III

III

Гермиона поняла, что Чарли ушел, еще до того, как открыла глаза. Они провели на пляже всю ночь, боясь потерять драгоценные секунды на то, чтобы вернуться в домой. Они заснули в обнимку, их тела и дыхание слились в последний раз. Только окончательно проснувшись, она почувствовала, как его запах обволакивает ее и исходит от коричнево-зеленой фланелевой рубашки, которой он, должно быть, накрыл ее на ночь. Сев на шерстяное одеяло и чувствуя, как дрожь пробегает по ее телу, она наложила на себя согревающие чары и устало моргнула, вглядываясь в туманное утро. Она подтянула колени к груди, надеясь, что это прогонит озноб, но ничто не могло его прогнать. Солнце едва коснулось земли, и вода у ее ног была неподвижной и серой, как смерть, — зеркальное отражение скорби. Уголок письма, прижатый к земле маленьким черным камнем, колыхался от безжалостного ветра, дувшего с моря. Она не хотела читать его, но все равно подняла. Ее большой палец скользнул по гладкому камню, когда она дрожащей рукой развернула письмо. Гермиона, Прости меня. Я не хотел, чтобы это было нашей реальностью. Я не хотел прощаться с тобой. От одного вида его корявого почерка у нее перехватило дыхание. Рукавом джемпера вытерла глаза, она пыталась набрать побольше кислорода в легкие, прежде чем продолжить. Думаю, я полюбил тебя с того самого дня, как появился в штаб-квартире. Я ждал. Я хотел, чтобы ты нашла меня, когда будешь готова, и ты нашла. Я так рад, что ты это сделала. Наши жизни были такими прекрасными, чертовски трагичными, так что вполне логично, что именно так всё может закончиться между нами. Я знаю, ты не смогла полюбить меня так, как я того хотел. Я знаю, ты приняла правильное решение в отношении нашего ребенка. Я надеюсь, что однажды мы все снова найдем друг друга, даже если это будет в другой жизни. Я буду искать тебя. Твой Чарли. Она не владела своим телом, оно сжималось само по себе, ее живот спазмировался, дыхание перехватило. Пергамент сминался в ее руке, пока она смотрела на скалистый берег перед собой и оплакивала каждую секунду своего существования. Не секрет, что Гермиона хотела погибнуть во время битвы в Отделе Тайн, но у Ордена были другие планы на ее счет. Инсценировка смерти. Газеты подхватили новость и распространили ее. Северус сообщил, что Люциус взял на себя ответственность за ее гибель, что, в свою очередь, еще больше укрепило доверие Волдеморта к нему. Первые годы ее загробной жизни были одинокими. Единственными, кто знал, что она жива, были Снейп, Кингсли и Тонкс. Снейп принял ее в Паучий тупик с большой неохотой. Она прожила там в изоляции два года, и ее единственной компанией был Северус, который обучал ее окклюменции и легилименции. Затем, после битвы за Хогвартс, она была переведена в штаб-квартиру, чтобы воссоединиться со своими друзьями. Правда, большинство из них были мертвы. Гарри был мертв. Он был мертв, и вместе с ним угасли угольки надежды, которые тлели в её сердце во время изоляции Когда в ее жизни появился Чарли, она подумала, что, возможно, только возможно, она сможет снова обрести эту надежду. Какое-то время это удавалось, но дети и война не совместимы. Она знала эту истину лучше, чем кто-либо другой, поскольку участвовала в войне с двенадцати лет. Она отказалась возлагать это бремя на ребенка и легко решила прервать беременность. Чарли по-настоящему так и не простил ее, хотя она в этом и не нуждалась. По прошествии нескольких месяцев между ними то возникала, то исчезала пропасть? Её начал раздражать его затравленный взгляд. Это был взгляд, который она хорошо знала, поскольку