12 год: Рождество 1917 Года

Моя немая муза так скромна. Меж тем поэты лучшие кругом Тебе во славу чертят письмена Красноречивым золотым пером. Моя богиня тише всех богинь. И я, как малограмотный дьячок, Умею только возглашать «аминь!» В конце торжественно звучащих строк. Я говорю: «Конечно!», «Так и есть!», Когда поэты произносят стих, Твоим заслугам воздавая честь, – Но сколько Чувства в помыслах моих! За громкие слова цени певцов, Меня – за мысли тихие, без слов. (85 сонета)

Рождество 1917 год.

Появление ещё одной девочки немного озадачивало почти всех. Три ребенка! Куда уж ещё больше. Но вообще-то это было очень даже полезно. Нахо, Кийо и Суми даже со стороны выглядели как потерянные родственники, и очень быстро нашли общий язык; каждый из них пережил ужасное горе, из-за чего они могли поддержать друг друга. Шинобу не нужно было все время проводить с ними, и когда кто-то из старших был занят, девочки могли продолжать веселиться и играть друг с другом. Прибавление одного ребенка стало отдыхом, а не пыткой. Это было очень кстати, если вспомнить, какой сейчас праздник. 25 декабря в Японии отмечают Рождество. Неофициальный праздник, но такой всеми любимый. Принято считать, что это день влюбленных. Можно идти по таким старым улочкам города и встретить на своем пути десятки обнимающихся парочек, которые не могут и на секунду отлипнуть друг от друга. В любой другой день Шинобу поморщилась бы от этого зрелища, после чего долго что-то гневно бормотала себе под нос, идя дальше. Но не сегодня. Сегодня она могла позволить себе улыбаться людям без причины, желать всем истребителям успешных миссий, а пациентам скорейшего выздоровления. Она впервые за три года смогла полежать в постели без дела больше пяти минут, собирая детские игрушки для пятилетних. Это было легко и просто, но так затягивало. Сначала она думала о том, как плохо, что в детстве у нее не было подобных вещей, а после корила себя за подобные развлечения. Шинобу смогла позволить себе эту роскошь, потому что успела закончить все дела, которые могла: уборка, готовка и стирка вещей, которые теперь они вывешивали дома. Но не могла начать готовку рождественских блюд и украшение поместья, потому что Канаэ ещё не вернулась из магазина. Лежать без дела, ого, без де-ла. Даже думать о таком было непривычно, учитывая, что ей не нужно было употреблять подобные слова по отношению к кому-либо, за исключением нескольких буйных пациентов. Тело непривычно затекало, когда она так долго лежала в горизонтальном положении не во сне. В коротких ногах у Шинобу играла Нахо, которая слишком быстро смогла освоиться в их поместье, и не то, чтобы она жаловалась. Нахо оказалась самой приземленной из всех троих девочек. В отличие от Суми, которая увлекалась рисованием и даже попросила у Шинобу книгу по архитектуре, и Кийо, у которой был довольно буйный характер, она вела себя спокойно и дружелюбно. Плакала, когда хотелось плакать, смеялась, когда было смешно, если что-то не нравилось, то прямо говорила об этом. Она была даже не открытой книгой, а развернутой запиской от психолога. Шинобу не нужно было гадать, а не держит ли она в мыслях какой-либо из их диалогов, который может повлиять на будущее общение из-за одной неправильно интерпретированной фразы. Да, Шинобу часто загоняется по этому поводу. Да, у неё есть на то причины. – Аой говорила, что поможет с приготовлением новогоднего торта, – Нахо перевернулась на живот, продолжая собирать деревянные фигурки в цельную подделку. Ах, Аой. Эта девочка была дочерью одной из истребительниц демонов, которая часто оставляла её в поместье на ночь, чтобы не брать на опасные задания. Она погибла две недели назад. И Шинобу с Канаэ сказали Аой, что будут рады, если она останется с ними. Но это была не единственная причина. Аой хотела стать истребителем демонов больше всего на свете и отомстить за смерть матери. Шинобу впервые так хорошо поняла чувства Химеджимы Гемёя. Она уже теряла ни одного и даже ни двух союзников во время битвы и имела прекрасное представление об опасности своей работы. Смотря в лицо девятилетнему ребенку, который пережил всё то же самое, что и сама она, понимать полностью её мотивы и желания, но не решаться на согласие. В конце концов Аой лишь сказала, что в любом случае пойдет по пути охотника, а если не сможет найти наставника, то будет тренироваться самостоятельно. И Канаэ сказала: "Да". С тех пор Аой проживала у них в поместье и старалась помогать при любой возможности. – Мы будем заниматься тортом все вместе, в этом же смысл Рождества? – Шинобу продолжала лежать на спине на мягкой постели, подняв над