16 год: Весна, Подарившая Ей Сакуру

10 Апреля, 1920 год

Шинобу шла по дороге к своему поместью с гордостью человека, которого только что бросили, хотя они и не были вместе. Кажется. В любом случае она чувствовала себя отвратно и хотела как можно скорее запрыгнуть в душ и завалиться в кровать. Неделя в грёбаной тюрьме, попытки не попасться на глаза ирландской полиции и очень долгий путь обратно выбили из неё всё желание жить. Шинобу всё ещё была одета в грязную тюремную робу и привлекала к себе лишнее внимание нестандартной одеждой. Ничего необычного. Благо никто из японцев не знал, как выглядит ирландская форма для узников, поэтому никому в голову не пришла идея сдать её в департамент полиции. Настроение у неё было ужаснейшее, а в груди всё ещё была тоска по Карии. Они были знакомы так мало времени – Шинобу чуть ли не дольше возвращалась из Ирландии в Японию, – но она уже чувствовала её частью себя. Раньше Шинобу думала, что она не привязывается к людям, а если и делает это, то долго и тернисто. Сейчас она знала, что просто не умела замечать свою любовь. В её голове крутились мысли о людях, а эмоции жили в груди, из которой сейчас так хотелось вырвать сердце. Гию стал почти такого же размера, что и оно, из-за чего Шинобу удивлялась, что у неё всё ещё хватало места на такое большое количество людей. Канао, Аой, Кийо, Нахо, Суми, Гемей, Кагая, Санеми, Канаэ, Аки, Камелия, Дзюбей. Кадзуки. Она знала Кадзуки вот уже шесть лет. Их вечные перепалки между собой хоть и бесили её до белого каления, но именно они заставляли Шинобу вспомнить, где она находится, и прийти в себя. Шинобу злилась, и это было неприятно. Злость прожигала в её груди дыру, заставляя чувствовать себя как горящая изнутри бомба, вот-вот готовая взорваться. В голове у неё творился бардак, злость почти физически ежесекундно нарастала, пока тело сводило от усталости. Хотелось выместить на ком-то злость, но она не могла себе этого позволить. Она улыбалась. Её проблемы не должны были становиться проблемами других людей. – Кочо? – раздражённый голос вынул её из мыслей, и Шинобу хотелось начать прыгать от радости. Кадзуки. Что ж, было неудивительно, что это он, учитывая, что она находилась на его территории патруля. – Во что вырядилась? Или точнее, кто тебя вырядил так? Обычно ты одеваешься гораздо лучше. Шинобу удивлённо моргнула, не веря своим ушам. Она что, только что услышала от Кадзуки Мураками комплимент в свою сторону? – У всех бывают плохие дни, – просто ответила Шинобу, держась сдержанно в обществе Мураками и пытаясь не думать о колонии, в которую её засунули. Это уже был не день, а целая неделя. И, не веря самой себе, Шинобу повела Кадзуки в ближайший ресторан, чтобы поесть. Тюремная еда была на вкус как сырая бумага, вымоченная в отходах местного детского сада. Иногда после её употребления у Шинобу болел живот, что немного пугало. Поэтому, зайдя в заведение, она налетела на меню как дикий зверь. Кадзуки рядом с ней недоверчиво делал свой заказ, иногда бросая в её сторону странные взгляды. Шинобу закончила вторую порцию кацудона и отложила палочки, отодвигая от себя тарелку. Тяжело, но очень довольно вздыхая, она наконец-то посмотрела на Кадзуки. – Мне кажется, или это самая вкусная еда, которую я когда-либо ела... – Она же максимально посредственная, – как всегда злостно сказал Кадзуки. – Что тебя могло в ней зацепить и что это за странная одежда, чёрт возьми? – Хватит уже говорить обо мне. – Я думал, тебе такое понравится. – Определённо, но важен контекст. Кадзуки хмыкнул. – Тоже мне. – Ты слишком много спрашиваешь про мою одежду, – лукаво указала Шинобу, запивая свои слова водой. – Неужели так не всё равно? Может быть, я чего-то не знаю, Кадзуки? – ухмыльнулась она, поддразнивая парня. – Размечталась. Расплатившись за еду, они вдвоём вышли из ресторанчика и медленной походкой шли вдоль улицы по направлению к особняку бабочек. Точнее, Шинобу шла туда, а Кадзуки просто было по пути. Так она себя убеждала. После сытного обеда ей стало намного лучше физически, но остальных проблем это не сняло. Шинобу остановилась прямо перед своей старой школой, в которую они с Канаэ когда-то ходили. Тысячи воспоминаний пробрали её изнутри, оставляя после себя рваные раны и синяки. Двор, где когда-то парень предложил ей готовить алкоголь на заказ; тропинка, где подрались Дзюбей и охранник; из окна даже был виден кабинет с пианино, на котором Шинобу иногда играла. Может быть, стоило как-нибудь научить Канао паре песенкам. Эта мысль сразу же отпала. Она на войне. Хоть Шинобу и пыталась сделать жизнь своих сестёр и близких максимально счастливой и беззаботной, они всё ещё были посреди войны, и такие хлопоты нависали тяжёлым грузом. В следующей жизни у них бы получилось? – Сколько можно здесь стоять? – грозно спросил Кадзуки. Шинобу криво улыбнулась. – Я вообще-то ностальгирую. Сколько можно возмущаться без повода? Глаза Кадзуки загорелись гневом, и он сразу же схватил Шинобу за грудки, начиная трясти и кричать. – Это я здесь возмущаюсь без повода? Какого чёрта ты несёшь?! – Отвали от меня, кретин! – Не смей обзывать меня, дура! – Я тебе сейчас за такие слова... – А НУ УСПОКОИЛИСЬ! – к ним бежал тот самый охранник, размахивая тренировочным мечом и что-то объясняя. – О нет... – пробормотала Шинобу. Кадзуки непонимающе глянул на неё.

