IV

IV

После слишком долгих и слезливых прощаний Гермиона провела свои последние минуты на острове Бардси, сидя на краешке своей койки и потягивая огневиски из бережно хранимой бутылки Чарли. Во время войны волшебные спиртные напитки было трудно достать, и Чарли умудрился припрятать одну бутылку "Огдена" у себя под кроватью. Гермиона считала, что из всех особых случаев её неминуемая гибель стоит на первом месте. Она начала проводила время в одиночестве, разглядывая предметы, которые не собиралась брать с собой: часы своего отца; последнее письмо матери к ней; гриффиндорский шарф Гарри, который он одолжил ей на третьем курсе; фотографию её, Рона и Живоглота в Норе; браслет дружбы, который сделала Джинни много лет назад; растение, подаренное ей Невиллом на прошлое Рождество. Для кого-то другого эти предметы показались бы незначительной кучей мусора, но для Гермионы они были её наследием. Её наследием, которое будет лежать нетронутым в её палатке и вечно собирать пыль, потому что она не возьмет эти предметы с собой в следующую жизнь. Ни книг, ни одежды, ни воспоминаний. Ранним утром, когда птицы начали щебетать за пологом её палатки, она, наконец, решила почитать книгу, которую прислал ей Северус. Она была толстой. Параграф за параграфом описывались педантичные хитросплетения магических уз. Когда-то Гермиона проглотила бы эту книгу, но сейчас это было все равно, что идти по зыбучим пескам. С каждой главой ей казалось, что она продвигается вперед, но вдруг обнаруживалось, что осталось прочитать еще тридцать. И этот ублюдок даже не потрудился прокомментировать для неё хоть что-нибудь. Это было так типично для Северуса — выкинуть подобный трюк —отправить Гермионе записку с дурным предчувствиями накануне её путешествия в неизвестность. Точно так же Северус учил её находить воспоминания в сознании. Точно так же отец учил её плавать, когда она была ребенком. Бросил в глубину и велел полагаться на свои инстинкты. Но какой толк от инстинктов, если Гермиона почти полностью их заглушила? С тех пор как её привезли в штаб-квартиру, она изо дня в день жила на остатках сил. Проснись. Легилименс. Посмотри на воспоминание. Отбрось воспоминание. Найди другое. Найди что-нибудь, что угодно, что может оказаться полезным. Затем впитай воспоминание врага. Страдай от ночных кошмаров, вызванных кем-то другим (воспоминаниями, о которых ты не помнишь). Проснись с ощущением, будто всю свою жизнь ты была в астральной проекции. Как будто ты просто свидетель всего зла в мире, и у тебя нет реальной силы остановить его. Легилименс. На следующее утро она проснулась с затуманенными глазами и отекшими веками. Гермиона была одета в коричневые брюки-карго, потертые армейские ботинки, льняную рубашку и охотничью куртку, в кармане которой лежала чешуйка дракона, на ней было новое ожерелье и рюкзак. Гермиона играла с чешуёй, пока в одиночестве брела к точке аппарации. Она целый год лежала нетронутой на её прикроватной тумбочке, и когда Гермиона поднялась на вершину поросшего травой холма, она поняла, что там ей и следовало остаться. С сегодняшнего дня она больше не была Гермионой Грейнджер. Чешуйка, гладкая и продолговатая, хранящая воспоминания, выскользнула из её пальцев и беззвучно упала на покрытую росой траву. Она даже не взглянула на неё. Она не оглядывалась на палаточный городок, который был её домом последние одиннадцать лет. Она смотрела только вперед, на шатающиеся перед ней защитные барьеры. Они переливались на солнце, как мыльные пузыри, с которыми она играла в детстве. Много жизней назад, когда она была свободна и полна чистого волшебства и надежды. Когда чары оберегов охватили её, и она поняла, что прошла точку невозврата, она накинула капюшон и с треском вывернулась.

:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•☼☽•:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•

Утреннее солнце едва поднялось из-за ряда домов на востоке, когда Гермиона приземлилась посреди Гросвенор-сквер. Было еще слишком рано для членов Чистокровного общества, но случайные горничные или лакеи, одетый в простые льняные одежды, сновали мимо. Под ногами хрустел светлый гравий, Гермиона направлялась к большому дому Реджины и Дорсета Тёрнеров. Когда-то здесь был расцвет маггловского общества, но Волдеморт решил, что Мэйфер станет местом, где он поселит менее влиятельные семьи. Все его высокопоставленные члены, Офидианы, как он их очаровательно называл, проживали в поместьях по всей Британии. Магглы, те, кто не смог сбежать, были помещены в охраняемые общины в пригородах Лондона, многие их них были отправлены в качестве слуг в растущую свиту его последователей. Конечно, реальной пользы от магглов в качестве слуг не было. С помощью магии можно было полностью обеспечить себя всем необходимым. Взмах волшебной палочкой, и появится вино, произнеси Скорджифай, и пятно исчезнет. Но для Пожирателей смерти это было принципиально. Зачем размахивать волшебной палочкой, когда ты можешь попросить жалкого маггла накормить тебя и всех твоих друзей-отбросов ужином? Зачем убивать эту красивую женщину сейчас, когда она может быть прикована к твоей кровати до тех пор, пока, несомненно, не забеременеет? А когда это произойдет? Ну, а что есть еще одно смертельное проклятие? Твоя душа все равно уже проклята. Когда Гермиона приблизилась к кирпичному дому, ей показалось почти забавным, что Волдеморт перенял всю культуру от маггловского общества. Должно быть, в нём говорит полукровка. Лицемерный, злобный ублюдок. Черная дверь перед ней распахнулась. Гермиона поправила рюкзак и встретилась взглядом с тем, кто её встречал. Это был лысеющий, полный мужчина в красивом жилете из пурпурного броката — что-то прямо из эпохи регентства. Неужели она аппарировала в другую эпоху? Мужчина поправил очки на широком носу и жестом пригласил её войти внутрь. Его взгляд скользнул по улице, казалось, в поисках кого-нибудь, кто мог следить за Гермионой. Она натянуто улыбнулась ему, приближаясь. Когда её нога переступила порог и ботинок погрузился в экстравагантный ковер, кончик волшебной палочки прижался к шее прямо к точке, где бился пульс. — Вперёд. Ноги Гермионы задвигались, её легкие быстро расширялись и сжимались, в то время как в голове лихорадочно проносился план отступления. Мужчина провел её через чрезмерно украшенный дом в затемненную гостиную. Плотные шторы из дамасской ткани были плотно задернуты, пропуская лишь полоску утреннего света, которая падала на старые деревянные полы. В большом мраморном камине у дальней стены потрескивали угли. Гермиона, стараясь выровнять дыхание, медленно провела пальцами вниз по ноге, чтобы дотянуться до волшебной палочки в кобуре. Прежде чем она успела схватить её, мужчина положил свою толстую руку на плечо Гермионы и усадил её на вышитую подставку для ног. Теперь она сидела напротив высокой женщины и двух благовоспитанных молодых леди, которые расположились на диване. Мужчина явно думал, что у него есть преимущество, возвышаясь над Гермионой, приставив палочку к её сонной артерии, но она видела его насквозь. Она копалась в его мыслях, а он так ничего и не понял. Воспоминания проносились в голове как обычно. Две девочки скачут в саду. Свадебная церемония. Первые неуклюжие шаги ребенка. Ребенок на большой больничной койке, забинтованный и дрожащий. Затем женщина напротив неё, которая сидела, изящно скрестив ноги в лодыжках, с чашкой чая в руках, звякавшей о блюдце: Потуги и пот, кряхтения и разрывы, ослепляющая, раскаленная добела боль, а затем пронзительные крики. Кровь, жидкость и остекленевшие шоколадно-карие глаза. Гермиона взглянула на двух девочек, сидевших рядом с матерью на диване с цветочным узором. Она установила для себя правило: не лезть детям в голову. Сегодняшний день не стал исключением. Первой девочкой, старшей из