он отражал ее пустоту. Гермиона знала, что у нее со Смертью близкие отношения. Она приветствовала её, жаждала её. Она часто ловила себя на том, что фантазирует о том, как среди ночи соскальзывает в ледяную воду или мирно засыпает вечным сном после зелья «сна без сновидений». Несколько раз она подумывала о том, чтобы аппарировать к двери убежища Волдеморта и ощутить сладкое облегчение от того, что по ее изуродованному телу пронесется зеленый поток света. К тому времени, когда Гермиона пришла в себя, ее спина горела от солнца, а лицо от слез. Она уже опаздывала на встречу. Это была десятиминутная прогулка, на протяжении которой жалостливые взгляды, направленные на нее, только усиливались из-за отсутствия Чарли. Он так долго был ее щитом, принимая на себя основной удар упреков и перешептываний об их отношениях… о ней. Теперь ей пришлось столкнуться с этим в одиночку. Ей пришлось столкнуться с вечностью в одиночестве. Она немного расслабилась в уединении штабной палатки, прежде чем войти в командный пункт и обнаружить три фигуры, сидящие за столом. Кингсли, Тонкс и Блейз пили чай, наслаждались печеньем, как будто это не был самый судьбоносный день в ее жизни. Она молча присоединилась к группе и возвела стену в сознании, чтобы подавить свои эмоции. — Тогда не будем больше терять время, — нахмурившись, сказал Кингсли, отодвигая чашку с чаем в сторону и переводя взгляд на Гермиону, сидевшую напротив. — Как мы и обсуждали вчера, у нас уже есть контакт. Чистокровная семья — Тёрнеры. Их дочь, Роуз, должна была получить место гувернантки по программе "Чистокровные гувернантки". Они не хотят, чтобы она уезжала. Гермиона нахмурила брови. — А они понимают, чем рискуют? Тонкс, сидевшая справа от Кингсли, кивнула. — У них есть еще одна дочь, Мадлен. Она была ранена в ходе стычки во время рейда в Косом переулке в прошлом году. У нее необратимые раны от проклятия. Они хотят помочь положить конец этой войне. Гермиона не смогла удержаться от смеха. — Значит, они закрывают на это глаза, пока это не коснется их самих… типично. Блейз прочистил горло, в то время как Тонкс ухмыльнулась замечанию Гермионы. Хотя становление матерью, потеря мужа и проигранная война превратили Тонкс из похожего на фею существа с безграничной энергией в морщинистую женщину (уравновешенную и разумную), хотя ее все еще окружала аура озорства. Это было видно по ее постоянно меняющимся волосам и морщинкам, которые украшали область около рта. Как Гермиона ни старалась, она не могла понять, как ее подруга до сих пор не разочаровалась в ее существовании. Возможно, дело было в том, что она смотрела на мир сквозь призму невинности и удивления Тедди. — Ты отправишься туда утром. Встретишься с Роуз и познакомишься с ней поближе. Затем на следующий день тебя сопроводят в поместье, — продолжила Тонкс. — Кто? — Скорее всего, Маргарита, домашний эльф, — ответил Блейз, не встречаясь с ней взглядом. — Она знает обо мне? Кингсли перевел взгляд на Блейза и начал отвечать. — Единственными, кто знал об этом плане, были Астория и Блейз. Как только ты окажешься там, ты останешься одна. Но у тебя будут ежемесячные встречи... — Зачем ты это сделал? — спросила она Блейза. Он моргнул, удивленный ее прямым вопросом. — Сделал что? — Помогаешь нам. — Это все Астория. Она знала, что ее время пришло. Я просто… Я хотел помочь ей и детям. Это был наш единственный шанс обеспечить им настоящее будущее. — А Тео? Блейз вздрогнул, услышав его имя. — А что «Тео»? Она фыркнула. — Он не был частью этого плана? — Нет. — Его лицо приняло нейтральное выражение. — Ты ему