головой свою детскую книгу, которую они взяли, когда недавно возвращались в свой детский дом, где описывалось появление Рождества в Японии как такового. В префектуре Ямагути было первое зарегистрированное публичное рождественское христианское богослужение в Японии, в 1552 году португальскими миссионерами-иезуитами. Родители говорили, что неучтенные неофициальные торжества абсолютно точно проводились и до этого момента, особенно когда святой Франциск Ксаверий высадился на японскую землю. В период с 1612 по 1854 в Японии христианство было запрещено по политическим причинам, из-за чего небольшие анклавы Какурэ-киристан, или же Тайные христиане, подпольно совершали обряды богослужения и передавали свои традиции – включая рождественские службы – в течение 250 лет, пока запрет не был снят. Гонения не распространялись на голландцев, которые продолжали праздновать этот день на Севере Нагасаки, из-за чего впоследствии даже получили название "Голландского Нового года". 63 года назад, под влиянием иноземцев и США Рождество снова стало легализовано. Не так давно появилась традиция выпекать торты и изготавливать искусственные ёлки. – Мне надоело просто лежать, – сказала Шинобу. Это была ложь, но только отчасти. – И что же ты хочешь сделать? – воодушевленно спросила Нахо. – Ты будешь рада этому, – Шинобу подмигнула ей. – Зови остальных. Когда уже было не так светло, как утром, но и не так темно, как вечером, шестеро девочек, облаченные в теплые шарфы, перчатки и шапки, выбрались на улицу. Белые снежинки падали с облаков, застилая метровыми сугробами всю землю, укрывая её словно полотенцем, а замерзшая вода свисала с крыш домов в виде сосулек. Они катались со всех близлежащих снежных холмов, играли в битву снежками и постоянно бросали друг друга на землю, из-за чего лица у каждого были ярко-красные. – Канаэ! – крикнула в очередной раз Шинобу, когда сестра схватила её за ноги и высоко (для неё) подкинула в снежный сугроб. – Не обращай на меня внимание, представь, что я злой демон и защищайся! – улыбалась Канаэ, беря в руки Кийо. – Куда там, – пробурчала Шинобу, – Агх! – снег засыпался ей за шиворот, из-за чего она начала прыгать на месте, но это только усугубило положение, и снег посыпался ей прямо в трусы. Раздался хохот младших девочек. Они стояли на одном из самых больших снежных полей, где на много метров в каждую сторону не было деревьев, за исключением пары штук. Шинобу злостно зачерпнула в руки горсть снега и кинула в лицо Суми, которая с лёгкостью уклонилась. – Мазила! Шинобу в ужасе посмотрела на Аой, разделяя эмоции. – Нет, ну ты видела? – Да не говори, – Аой покачала головой. – Ай, ай, ай, – укоризненно сказала Шинобу, и ей в лицо прилетел ещё один снежок. – Беспредельная наглость! Суми рассмеялась. – Что с них взять, – сказала Канаэ. – Да то и взять! – Не спускать же им с рук, – закончила Аой. – И не давать расслабиться... – И- – Сколько ещё вы там придумаете? – оборвала Канаэ. – Сколько понадобится! – ответили Шинобу и Аой хором. По возрасту к Шинобу была ближе Аой, чем Канаэ или младшие. Два года не играли существенной разницы, из-за чего Шинобу впервые почувствовала себя так... Нормально? Аой совпадала с ней темпераментом, иногда казалось, что она смотрит на своё отражение в зеркале. – Нам нужно возвращаться в дом, чтобы успеть закончить торт, – проговорила Канаэ, пока Шинобу незаметно закидывала горсть снега Суми за пазуху. – И доделать украшения, – добавила Аой. – И согреться, – закончила Шинобу, одновременно закидывая снег Кийо и Нахо. – Эй! – Кийо возмутилась. – Это не я, это Аой! – ЧТО?! Это неправда! – Правда! – Нет! – Да! – Нет! – Да! – ХВАТИТ! – Канаэ остановила их двоих, кладя руку на плечо каждой и прижимая к себе. – Вашей упрямости позавидует самый упрямый баран на земле, вам категорически нельзя начинать спорить. – Канаэ! – в унисон воскликнули Шинобу и Аой. Шинобу закинула Канаэ снег под одежду. – Шинобу! – Что такое? – она невинно похлопала глазами. Канаэ принялась вытряхивать снег, пока он не растаял, но было уже поздно, так как её хаори уже промокло. – Химеджима говорил, ему нужно зайти и обсудить предстоящее с тобой задание, – сказала Аой. – Да? – спросила Канаэ. – Это хорошо, у нас как раз будет для него кусочек торта, – тут же обрадовалась Шинобу, засыпая снег Аой. – Он вроде бы не любит сладкое, – ответила Канаэ. – Он любит вредничать, – уверенно ответила Шинобу. – И сладкое. – Вредничать любишь ты, – улыбнулась Канаэ. – Неправда! – Правда, – лениво ответила Суми. – Признайте, что вам это нравится, – сказала Шинобу. Ей в лицо прилетело не меньше шести снежных снарядов.