двух, должна была быть Роуз. Она была ничем не примечательна во всех смыслах этого слова. Хорошо, подумала Гермиона, она легко сойдет за Роуз. Гермиона никогда не считала себя красавицей. Светло-каштановые кудри, темно-карие глаза, средний нос, кривоватый передний зуб. Роуз была почти такой же. Простое лицо, вьющиеся темные волосы, очки в серебряной оправе. Даже телосложение у неё было такое же, как у Гермионы, но без изгибов, характерных для детородного возраста. Роуз не смотрела на Гермиону. Вместо этого она пристально уставилась на Дорсета. Если она и пыталась скрыть свое недовольство планом отца, то ей это не удалось. Гермиона перевела взгляд на младшую девочку. Мадлен. Её медные волосы были заплетены в косу у неё были шоколадно-карие глаза и покрытая шрамами кожа. Это был выпуклый розовый рубец, который расползся по её шее и правой стороне лица узором, похожим на кору старой ивы. Гермиона ясно видела, что когда-то она была настоящей красавицей — идеальной куколкой, в которой души не чаяли как её родители, так и незнакомые люди. Она уставилась на Гермиону, охваченная ужасом. — Дорсет, — процедила Гермиона сквозь зубы, не сводя глаз с девочки. Палочка еще сильнее прижалась к её шее, заставив вздрогнуть. — Если вы убьете меня, ваша дочь будет отправлена к Великому Инквизитору Малфою. Вы этого хотите? — Я... я не хочу тебя убивать, — прошипел мужчина, его слюна щекотала ей щеку. — Тогда как насчет того, чтобы убрать палочку с моей шеи и начать сначала? — Дорсет, послушай девушку! — Реджина зашипела, уронив чашку с блюдцем на стол. Давление на шею Гермионы ослабло, и она почувствовала облегчение. Она глубоко вздохнула, проведя пальцами по тому месту, где, как она была уверена, должен был остаться синяк. Затем Гермиона полностью вытащила палочку из набедренной кобуры. Она по глупости поверила Кингсу, когда он сказал ей, что Тёрнеры определились, но теперь поняла, что это не так. Гермиона положила её себе на ногу, направив острие прямо на Реджину. Лицо женщины побледнело, когда она отчаянно махнула мужу в сторону дивана. Дорсет, все еще нервничая, пробормотал извинения и занял место на диване рядом со своей младшей дочерью. Он был весь красный и потный и совершенно не готов к тому, что предстояло. Семья из четырех человек уставилась на Гермиону, затаив дыхание. Все происходящее не предвещало ничего хорошего для предстоящей миссии. — Вы уверены, что все хотите сделать это? — Спросила их Гермиона, её голос был спокойнее, чем она ожидала. Роуз наклонилась вперед. Её голос звучал уверенно. — У нас нет выбора.

:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•☼☽•:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•

Выслушав стенания Реджины и Дорсета о том, как их младшая дочь, Мадлен, была искалечена во время нападения в Косом переулке в прошлом году и то, что теперь рухнули шансы их семьи выдать её замуж за человека еще более высокого класса, Гермиона и Роуз поднялись в спальню наверху. Следуя за Роуз, Гермиона почувствовала облегчение девушки от того, что она наконец-то оторвалась от своей семьи. Гермиона не могла не задаться вопросом о взаимоотношениях в семье и о том, почему они не могли выдать Роуз замуж. Поднимаясь по лестнице, она изучала фотографии, развешанные в коридоре, и старалась запечатлеть каждую из них в той части своего сознания, которая теперь будет посвящена Роуз Тёрнер. Прогулка на качелях в парке с Мадлен. Семейный пикник на озере. Позирование на неудобном диване с их оранжево-белым Крапом на коленях. Для неопытного глаза эти детали не имели значения. Но Гермиона знала, что это не так. Такие моменты были основополагающими в жизни человека. Чтобы представить жизнь Роуз, Гермионе нужно было множество этих, казалось бы, обыденных деталей. Она планировала возвести из них стены и изводить Малфоя разнообразными нарядами, танцами, семейными поездками и школьными заданиями. Она была уверена, что сможет убедить его, что нет необходимости делать нечто большее, кроме поверхностное изучения её мыслей. — Это моя, — кротко сказала