не доверяешь. — Гермиона знала, что переступает черту, которую не должна переступать, но ей нужно было понять, в какой опасности она находится. Если уж Блейз не мог доверять даже своему партнеру… — Я доверяю. Но Драко тоже ему доверяет. Если бы мы с Тео оба предали его, он был бы уничтожен. Гермиона усмехнулась, от раздражения у нее запылали щеки. — Ну, мы же не можем допустить, чтобы самолюбие бедного Драко Малфоя пострадало, не так ли? — Ты не понимаешь! Если и есть что-то, что Драко ценит больше всего на свете, так это доверие. Мы — все, что у него есть. Так что не суди меня за то, что я оставил свою семью в неведении. Я принес свою жертву и знаю, что мне нужно сделать, чтобы положить конец этой войне. А ты? — Не читай мне нотации о самопожертвовании, Блейз. Это все, что я делала с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и я была отвергнута твоим миром. Ты вообще против того, что делает Волдеморт? Или все это эгоистичный план Астории ради ее детей? — Разве это имеет это значение? Гермиона потрясенно рассмеялась. — Да, Блейз, имеет. Твое молчание о Темной Армии так же опасно, как и сотрудничество с ними. — Молчание. Ты думаешь, это так просто, да? Вся из себя такая добрая и светлая, — процедил Блейз сквозь стиснутые зубы. Он наклонился вперед и уперся указательным пальцем в стол, ноготь побелел от напряжения. — Я здесь и делаю все, что в моих силах, чтобы исправить причиненный мной ущерб. Это ты хотела услышать? Или ждешь, что я буду молить тебя о прощении? Я сбежал, чтобы избежать таких властных требований, и я никогда больше ни перед кем не встану на колени. Прими мою помощь или отвергни, выбор за тобой. Большой палец Гермионы практически прожег дыру в центре ладони во время выговора Блейза. Среди Темной Армии должны были быть и другие, кто чувствовал то же самое, что и Блейз. Она точно знала, что Снейп чувствовал то же самое, хотя за последние полгода он практически не появлялся. Но можно ли убедить Тео тоже присоединиться к Ордену? Возможно, Пэнси и Маргариту? Малфоя? Она выбросила из головы абсурдную мысль о том, что он может быть союзником. Гермиона знала, каким человеком был Малфой. — Я согласна, — сказала она Блейзу. — Замечательно! — воскликнул Кингсли с долей сарказма. Он указал на свитки пергамента, разложенные перед Блейзом. — Теперь схема планировки? Блейз скептически посмотрел на Гермиону, разворачивая четыре больших прямоугольных пергамента. — В поместье три этажа — подземелья, главный и жилые помещения. — Он указал на западное крыло. — Драко и дети живут здесь. Пэнси и Тео — в восточном. Ты поселишься на втором этаже, рядом с кухней. Гермиона провела пальцами по крошечному прямоугольнику с надписью "Комнаты для прислуги", прежде чем перейти на вторую страницу над западным крылом. Она остановилась на кабинете хозяев. — А что насчет Люциуса? Где живет он? — Мы не думаем, что с ним возникнут проблемы. Насколько нам известно, он заручается поддержкой в Америке, и его возвращение пока не запланировано. — Тонкс попыталась ободряюще улыбнуться. Гермиона не могла не чувствовать себя совершенно неподготовленной к этой миссии. Она не переставала думать о Люциусе с тех пор, как пару дней назад увидела в чужом разуме план убийства этого человека. Люциус был не просто одним из приближенных Офидианом. Он был Высшим Офидианом вместе с сестрой жены, Беллатрисой Лестрейндж. Волнения среди рядовых были неудивительны, Люциус всегда был хнычущим червяком. Он ступал по головам всех окружающих, чтобы достичь своего статуса, и, конечно же, нажил врагов на этом пути. Гермиона