***

– Посмотрите на эту красоту, – Шинобу вытерла крем с лица и довольно упёрла руки в боки, довольствуясь получившимся шедевром. Все девочки выстроились у нее за спиной, оглядывая традиционный японский рождественский торт, состоящий из белого бисквита, покрытого кремом и украшенного клубникой. Обычно принято, чтобы торт покупался главой семьи вечером 25 декабря, или в крайнем случае его супругой, но они решили готовить самостоятельно, ведь так намного вкуснее. Уже отдохнувшие и согревшиеся девочки просидели на кухне больше часа. В Европе гремели пушки, а здесь, в тихом уголке деревни Такиногава, было спокойно. На дворе было четыре часа дня, но уже сильно стемнело, как это обычно бывает в середине зимы. Для Шинобу зима всегда была временем, чтобы подумать. О жизни, о проблемах, об утратах. Но сейчас, сидя среди этих девочек и вдыхая запах не только лекарственных трав, но и хвои с ванилью, ей хотелось только довольствоваться трепетом праздника, возникающим у каждого в этот день. – Мне кажется, он идеальный, – радостно сказала Канаэ. – Он и есть идеальный, – подтвердила Аой. – Как и весь праздник, – Шинобу осмотрела все подделки, которые они сделали. Гирлянды на стенах, бумажные открытки на столах, посуда с Санта Клаусом. Это было немного по-детски, но при этом так хорошо и приятно. Шинобу также нравился сам процесс создания всего этого. Когда они вместе корпели над снежинками из белых листов, и не могли их хорошо вырезать – вот, что запоминается на всю жизнь. Уже после того, как они все провели несколько часов, разговаривая и обмениваясь шутками, Кийо, Нахо и Суми отправились в постель. Они, конечно же, долго отнекивались: "Да мы не устали", "Я в полном порядке!", "Я совсем не хочу спать!" Целый день, проведенный под открытым небом в холодную погоду, и игры в снежки сказались на их внешнем виде, и Шинобу с Канаэ пришлось на руках тащить девочек по их комнатам. Аой сама выбрала лечь пораньше и покинула их без уговоров. Шинобу поднялась на свой любимый чердак, переоделась в пижаму, которую она получила в день подарков, потому что выросла из прошлой, и запрыгнула на кровать. Холодный мороз на улице, воющий за окном и разносящий холодные сверкающие снежинки; яркие горящие звёзды и полная луна освещали её комнату не хуже солнца, но не таким слепящим светом; и Шинобу, которая от всего этого отгородилась тёплой постелью, согревающий её даже в такой холодный день. Настроению в первые за много лет было таким расслабленным и умиротворённым. Но ей не хотелось спать. В ее теле все ещё бушевала энергия, которая, как ей казалось, никогда не закончиться. Вставать не вариант, Канаэ точно погонит ее обратно, не желая слушать какие-либо оправдания. Нужно было что-то... В дверь кто-то постучал. Поблагодарив всех богов, в которых она не верит, Шинобу побежала открывать. Как ни странно, это был Химеджима. А как странно – сзади него стоял Томиока Гию, держащийся за окровавленную руку. – Я встретил Томиоку, пока шёл к вам, и решил, что лучшим решением будет привести его на обследование, чтобы обработать рану и убрать возможные инфекции, – сказал Гемей своим низким голосом. – Надо же, прямо в рождественскую ночь и ты поранился, – Шинобу скептически покачала головой. – Гемей, проходи. Химеджима удивился её словам, тут же начиная отнекиваться, но она не собиралась его слушать. – Я не хо- – Я не хочу слышать даже, тебе же самому хотелось обсудить с Канаэ пару вещей, да? Не волнуйся, я знаю, как ты не любишь детей, так что все они уложены. – Не все, – саркастично заметил он, и Шинобу драматично раскрыла рот от удивления. – А, – она снова заметила Гию. – Тебя нужно подлечить. Отправили на задние в ночь Рождества, бедный. Ну, демоны не ждут. Он вновь промолчал. – Ты как обычно очень разговорчивый. Шинобу