Роуз, отвлекая Гермиону от размышлений. Девушка повернула золотую резную ручку двери и пропустила Гермиону вперед. По сравнению с тем, где Гермиона прожила всю свою жизнь, комната была огромной. В ней были все признаки спальни высшего класса. Кровать с балдахином, вязаный кролик на стуле в углу, шторы фисташкового цвета и большой туалетный столик. Однако Гермиона была удивлена экстравагантной обстановкой. Роуз была очень простой девочкой, но её комната была похожа на комнату светской ведьмы со всеми изысками. Гермиона прошлась по комнате, стараясь запомнить как можно больше деталей, вплоть до светлой царапины на столбике кровати из красного дерева. — Останутся ли у меня воспоминания? — Спросила Роуз. Она задержалась в дверях, сжимая руки перед собой. Гермиона остановилась, когда её рука коснулась дневника, лежащего на прикроватной тумбочке Роуз. — Да, Роуз. Я не собираюсь отнимать у тебя воспоминания. Я просто взгляну, скопирую их и сохраню в памяти как свои собственные. — Это будет больно? — Совсем нет. Ты даже не будешь знать, что я в них. Вероятно, это займет некоторое время, так что выбери место, где тебе будет удобно сидеть. Но сначала мне нужно покрасить волосы. Роуз успокоилась и вошла в комнату, указав на дальнюю дверь. — Можешь сделать это в ванной комнате. Гермиона натянуто улыбнулась ей и направилась в ванную. Конечно же, на мраморной столешнице стояла коробка с просроченной краской для волос. Она провела рукой по пушистому полотенцу, висевшему у двери, и подошла к зеркалу. Она прикоснулась ко всем предметам Роуз, запечатлевая их в памяти. Золотая расческа для волос, тюбик туши для ресниц, флакончик "Сликизи". Затем Гермиона, наконец, взглянула на себя в зеркало. В общих ванных комнатах на базе у неё было только одно зеркало и то потускневшее. Но здесь, в этой экстравагантной розовой ванной, она увидела, что сделали с ней последние десять лет. Исчезла та маленькая девочка, которая когда-то так радовалась, узнав, что она ведьма. Теперь она похудела из-за многолетнего скудного питания, у неё заострились скулы, глаза стали впалыми. Её волосы, хотя и оставались вьющимися, но уже не были такими упругими, как раньше. Она заставила себя отвести затуманенный взгляд, чтобы приступить к процессу окрашивания. Густая черная паста, размазанная по корням, зудела на коже головы. Гермиона собрала свои растрепавшиеся локоны в пучок на макушке, надела на них целофановую шапочку, и её сердце пронзила острая тоска. Она собиралась умереть без своего натурального цвета волос. Снова войдя в спальню, Гермиона обнаружила, что Роуз уже сидит на диване, вежливо сложив руки на коленях. Гермиона заняла место рядом с ней, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать девочку — женщину — еще больше. Роуз была всего на пять лет младше Гермионы. Но в то время как Гермиону состарили годы войны, у Роуз все было наоборот. Она была нежной и невинной, её кожа была безупречной, без единой морщинки. — Я начну с малого, чтобы ты могла понять, каково это, — сказала Гермиона, поднося палочку к виску Роуз. Когда древко коснулось её кожи, Роуз вздрогнула. — Зачем ты делаешь это? — спросила она дрожащим голосом. Гермиона нахмурилась. — Причина та же, что и у тебя. У меня тоже нет выбора. Роуз понимающе кивнула, её оленьи глаза стали жестче. — Хорошо. Я готова. — Легилименс. Сознание Роуз было не похоже ни на что из того, что она видела последние десять лет. Здесь было тепло и тихо. Как в те ранние утренние часы, которые Гермиона проводила в одиночестве за чашкой кофе, наблюдая восход солнца над Кельтским морем. Воспоминания Роуз быстро промелькнули. Покупка волшебной палочки у "Олливандера". Распределяющая шляпа мягко опустилась ей на голову. Страдальческое лицо мандрагоры. Обломки. Тела. Битва. Комната с двенадцатью кроватями, возле каждой из которых стояла девушка в форме гувернантки. Прикосновение рук. Поцелуй украдкой, нежный и неуверенный. Гермиона приостановила поиски. Вот почему Роуз не могла и не хотела выходить замуж ради своей семьи. Она вырвалась из мыслей Роуз и