подумывала о том, чтобы поделиться с Кингсом тем, что узнала на днях, но теперь решила, что лучше держать эту информацию при себе, чтобы воспользоваться ею в более подходящее время. — Ты уверен, что он не узнает меня, если вернется домой? — Люциус Малфой ни на секунду не поверил бы, что ты жива. Его необузданное эго позволит тебе легко вписатья в иллюзию, в которой он живет, — сказал Кингсли. Блейз скривил рот. — В обычной ситуации я бы согласился, но на старости лет он стал параноиком. Ты будешь замаскирована? Гермиона вопросительно посмотрела на Кингсли и Тонкс. — Ну, у тебя будет палочка Роуз, — заявил Кингсли, как будто этого было достаточно, чтобы одурачить ее бывших однокурсников. — Я знаю, что они не видели меня много лет, но нам нужно подходить более стратегически к моему появлению. — Если тебя это утешит, я не узнал тебя, когда пришел сюда. Мне потребовалось некоторое время, чтобы связать тебя с той Грейнджер. Ты стала другой, — добавил Блейз, слегка расслабляясь в кресле. Гермиона согласилась с Блейзом в том, что стала другой. Если бы у нее был маховик времени, и она могла вернуться на пятый курс, она тоже не была уверена, что узнала бы себя. Тем не менее, его слова немного успокоили ее. — Похожа ли я хоть немного на Роуз? Тонкс оценила Гермиону. — Судя по фотографии, которая у нас есть, у нее волосы темнее, чем у тебя, и гладкие. — Трансфигурация, — начал Кингсли. Гермиона покачала головой. — Одно Ревелио, и мне конец. Тонкс что-то записала на клочке пергамента, кивая в знак согласия с Гермионой. Они целых двадцать минут спорили о том, как лучше всего замаскироваться, прежде чем остановились на краске для волос, сглаживающих чарах и очках. — Итак, Блейз, у тебя есть колье? — Спросил Кингсли. Блейз поколебался всего секунду, прежде чем кивнуть и снять с шеи длинную тонкую серебряную цепочку. Он потер большим пальцем кулон, прежде чем положить цепочку на стол перед ней. Кулон в форме кристалла, серебряный и острый. На плоской поверхности были две гравюры. Тонкие линии, которые переплетались и соединялись, образуя сложный узор. Гермиона никогда раньше не видела такого рисунка. Ни в одном из ее древних рунических текстов или томах, которые она помнила со времен, проведенных в библиотеке Хогвартса. — Он прекрасен, — сказала она, проводя пальцем по прохладной поверхности подвески. — Это ты сделал? Блейз кивнул и покрутил на пальце серебряное кольцо с такой же гравировкой. Прежде чем Гермиона успела прокомментировать сходство двух предметов, Кингсли наклонил голову в сторону Тонкс, жестом отпуская ее и Блейза. Атмосфера накалилась, когда Тонкс, не говоря ни слова, встала и положила руку на плечо Блейза, чтобы вывести его из палатки. Гермиона чувствовала на себе настойчивый взгляд Блейза, но не могла отвести взгляд от Кингсли. Ее сердце бешено колотилось, а в голове крутились мысли о том, что значит это колье для ее миссии. Оставшись наедине с ней, Кингсли положил книгу на стол перед Гермионой. — Мы снова связались с ним, чтобы сообщить, что твоя миссия началась. На этот раз нам наконец ответили. — Он тоже знал? — Спросила Гермиона, чувствуя, как предательство все сильнее проникает в ее душу. Кингсли просто кивнул, когда она взглянула на книгу. Магические клятвы: Всеобъемлющая история непреложных обетов Нахмурив брови, она раскрыла ее и увидела, что на маленьком сложенном кусочке пергамента корявым почерком Северуса что-то написано. Будь умной. Она вздохнула с облегчением. Он был жив. Он был жив и прислал ей сообщение. Непреложный обет… — Не жди от него большего, Гермиона. Я знаю, мне не