-то шевелится. — Значит, работает, — в голосе Джеймса прозвучало удовлетворение. — Этого достаточно. Эффект пошел. Он повернулся к Сириусу: — Уходим. Пока все не пошло к Моргановой матери. Сириус смотрел на транслятор. Корпус тихо гудел, руны пульсировали. Стол все еще полз, а за стеной уже отчетливее слышались глухие удары, будто где-то шкаф врезался в стену. И все равно внутри у него было ощущение, что он опять сделал слишком мало. Это ощущение, эта боль, страх и ярость сдерживаемая последние месяцы не дали Сириусу так просто уйти. — Того, что уже есть, хватит, чтобы Дамблдор вышел из кабинета, — твердо сказал Ремус. — Любой нормальный директор выйдет, если ему скажут, что по школе бегают столы. — А если он решит, что это работа какого-нибудь преподавателя? — бросил Сириус. — Или попытается сначала разобраться через портреты? Я… Он шагнул к транслятору и положил ладонь на круглую пластину с едва заметной разметкой. — Сириус, не смей, — резко сказал Ремус. — Оно уже трещит. — Только на одно деление, — процедил Сириус. — Чуть-чуть. Он повернул пластину совсем немного вправо. Трещина на корпусе едва заметно разошлась. Гул усилился, стал выше. Стол дернулся резче, словно его резко дернули за невидимую веревку. За стеной раздался явственный грохот — что-то крупное упало. — Все, хватит, — рявкнул Джеймс и потянул его за плечо. — Мы договорились. — Еще немного, — упрямо выдохнул Сириус и, не давая себе подумать, направил палочку прямо в сердцевину артефакта. — Accendo! Это было лишнее. Транслятор взвыл высоким, болезненным звуком. Руны вспыхнули почти белым, трещина рывком пошла дальше, пересекая крышку до края. Корпус содрогнулся, словно внутри что-то пыталось вырваться. Короткая яркая вспышка — и небольшой серебристый рычаг сбоку коробки дрогнул и вылетел из гнезда. — Лови! — успел выкрикнуть кто-то. Питер, среагировав почти на инстинктах, вытянул руки. — Поймал! — прохрипел он, поднимая трофей. — Но, кажется, это… не то, о чем мы договаривались. В ту же секунду мебель в комнате словно взбесилась. Стол рванулся вперед, оставил от себя следы на пыльном полу и врезался углом в противоположную стену. Стул подпрыгнул, сделал тройное сальто и, шатаясь, опять встал на ножки и начал танцевать. Сундук с грохотом распахнул крышку и начал хлопать ей, как пастью. Мародеры начали догадываться, что оживлять мебель в комнате, полной мебели, возможно, была не самой хорошей идеей. — Мерлинова борода, — выдохнул Джеймс. — Это уже точно не «чуть-чуть». — Сириус, — перекрикивая шум, крикнул Ремус, — как остановить действие транслятора? Сириус уставился на коробку. Та вибрировала, трещина светилась изнутри тусклым светом. Руны бегали, переплетались, превращаясь в непонятное мерцание. — Надо повернуть рычаг назад, — автоматически сказал он. — В нейтральное положение. Или щелкнуть им вниз, чтобы выключить. — А если рычаг, — сдавленно спросил Питер, поднимая руку с одинокой металлической деталью, — уже отломан? На секунду все четверо замолчали. Только стол продолжал бешено толкаться, а за стенами замка что-то падало, шуршало, двигалось. Где-то далеко послышался громкий треск, потом — звук, напоминающий хором взвизгнувшие стулья. — Я… — Сириус сглотнул. Впервые за все это время в его голосе прозвучала не злость, а удрученная неуверенность. — Я не знаю. Стол в очередной раз дернулся и едва не впечатал Сириуса в стену. Джеймс толкнул его в сторону и отогнал стол щитом. Ремус поднял руку, усиливая защиту, когда один из стульев решил опробовать на прочность его колени. Снаружи уже вовсю кричали. Где-то послышался голос Филча, который пытался перекричать