посмотрела на молодую женщину, которой должна была подражать. Глаза Роуз расширились от ужаса. — Я-я не хотела показывать тебе это, пожалуйста, прошу тебя, никому не рассказывай о ней, она... — Кем она была? — Спросила Гермиона, подбирая слова осторожно и мягко. Роуз покачала головой, её дыхание было прерывистым. Жесткая рука Гермионы легла на её ладонь. — Роуз. Я никому не скажу, обещаю. — Но Великий Инквизитор Малфой, что, если он увидит? Она не смогла сдержать ухмылку, растянувшуюся на её губах. — Драко Малфой увидит лишь то, что я позволю ему увидеть. — Её звали Эмили. После того, как Роуз успокоилась и рассказала Гермионе историю Эмили — своей первой любви, которую отослали обратно в поместье в Шотландии, — то позволила ей порыться в своих воспоминаниях о том времени, когда она была ребенком. Примерно через пятнадцать минут магия Гермионы ослабла из-за недостатка сна и количества выпитого за ночь алкоголя. Её кожа головы горела от просроченной краски, тело и разум требовали отдыха, и она предложила сделать перерыв. После того, как она долго держала голову под краном и наслаждалась чистой горячей водой, омывающей её, она завернула свои мокрые локоны в полотенце и вернулась в спальню. Низкий кофейный столик был завален журналами и фотографиями. Роуз выпрямилась в присутствии Гермионы, расправила юбку на коленях и очень чопорно откашлялась. — Я подумала, может, ты захочешь взглянуть на это, я не знаю, как многое ли ты поймешь из моих воспоминаний. — Отличная идея, — ответила Гермиона мягким тоном, к которому она не привыкла. Она села рядом с Роуз и стала перебирать фотографии, запоминая каждую деталь, вплоть до морщинок людей на фотографиях. — Это мое любимое место для отдыха, — сказала Роуз с тоской в голосе. Гермиона провела большим пальцем по движущейся фотографии Роуз и Мадлен, бегущих в прибывающие волны. Волдеморт также ограничил общество чистокровных. Хотя у Тёрнеров было больше привилегий, нежели у тех, кто имел "низший" статус крови, им тоже приходилось идти на жертвы — какими бы незначительными эти жертвы ни казались. Как бы легко ни было огорчаться из-за неравенства, Гермиона не могла винить Роуз и Мадлен за то, что они родились в семье, чья кровь считалась достаточно чистой для человека, страдающего манией величия. — Выглядит чудесно. Я бы хотела увидеть твои воспоминания об этом, если ты не против? — Хорошо, но есть одно особое воспоминание, которое она... миссис Малфой… хотела, чтобы я тебе показала. Я не знаю, как... Гермиона почувствовала, как в Роуз снова поднимается волна паники, и придвинулась ближе к ведьме. — Ты можешь показать мне, Роуз. Все будет так же, как и в прошлый раз. Роуз молча закрыла глаза, как будто Гермиона собиралась приговорить её к смерти. — Просто подумай о воспоминании. Не напрягайся слишком сильно, но представь некоторые детали. Остальное я сделаю сама. Гермиона старалась унять дрожь в руках, когда приставляла палочку к виску Роуз. Воспоминание, специально для Гермионы, от Астории Малфой. Была ли это угроза? Предупреждение? Несмотря на усталость от первого сеанса легилименции, она снова произнесла заклинание. Она с легкостью вошла в тепло освещенное пространство разума Роуз. Вместо стремительно проносящихся воспоминаний в нескольких футах впереди появилось бледное облако дыма. Оно клубилось низко над землей, пока Гермиона не приблизилась и не призвала его, превратив в изображение — сцену с точки зрения Роуз. Астория Малфой, худощавая и бледная, нежели любая другая здоровая женщина, сидела рядом с Роуз на диване Тёрнеров в гостиной. Слабая улыбка появилась на потрескавшихся губах Астории. Это был добрый жест, который оживил её обычно безжизненное лицо. — Должна сказать, Роуз, я впечатлена вашими оценками. Это одна из причин, по которой я думаю, что вы отлично подошли бы для работы в поместье. Скорпиус такой же умный, как вы, а Вэла... — Астория задумчиво отвела взгляд. — Вэла — совсем другое создание, но у неё такая же жажда знаний, как и у вас. Вы бы хотели их увидеть? Взор Роуз затуманился. Почему она