нужно тебе этого говорить, но если ты его увидишь, не вступай в контакт. Когда-то Кингсли доверял Северусу настолько, что позволил шестнадцатилетней Гермионе стать его подопечной. Но по мере того, как разгоралась война и Снейп стал Офидианом, Кингсли стал опасаться сотрудничества Ордена с ее наставником. — Итак. — Он поставил перед собой пузырек. В нем было не больше пяти или шести капель серебристой жидкости. Он подтолкнул его к Гермионе, и пальцы скользнули по и потертой поверхности стола. — Яд василиска, — сказал он. Взгляд Гермионы метнулся к кулону. На первый взгляд это было незаметно, но в металле была перегородка. Тонкая линия в узоре в самой верхней точке? Линия, которую она не заметила. Она взяла металл, холодный, увесистый и надавила на верхнюю часть кулона, пока он не сдвинулся по диагонали, открывая крошечное отделение. Ее способ действовать в случае необходимости. Направив волшебную палочку на яд, она применила Редуцио и вставила миниатюрный флакон в подвеску. Он идеально подошел. — Умнейшая ведьма своего поколения, — сказал Кингсли, и в его смешке прозвучала ностальгия. У Гермионы внутри все сжалось. Может быть, у нее все-таки был шанс выжить.

:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•☼☽•:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•

В тот вечер — последний на острове — Джинни, Рон, Луна, Невилл и Гермиона сидели вокруг пустой винной бочки. "Паб" — не совсем подходящее название для такой убогой палатки, но Аберфорт считал, что наличие такой палатки поможет поднять боевой дух. Он подавал дешевый эль и еще более дешевое рагу. Гермиона ковыряла деревянной ложкой кусочек мяса, не проявляя особого интереса к еде. Или к беседе. Когда суета в палатке утихла, ее подруги продолжали болтать и хихикать. Гермионе очень хотелось присоединиться к ним, но страх перед завтрашним днем начал овладевать ей все сильнее. — Почему мне кажется, что мы в последний раз собрались вместе? — спросил Невилл, хмуро глядя в свой эль и резко нарушая веселое настроение компании. Джинни, чьи ноги лежали на коленях у Луны, запрокинула голову и застонала. — Не будь таким унылым, Нев. — Нет смысла игнорировать это, — пожала плечами Гермиона. — О, Гермиона. Как ты себя чувствуешь перед завтрашним днем? — Спросила Луна. Гермиона вздохнула, когда ее ложка погрузилась в жирное рагу. Она поставила миску на винный бочонок и взяла ближайший напиток, не заботясь о том, чей он. Как она себя чувствует? C тех пор, как закончилась утренняя встреча, она была подавлена, поэтому чувствовала сейчас ровным счетом ничего. — Как, по-твоему, она себя чувствует? Она уезжает жить к кучке психов и растить их детей-психопатов, — с горечью сказал Рон. Он сжал колено Гермионы и жестом попросил Аберфорта принести еще один напиток для нее. — Дети похожи на грязь, все, что на них попадет, обязательно оставит след, — прямо сказала Луна, прежде чем сделать глоток. Невилл усмехнулся. — Воспитываться теми тремя? Определенно оставит сильный след. — Гермиона подняла свой пустой бокал в знак согласия. — Верно? Этот хорек убил свою мать ради Мерлина. Ублюдочный садист, — добавил Рон. Она невольно содрогнулась при этой мысли. Она знала, что Малфой склонен к жестокости, но убить собственную мать...