грохот. Ему отвечали десятки голосов — испуганных, возмущенных. — Гениально, — прорычал Джеймс. — Просто гениально. — Мы хотели хаоса, — сорвалось у Сириуса. — Получили. Пусть Дамблдор с этим разбирается! С этими словами Сириус открыл дверь, но выйти из комнаты не успел — беснующаяся мебель решила также выбраться из кладовки и чуть не пришибла грифиндорца. Некоторое время ребята без слов смотрели на то, как стул вместе с голодным сундуком борятся за право пройти первым. Сундук победил, отломав одну ножку. Впрочем, стул последовал за ним следом на оставшихся трех. Проводив взглядом результат своей авантюры, мародеры не сговариваясь выглянули из кладовки. Снаружи творилось что-то очень странное По коридору промчался шкаф. Ему навстречу с еще большей скоростью скакала парта. Аварии было не избежать. Вокруг слышался испуганный детский визг и чей-то громкий голос, перекрытый грохотом. Удар, еще один. Словно несколько шкафов одновременно решили поиграть в рыцарский турнир. Четверо шестнадцатилетних идиотов стояли в дверях пыльной комнаты с треснувшим артефактом за спиной, бешено скачущей мебелью вокруг и отломанным рычагом в руках Питера — и до гаргульи, до лестницы, до портрета Финиаса Найджелуса им по-прежнему было так же далеко, как и до датской тюрьмы. Зато Сириус Блэк почувствовал некоторое злостное удовлетворение и ему стало немножечко легче на душе. *** Бастьен Розье прибыл в клуб примерно через час после того, как получил приглашение от Ориона. Мужчина должен был оказать услугу Арктурусу и, как и договаривались, написал тому записку. Ему не нравилось, что отец его ближайшего школьного друга использует его, Бастьена, но Розье всегда отдавал свои долги. Впрочем, прибыв в клуб и увидев Ориона, Бастьен успокоился. Не каждый чистокровный волшебник может похвастаться, что видел хоть кого-нибудь из Блэков в столь плачевном состоянии. А уж Ориона и подавно. Мужчина сидел в приватной комнате, сгорбившись, положив голову на сложенные в замок руки. Он мрачным рассеянным взглядом смотрел в никуда, иногда расцепляя замок, чтобы опрокинуть в себя новую порцию алкоголя. — Когда твой отец поручил мне тебя вытащить из дома, я сперва подумал, что это очередная его интрига, — задумчиво произнес Бастьен, снимая перчатки и усаживаясь перед другом. — Однако теперь я думаю, что это было вполне оправдано. Орион сфокусировал взгляд на товарище и хмыкнул. И лишь передернул плечами, не удостаивая Розье ответом. — В чем же повод? Орион ткнул пальцем в лежащий перед ним «Ежедневный пророк». — Я увидел, какой сегодня день. Бастьен сперва не сообразил, о чем речь. Затем посмотрел на дату и сморщил брови, вспоминая. — Двадцать пятое мая… Это ваша годовщина? Орион снова хмыкнул и сделал очередной глоток огневиски. — Не свадьбы. В этот день мы с Вал решили пожениться. Хотя как. Она просто поставила меня перед фактом, — мужчина мечтательно улыбнулся. — Самый счастливый день в моей жизни. Мы… Орион замолк, а Бастьен занял выжидающую позицию. Он чувствовал, что Блэка тормошить в данный момент лучше не стоит. Орион, вздохнув, продолжил: — Не то чтобы это был праздник… Орион всхлипнул и закрыл лицо ладонями. Розье, пребывая в состоянии растерянности и, мягко говоря, шока, не нашел ничего лучше, кроме как приложиться к бутылке товарища и сделать несколько больших глотков. Блэк был очень сильно не в себе. Бастьену казалось, что до такого состояния Орион не напивался даже в школьные годы. Через какое-то время Орион впервые посмотрел на друга прямым взглядом. Качнул головой. — Ты наверняка знаешь про Вал. Она… Она больна, — не дожидаясь реакции друга, Орион перевел