молчала? Астория протянула маленькую черно-белую фотографию своих детей. Слишком высокий для своего возраста мальчик со знакомыми яркими светлыми волосами и серьезным выражением лица и маленькая девочка, тоже блондинка. Она лучезарно улыбнулась в камеру, а затем показала язык. Мальчик скривил губы, глядя на незрелость сестры. Астория усмехнулась. — Как я и говорила... Она прикрыла рот платком, когда её смех перешел в неудержимый кашель. Её плечи сильно затряслись, карие глаза наполнились слезами. Роуз протянула руку и провела рукой между острых лопаток Астории. Она бросила на Роуз благодарный взгляд из-под своего платка, который расцвел алым. После того, как Астория взяла себя в руки, она продолжила дрожащим голосом: — Я знаю, это кажется пугающим, Роуз. И я бы никогда не хотела ставить вас в положение, в котором вы будете чувствовать себя в опасности, но, как считаете, вам бы понравилось быть их гувернанткой? Роуз снова кивнула, когда Астория взяла её за руку своей маленькой ладонью. Одинокая слезинка скатилась из глаз Астории, легко скатившись по острым чертам её изможденного лица. — Не окажете ли вы мне услугу, пока остаетесь у нас? Я знаю, вы будете заняты, но не могли бы вы читать моим малышам каждый вечер? Взгляд Астории был настойчивым, как будто она смотрела сквозь Роуз прямо на Гермиону. Гермиона поняла, что вопрос Астории был не просто ложным воспоминанием, которое Малфой должен увидеть. Это была искренняя просьба уберечь детей. Это было воспоминание о материнской любви, простирающейся за пределы пространства и времени. Сердце Гермионы сжалось, когда она подумала о своей матери, которая была за тысячи миль отсюда, в Австралии. Ей стало интересно, чувствовала ли она их связь, даже когда её воспоминания стерлись, так же, как Гермиона чувствовала посмертную любовь Астории к своим детям. Она решила, что может сделать это для Астории. Гермиона могла бы читать детям каждый вечер, могла бы притворяться, что они не находятся на грани гибели. Она могла бы оберегать их невинность, и, возможно, ей удалось бы подчерпнуть немного для себя.

:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•☼☽•:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•

В ту ночь Гермионе нелегко было уснуть. Роуз переночевала в другой свободной комнате, позволив Гермионе провести больше времени со своими вещами, прежде чем её миссия официально начнется. Простыни на кровати Роуз, украшенные крошечными цветочками, были слишком мягкими для её кожи; пуховое одеяло было слишком тяжелым и душным, поскольку она привыкла только к тонкому фланелевому одеялу и теплу тела Чарли. Чарли. При мысли о нем у неё защипало в глазах, и она сосредоточила все свое внимание на балдахине над её головой. На скрипе половиц, когда кто-то проходил мимо комнаты Роуз. На лунном свете, пробивающемся сквозь щель в занавеске, освещающем старинные часы на дальней стене. Три часа ночи, ведьмин час. Гермиона впитала в себя детали комнаты и использовала их в качестве основы для своей стены. Она начала сеанс с того, что сосредоточилась на ощущении того, как большой палец давит на ладонь, когда она двигала им взад-вперед. Однажды она прочитала книгу о гипнозе и обнаружила, что это помогает привести её разум в нужное состояние для создания барьера. Мелкие детали, память, мелкие детали, память. Снова и снова она выстраивала свою первую линию защиты от Малфоя. Как и в случае с пересчитыванием овец, повторяемость убаюкивала её, погружая в беспокойный сон. Она проспала не более трех часов, прежде чем её разбудили чьи-то руки, тряся за плечи. — Ты должна уйти через двадцать минут, — прошипел женский голос откуда-то из глубины её сознания. — Мама? — прохрипела Гермиона. Открыв глаза, она увидела испуганное лицо Реджины. — Этот эльф уже здесь. Ты должна поторопиться, — сказала Реджина, стаскивая с Гермионы одеяло. Она вздрогнула от внезапного холода в комнате и села, пытаясь сориентироваться. Когда комната обрела четкость, осознание предстоящей миссии ударило наотмашь по лицу. Её тело полностью пробудилось и гудело от