… — Не стоит трепаться о том, чего не знаешь. — Блейз стоял позади Рона, держа в руках упаковку пива с истекшим сроком годности. Его обычно вкрадчивый голос звучал грубо, лишая компанию всякой радости. Рон вздрогнул, прежде чем с хмурым видом показать ему два пальца. — Возвращайся в ту дыру, из которой ты вылез, ясно? Мы пытаемся приятно провести вечер вместе. Блейз полностью проигнорировал этот жест и встретился взглядом с Гермионой. Ее щеки вспыхнули от смущения из-за грубого комментария Рона. — Можно тебя на пару слов? — спросил он ее, своей упаковкой пива указывая на выход из палатки. Гермиона согласилась и встала, чтобы последовать за Блейзом. — Невероятно, блять, — проворчал Рон. Гермиона знала, что Рон переживает ее уход тяжелее, чем кто-либо другой, даже тяжелее, чем она сама, поэтому, проходя мимо, она ободряюще сжала его плечо. Они отошли не слишком далеко от палатки, и Блейз повернулся к ней. Солнце зашло несколько часов назад, и прохладный ночной воздух высушил пот, выступивший у нее над верхней губой из-за духоты в палатке. Блейзу было явно не по себе, он избегал зрительного контакта и вертел в руках свое пиво. — Я хотел пожелать тебе удачи, прежде чем ты уйдешь. Я знаю, что ты очень способная, Гермиона, но ни на секунду не думай, что твоя жизнь в безопасности. Ее брови приподнялись при его, казалось бы, искреннем прощании. — О, э-эм, спасибо. — Цепочка на тебе? Она кивнула. Холодный металл скользнул по ее грудине, когда она вытащила его из-под рубашки. Блейз взял кулон в руки. — Я не знаю, зачем нужен этот отсек, но, — он отогнул нижнюю половину кулона, открывая другое отделение, затем раскрыл ладонь свободной руки, чтобы показать ей другой флакон, — на случай, если прикрытие будет раскрыто. Широко раскрытыми глазами она уставилась на светящуюся фиолетовую жидкость, бурлящую в пузырьке. Она узнала ее по одному из учебников Снейпа по зельеварению. Белладонна. — Как ты...… Ее пальцы сами потянулись к пузырьку. Он манил ее, очаровывал. Она мечтала заполучить Белладонну в свои руки гораздо чаще, чем могла бы признать. Подушечка ее указательного пальца едва коснулась гладкого стекла, как Блейз одёрнул руку. Он уменьшил флакон в размерах одним взмахом волшебной палочки и поместил в кулон. Подвеска выскользнула из его пальцев и с глухим стуком упала ей на грудь, отчего-то ощущаясь на шее тяжелее, чем раньше. Его взгляд задержался на кулоне. — Сделай мне одолжение, ладно? — попросил он. — Доложи о Тео. Мне нужно знать, как он, пожалуйста. И о его сыне тоже, если сможешь. — Я сделаю это. — Гермиона могла бы оказать ему эту маленькую услугу. Блейз собрался было отвернуться, но остановился и, казалось, боролся с тем, что вертелось у него на языке. — Что-то еще? Он смущенно опустил глаза в землю. — Пожалуйста, не причини им боль. — Я... я буду там не для того, чтобы сделать им больно, Блейз. Его глаза наполнились серебристыми слезами, и ее охватило странное чувство гордости за человека, которого она едва знала. Оставить свою семью ради общего блага — не то к чему можно относиться с легкостью. Почему же она не могла гордиться собой за то, что поступила так же? — Удачи, Гермиона. Ее пальцы крепко сжимали кулон, когда Блейз неторопливо скрылся в ночи. Она подумывала о том, чтобы улизнуть в свою комнату и раскричаться до хрипоты. Приглушенный смех друзей донесся до нее, маня вернуться в тепло и семейный круг. Она снова присоединилась к компании, остро ощущая, что «выход» лежит на ее груди. Когда Гермиона увидела маленький островок спокойствия, который они с друзьями создали, ей стало теплее. Джинни и Луна бродили по палатке пьяные, и пытались танцевать Святочный вальс с четвертого курса, в то время как Невилл притворялся, что играет на скрипке, чуть не падая со стула. Она положила голову на плечо Рона и непринужденно рассмеялась. Этот звук удивил ее. Он был легким и радостным — это был ее личный похоронный звон.