Глава 5

Солнце давно зашло за закат. Был прохладный вечер весны. Птицы больше не напевали свои песни, они уже давно спят. В одной из открытых окон на втором этаже, стоял он - то ли человек, то ли монстр. Рудеус. В соседней комнате, находилась спящая Эллис, сонно дремля в своей уютной кроватке. Через пару минут послышались шорохи, а после тихий скрип двери. Она вышла из комнаты, чтобы пойти попить воды на кухне, но встретила его , одинокого и потерявшего себя, который наблюдал за звёздами и мирной жизнью вокруг. Он не обратил внимания на присутствие девушки. Эллис подошла к нему и обняла сзади, положив голову на плечо Рудеуса. — Ты правда хочешь убивать снова? — спокойно и тихо спросила Эллис. — в смертях не найдешь то, что ты желаешь увидеть. Ты ведь другой сейчас, не тот, кто был раньше. Мы полюбили тебя нынешнего, а не старого.Так ответь. Хочешь ли ты убивать снова? Если не было бы войны, если бы никто не звал тебя обратно - ты бы остался здесь с нами? Мир можно изменить не только кровью. Ты - боишься не войны, а себя самого. Я, Шелли видим и даже ты видишь. — она крепче обняла — Ты говорил, что не хочешь войны, Но возвращаешься снова к боям. Ты хочешь жить, но ищешь смерть. Продолжительная пауза, сопровождающая звуками ночи. — Ты лицемер, Рудеус. Девушка убрала руки, перестала обнимать. Она вернулась в свою комнату и через время заснула. Парень всё также стоял, на фоне света Луны. Слова ударили по сердцу, которое ещё осталось. ** Из письма, которое она так и не отправила. «Ты спрашиваешь, кто он? Сложно объяснить словами. Особенно чужому человеку. Он — Рудеус Саймон. Или был им. Или всё ещё им остаётся — сам до конца не знает. С виду — дворянин. Молодой, ухоженный, ленивый. Ходит в халате, жалуется на вкус вина и вечно опаздывает к завтраку. Любит наблюдать за маятником, как будто тот открывает ему тайны Вселенной. Иногда может пробурчать что-то язвительное, а потом — извиниться. Спокойный, молчаливый, но за этими паузами всегда прячется что-то большее. Он добр. Но в его доброте есть усталость. Не та, что приходит после тяжёлого дня — а та, что живёт внутри человека десятилетиями. Он много видел. Больше, чем любой из нас сможет понять. Он воевал, убивал, верил — и предавал. Его делали символом, героем, инструментом... А теперь он просто хочет быть живым. Именно — живым, а не великим. Шелли говорит, он притворяется человеком. Я думаю иначе. Он помнит, каким был человеком. И пытается снова им быть. Слишком поздно, возможно. Но ведь он старается. Ты не видишь этого, пока он не посмотрит прямо в тебя. Тогда ты замечаешь: его глаза — не человеческие. Они слишком глубокие. Слишком старые. Как будто в нём прячется нечто древнее. Как будто в этой коже сидит нечто огромное, тяжёлое… но уставшее. Он никогда не говорил мне прямо, кто он теперь. Он спас многих. Меня — тоже. Когда сюда привезли Шелли — она была молчаливая, сломанная. Он вернул ей голос, не через магию, а через доверие. Через время. Он не делает из нас слуг. Он делает нас своими. И это страшнее, чем любые приказы. Потому что мы теперь принадлежим ему по-настоящему — не из страха, а из любви. И знаешь, в чём парадокс? Он может сжечь этот мир. Мог бы одним словом поднять бурю, которая сметёт всё на своём пути. Но он выбирает пить сок, наблюдать за часами и спрашивать, вкусно ли получилось мясо. Он дракон. Он чудовище. Он святой. Он просто мужчина, который устал быть всем сразу. Если он уйдёт снова… этот дом опустеет. И не потому что он большой. А потому что без него в нём не будет жизни. Так что если кто-то решит причинить ему вред — я встану первой. Даже если он прикажет отойти. Потому что он как наш старший брат. И он заслужил свой покой.»