вынужденного предвкушения. Реджина металась по комнате, как птица в клетке, запихивая одежду из гардероба Роуз в коричневую кожаную сумку и бормоча что-то себе под нос. Гермионе не сил, чтобы разобрать даже одно слово. Она выскользнула из кровати и приблизилась к безумной женщине, держа палочку наготове. Реджина заметила палочку и рассмеялась. Она бросила черное платье на столик рядом с Гермионой. — Не испогань нам все, девочка. После того, как Реджина бросила на неё последний предупреждающий взгляд, Гермиона на удивление твердой рукой заплела волосы в косу и сосредоточилась на своей задаче. Её звали Роуз Тёрнер. Старшая дочь Дорсета и Реджины Тёрнер, сестра Мадлен Тёрнер. Она была лучшей ученицей в своём классе по подготовке гувернанток. Она любила детей. Она была взволнована предстоящим переходом к следующему этапу своей жизни. Она повторяла эту мантру, надевая черное льняное платье. Оно свободно висело на ней, но было подпоясано простым белым фартуком. Её сердце затосковало по удобным армейским ботинкам, когда она зашнуровывала свои новые, из тонкой кожи. Она положила волшебную палочку на туалетный столик и взяла дубликат очков Роуз. Она надела их на нос — последний элемент брони — и оглядела себя в зеркале. Гермиона пригладила пряди темных волос, и постаралась придать лицу такое же выражение, как у Роуз, — выражение лица молодой женщины, вступающей в пору расцвета своей жизни, осознающей, что её окружает, но смягченная наивностью своего положения. Когда она сделала глубокий вдох, пол в коридоре скрипнул. Гермиона резко повернула голову к дверному проему и увидела, что Роуз нерешительно стоит, поигрывая палочкой. Роуз приложила указательный палец к губам и бросила взгляд в сторону лестницы. Гермиона понимающе кивнула. Она встретила Роуз в коридоре и принялась теребить ручку кожаной спортивной сумки с монограммой RTS. Губы Роуз сжались в тонкую линию, прежде чем она вложила в ладонь Гермионы свою палочку из гладкого черного дерева, украшенную простой серебряной рукояткой. Роуз одними губами прошептала «Спасибо» с затуманенными глазами, прежде чем отступить на шаг, чтобы дать Гермионе достаточно места для спуска по лестнице. Она спустилась. Сердце замерло, большой палец шарит по палочке в поиске переплетенных лоз, которых она больше никогда не почувствует. Единственным звуком в доме был скрип лестницы под её весом. Шаг, скрип. Шаг, стон. Казалось, что её дух вселился в дерево, протестуя против каждого её шага, ведущего к гибели. Она добралась до последней ступеньки и посмотрела на Дорсета, Реджину и Мадлен, которые выстроились в линию у двери. Напротив них стояла миниатюрная домашняя эльфийка, предположительно Маргарет. На ней было простое черное платье, а выражение лица было очень серьезным. — Маргарет сейчас отвезет гувернантку в Поместье, — сказала она хриплым голосом с французским акцентом. Гермиона колебалась, прежде чем сделать последний шаг, и у неё перехватило горло, когда она взглянула на семью Тёрнер. — Ох! — Реджина сорвалась с места, вспомнив об уловке. Она неуклюже сжала Гермиону в объятиях. — Прощай, дорогая. Гермиона едва успела поднять руки и обнять её в ответ, как Реджина заняла свое место в линии. Сделав последний шаг вниз, она позволила Дорсету запечатлеть на своей щеке целомудренный поцелуй, прежде чем опустилась на колени перед Мадлен. Девушка все еще казалась встревоженной присутствием Гермионы. — Со мной все будет в порядке, Мадлен. И с тобой тоже. Понимаешь? — Спросила Гермиона. Мадлен быстро кивнула, отбросив небольшое колечко волос, упавшеё ей на глаза. Не раздумывая, Гермиона убрала волосы с покрытого шрамами лица и заправила их за ухо, которое было таким же рассеченным, как и щека. Она бы заметила легкую улыбку, промелькнувшую на лице Мадлен в ответ на непредвзятое прикосновение, если бы не была так сосредоточена на том, чтобы запечатлеть её черты в памяти. Поднявшись, Гермиона повернулась к Маргарет. — Я готова. Маргарет кивнула, обхватила своей маленькой ручкой три пальца Гермионы и аппарировала, не сказав ни слова.