взгляд на свои руки. — Касс права. Моя жена при смерти. Дети в неведении сидят в Хогвартсе, а я тут сижу и жалею себя. Потому что я больше ничего не могу сделать! — наконец взревел Орион, со всего маху ударив по столу. Бастьен от неожиданности даже подпрыгнул на месте. — Ну, думаю, ты прав. Орион удивленно взглянул на собеседника. — Что ты сказал? — Я думаю, что ты правда не можешь ничего сделать. Если бы мог, разве не сделал бы? — Да я жизнь отдать готов, лишь бы все исправить! — Орион проревел громко, но не совсем разборчиво. — Ну вот, видишь, — ободряюще продолжил Бастьен. — Только вот твоя жизнь, даже твоя жизнь, ситуацию, как я понимаю, не исправит. Орион некоторое время вдумывался в слова. А затем мрачно опустил взгляд на свой стакан и пробормотал: — Знаешь, от этого не легче. — Давай подумаем, что ты можешь сделать. — Что я могу? — Я уверен, Вальбурга обязательно поправится. И к ее выздоровлению можно… ну, не знаю… сделать ей какой-нибудь подарок? Просто, чтобы ей было приятно. — Приятно? — Ну да. Что женщины любят? Не знаю… украшения? Стихи? Или, может быть, картину? Орион задумчиво откинулся на спинку дивана. — Неет, моя Вал не такая. — Тогда что ей понравилось? — Орхидея. — Орхидея? — Орхидея, — повторил Орион и замолчал, уставившись в стену. — Так, достань ее, в чем проблема? Орион, приподняв бровь, посмотрел на друга. — Это черная орхидея из заповедника, который находится в Андах. Ее так просто не достать. Я подарил ее Вал на свадьбу. Она, конечно, не подала виду, слишком уж гордая. Но ей точно понравился тот цветок. — Ну, все равно не вижу препятствий. — Бастьен, я не могу сейчас поехать в Анды, в закрытый заповедник, искать цветок! — Ты меня иногда удивляешь, — усмехнулся Бастьен, откидываясь на спинку кресла. — Отправь эльфа. Орион на миг задумался, моргая. Действительно, почему он сам до этого не додумался? — Посмотри на ситуацию трезво, Орион, — с этими словами уже слегка подвыпивший Бастьен хихикнул. — Ты не можешь никак повлиять на выздоровление Вальбурги. Все, что в твоих силах, — это ждать и надеяться. Но ты можешь сделать ей приятное. Отправь домового, пусть хотя бы что-то… Это то, что ты можешь сделать для нее. Орион загорелся идеей. Что-то на грани рассудка говорило ему о том, почему нельзя отправлять эльфа, но сидеть без дела было невыносимо, поэтому мужчина отмел все сомнения. — Кикимер! Домовик появился с присущим ему треском и поклоном. — Нам нужна орхидея! — не дожидаясь Ориона, заявил Бастьен. — Какая орхидея? — Черная, — пытаясь сфокусировать взгляд на эльфе, ответил Орион. — Черная! — Но, хозяин… — Очень срочно. Ты достанешь ее для своей хозяйки, Кикимер? — продолжил Бастьен. Эльф неуверенно переводил взгляд с Ориона на его товарища. Орион кивнул. — Кикимер, нам очень нужна орхидея. — Кикимер достанет, но, хозяин… — Как мило, — хмыкнул Бастьен. — Ты разрешаешь своим эльфам пререкаться? Орион слегка поморщился. Он знал отношение Розье к домовикам, да и в целом к другим расам. Это была граничащая с истерикой брезгливость. Чтобы не развивать тему, Орион посмотрел на домовика. — Иди, — мрачно сказал он. — Без цветка чтобы не возвращался. Кикимер испуганно прижал уши и закрыл ладонями глаза, и не посмел больше перечить хозяину, исчез. — Ну, вот, видишь. Хоть что-то для Вальбурги ты уже сделал! Тебя беспокоит что-то еще? Орион смотрел на друга, и в нем нарастало какое-то смутное беспокойство и ощущение страшной ошибки. Но из-за большого количества алкоголя в крови он не мог понять почему, и единственным доступным на тот момент для него решением было это выпить еще больше. Они с Бастьеном чокнулись.