включила тусклую лампу в очень темном процедурном кабинете. Свет слабый, из-за чего приходилось сидеть как можно ближе к ней. Наматывая бинты на руку и проводя ватными дисками с перекисью, Шинобу старалась вывести его на разговор. – Кийо постоянно пыталась меня потом закидать снежками, – Шинобу улыбнулась воспоминаниям. – А я посадила её на санки и отвезла к ближайшему склону. Томиока продолжал смотреть на свою руку. – Знаешь, ты стал ещё более забитый, чем был, – отрезала она. – И мрачным, и депрессивным. Молчишь, когда с тобой разговаривают, не отвечаешь, когда спрашивают. Это не очень-то красиво. Он поднял на нее свои голубые глаза. – Я не забитый. Шинобу щелкнула языком, показывая всё своё недовольство. – Я рада, что тебя задело только это. Томиока опять опустил глаза, больше похожий на побитого щенка. – Не только. – А что ещё? Он промолчал. – Вот видишь, – Шинобу обрезала края бинта и связала крепким узлом, чтобы он не развязался посреди миссии. Тишина затянулась, и казалось, ее можно было потрогать руками — такой она была тяжёлой. Томиока нервно сидел на своём стуле, постоянно смотря то себе на руку, то на колени. Шинобу сложила все использованные материалы обратно по местам, возвращая процедурный кабинет в его привычное идеальное состояние. Томиока решил нарушить тишину неожиданным признанием. – Я просто не хочу навязываться, – это было все, что он сказал. – Навязываться? – переспросила Шинобу. – Да. – Я имела в виду: что ты говоришь? Почему ты считаешь, что ты навязываешься, когда люди сами хотят с тобой поговорить? Гию болезненно пошевелил пальцами, проверяя состояние руки. Шинобу смотрела на него словно впервые. Он никогда не рассказывал ничего о себе. – Я не тот человек, с которым люди должны хотеть разговаривать, – Гию отвернулся. Шинобу стояла посреди комнаты, раздумывая, что ей вообще делать с этой информацией. – Ты не должен так считать, – в конце концов сказала она. – Я знаю себя. – Ты должен знать других, а не себя. Теперь уже он был сбит с толку. – Других? – Другие лучше тебя знают, почему хотят общаться с тобой, – Шинобу потерла на переносицу. Сегодня она слишком устала. Гию, видимо, больше не собирался пользоваться своим речевым аппаратом. – У нас есть вкусный торт. Я хочу тебя угостить им. – Не могу поверить, что ты взорвала магазин, – Гемей выглядел действительно шокированным. – Да, но это и не было настоящей взрывчаткой, – она пожала плечами. – Просто краска с неприятным запахом. – У краски всегда неприятный запах, – сказала Канаэ. Гию тихо сидел за столом, не говоря ни слова. Гемёй развалился на всю сторону, из-за чего Шинобу сидела рядом с Томиокой, но это мало чем помогло, ведь он все ещё был идиотом. – Это не сравнится с утопленным автомобилем, – Шинобу сама не поняла, зачем это сказала. Канаэ и Химеджима одновременно выплюнули на стол чай. – ЧТО?! – Да, я тогда в больнице была, и проскользнул слух, что убийца местных жителей, которых на самом деле убил демон – девочка с катаной. Мне пришлось удирать от них, ну и как-то вот. Гию один раз кинул на нее задумчивый взгляд, но сразу же отвернулся. Она решила не включать его в историю, чтобы не привлекать внимание, которое он так не любит. – С ума сойти, Шинобу, почему это всегда происходит с тобой?! – Канаэ в ужасе покачала головой. – Я не знаю, наверное, так просто получается. – "Так получилось" – это твое любимое выражение. – Нет, мое любимое выражение: Это же элементарно, Уотсон. – Ты никогда так не выражалась, – скептически сказала Канаэ. – А я и не говорила, что когда-то так выражалась. Я сказала, что это мое любимое выражение. – Шутка не удалась, если никто не понял, что ты сказала, – ответил явно уставший от Шерлока Гёмей. – Химеджима, помяни моё слово, в следующем году ты получишь уголь на Рождество.