I глава. Тень Гарри Поттера.

Гарри сидел за столом Гриффиндора, уже давно найдя там место рядом с Роном и Гермионой. Уизли жевал лягушку, Гермиона продолжала умничать будто самоутверждаясь за счет глупых парней. А я смотрела на них со стороны и думала, сколько времени он еще будет делать вид, что меня не существует?  Казалось, будто время остановилось, когда глупая шляпа выкрикнула на весь Большой Зал: «Слизерин!». Хоть Гарри и продолжал радоваться жизни, удивляться магии, смеяться… Он смеялся. Смеялся с этим рыжим, с Роном. А я? Эйлин наблюдала, как ее казалось самый близкий человек, брат-близнец уже не нуждается в ней.  «Как это быстро произошло, да?»—Прошептал внутри голос. «Всего один Рон – и ты уже ничего не значишь.» Девушка быстро помотала головой, будто хотела сбросить эти мысли. Ее глаза наконец отлипли от Гриффиндорского стола на тарелку лежащую перед ней. Куча еды, столько напитков, только пожелай и все твои мечты уже тут. На твоей посуде. Но Эйлин не волновала еда. Пища точно не стояла на ее первом месте сейчас. Она оглянула Большой Зал. Тут было тепло. Свечи колыхались над столами, будто звезды, сорвавшиеся с неба. Студенты успели уже разбиться на компании и мило общались обсуждая занятия и планы на выходные. Гарри Поттер, знаменитый, сияющий и неповторимый смеялся со всеми Гриффиндорцами. Гермиона читала что-то, не замечая как Фред подкрался сзади с очередным идиотским приколом. Бум! И послышались визги девочек, из под серого дыма показалась Грейнджер, а точнее ее растрепанное лицо с огромным объемом волос.  «Ну и укладка, Грейнджер!»—Воскликнули близнецы садясь за стол. Дальше было не особо интересно. Ее ворчания, недовольство. Впрочем, все как всегда, пока Эйлин не ощутила напряженный взгляд. Ее глаза быстро нашли виновника ее неловкого положения. Уизли. Черт знает какой, но близнец.  Джордж давно еще заметил странное поведение Поттера. Ходит по коридорам как тень, глаза отводит, руки прячет. Она не была похожа на брата. Ничем. И это очень даже заинтересовало парня. Гарри светился, как утреннее солнце. Эйлин – как выжженная земля после пожара.  – Не думал, что Поттеры так плохо делают копии,– пробормотал Джордж, и Рон фыркнул, но не засмеялся. – Она копия матери Гарри,– ответил он, чем привлекли внимание «избранного». – О ком вы?– вдруг спросил Поттер отвлекаясь от спора с Симусом.  – О Эйлин, конечно,–Отрезает Рон кивая в ее сторону, пока девочка медленно встает и покидает ужин. Сначала она шла медленно. Каждый шаг отдавался в груди глухим эхом, как будто каблуки её ботинок не касались пола, а чьих-то нервов. Люди продолжали смеяться, болтать, шуршать мантиями, но она почти не слышала. Только один звук вырезался из всего шума — её имя. «Эйлин, конечно». Губы дернулись. Как будто кто-то смахнул с них пыль воспоминаний. Не "сестра Гарри". Не "та слизеринка". А имя. Хоть и сказанное сквозь зубы. Она свернула за угол, будто боясь, что они, Гриффиндорцы, увидят — ей не все равно. А ведь было. Знаете, как умирает тепло в груди? Медленно. По кусочку. Как будто кто-то каждый день вырезал из сердца ножом: "ты не нужна", "ты лишняя", "он выбрал других". И с каждой такой мыслью становилось труднее дышать. А теперь, похоже, и вовсе не дышалось. Эйлин прислонилась к каменной стене у входа в подземелья. «Смешно, правда? Гарри Поттер — спаситель, мальчик-который-выжил, герой на все времена. А рядом с ним шла ты, не как тень — тень хоть что-то делает. Ты была пустотой.» — Замолчи, — шепчет она себе. — Замолчи, замолчи... Но голос внутри не смолкал. Он всегда говорил с ней тихо, как старый друг. Он не лгал. Он был единственным, кто не отворачивался. — Слушай, — Джордж покачнулся на лавке, запуская прядь волос назад. — Эта Поттер… Она вообще с кем-то разговаривает? Рон пожал плечами. — Вроде с Миллисентой иногда. Но больше ни с кем. Вечно ходит одна, только и делает, что уставится на Гарри, будто хочет испепелить. — Она, скорее, испепелит тебя, — хмыкнул Гарри, обернувшись. Но зелёной мантии с рыжими волосами у слизеринского стола уже не было. Что-то в этом исчезновении его зацепило. Поздно вечером, возвращаясь в гостиную, Эйлин остановилась у окна. Снаружи в озере плавали отражения звёзд, как будто небо опрокинулось вниз. «А если бы я упала туда сейчас? Гарри бы заметил?» Может быть, позже. Когда Снейп скажет, что одной слизеринки не хватает. Может быть, Гермиона вспомнит: «А ведь она тоже была в поезде с нами». Она усмехнулась. Тонко, едко. Как яд на кончике иглы. «А этот, рыжий, он бы точно что-то ляпнул. В стиле "не копия, а бракованный товар".» Смешно. Очень смешно. Эйлин медленно провела пальцем по шраму, пересекающему левую скулу. Он остался с той ночи. С той самой. Когда мать кричала. Когда Гарри плакал. Когда дом взорвался, и её кожа задышала огнём. Они говорили, что она должна гордиться тем, что выжила. А она до сих пор не была уверена, выжила ли на самом деле. Шрам был рваным, как и её воспоминания. Они с Гарри пытались залечить шрамы. Магией, зельями, мазями. Но они оставались. Как будто что-то внутри них тоже отказалось заживать. «Если ты не хочешь быть собой»,— снова прошептал голос, — «стань кем-то другим.» Эйлин медленно отошла от окна, оставив за собой только блеклую тень. И где-то в Большом Зале Джордж Уизли поднял голову, будто ощутил движение холодного воздуха, пробежавшего по позвоночнику. Он не знал почему, но в груди что-то кольнуло. Как будто в этой школе кто-то только что сделал первый шаг в темноту.