***

– Два часа, не меньше, – отчеканила учительница математики, проходясь строгим взглядом по каждому из них. – Мы здесь не учимся, – сколько же раз Шинобу сказала это. – Почему вы даёте нам наказание? – Вы подрались на территории нашей школы! – протянула женщина, уперев руки в бока. – Конечно, именно мы будем давать вам наказание. – Но мы не ваши ученики, – попытался Кадзуки, смотря на листки перед собой как на мусор. – А мне не всё равно? Как минимум вы подаёте им плохой пример! – Сейчас каникулы... – убито пробурчал Шинобу, понимая, что это бесполезно, и беря в руки карандаш. Она всё ещё ненавидела монотонную работу вроде этой. – Идиотизм, – сказал Кадзуки. – Полный. – Почему мы должны писать одинаковые предложения на сотне бумаг? Как будто бы у меня есть столько свободного времени. – Поверь мне, я тоже не в восторге. Они молчали в течение долгого времени, наполовину заканчивая своё наказание и с болью смотря на всё оставшееся. У Шинобу затекли руки и начинала побаливать спина, пока за окном солнце клонилось к горизонту, забирая с собой весь свет. Закат выдался красивым, и она невольно отвлекалась на него. – Я опережаю тебя, – гордо заявил Кадзуки, хвастаясь написанным. – Нашёл чем гордиться. – Мне хотя бы есть чем. – Что? Мураками, это сейчас был намёк, что мне нечем хвалиться? – Сейчас точно нет. Ты даже не можешь написать грёбаную классную работу. – Я всё могу, – хмыкнула Шинобу. – Разве что кроме этого дерьма. У меня не хватает собранности на такие бесполезные вещи. – Вот видишь, я могу сосредоточиться на этом. – На бесполезных вещах? Да, я знаю, – ухмыльнулась Шинобу. – Ах ты, чёртова Кочо... – Разговорчики! Голос учительницы заставил их обоих замолчать, но они продолжили гневно переглядываться. После этого Шинобу старалась как можно громче переворачивать написанные листы, чтобы Кадзуки определённо услышал это. Спустя ещё десяток бумаг Шинобу вновь вспомнила, как сидела в этом классе с Дзюбеем и исписывала точно такие же слова на листах. Уже тогда ей стоило догадаться, что могло произойти. Уже тогда у неё был шанс предотвратить его смерть, но, конечно же, она этого не сделала. Шинобу так спокойно разговаривала с ним, не зная, что это было в последний раз. Лучше бы этого не было. Вспоминать тот разговор было слишком больно. Тяжело сглотнув, Шинобу повернула голову в сторону Кадзуки, продолжая писать. – Знаешь, однажды мы оказались с Дзюбеем в точно таком же положении. Кадзуки мгновенно бросил карандаш и посмотрел на неё холодными глазами. – Что произошло? – Мы... мы были здесь, и охранник подумал, что мы дерёмся, или что-то в этом роде. По глупости одно и то же, – Шинобу улыбнулась. – Он посадил нас в этот кабинет и раздал эти бумаги, приказав заполнять их полностью одним и тем же предложением. В тот день мы с Дзюбеем обсуждали тебя. Больше мы не разговаривали, потому что он... – Погиб, – отрешённо пробормотал Кадзуки. – Вы обсуждали меня? Ты говорила с ним? Шинобу утвердительно кивнула. – Ты смогла поговорить с ним. Как же тебе повезло, Кочо. Тебе всегда так везёт. Шинобу задохнулась, бросая технику полной концентрации дыхания. А ведь она даже не задумывалась, что есть люди, у которых не было такого шанса, как у неё. Шанса провести с кем-то близким время напоследок. Она так закрылась своим горем и скорбью, что не могла увидеть плюсы, которые могли бы ей помочь. Кадзуки, хоть и ненамеренно, но смог это сделать. Шинобу искренне улыбнулась и глянула на парня. – Ты любишь сакура моти?

***

Магазинчик, в котором продавалась данная сладость, находился в нескольких километрах от школы, и они направились в него, как только их выпустили. На самом деле Шинобу так и не смогла закончить ту работу. Почти дойдя до конца, она просто... выпрыгнула в окно... А Кадзуки вслед за ней. Это повлекло громкий крик учительницы, но их это уже не волновало. Они стояли в небольшой очереди, дожидаясь своего заказа. За прилавком работали мать и её дочь, раздавая еду людям и собирая с них деньги. Шинобу протянула несколько купюр, другой рукой беря пакетик с едой. – Какая красивая девушка! – закричала незнакомка за кассой, смотря на Шинобу удивлённым взглядом. Кадзуки закатил глаза и вышел из магазина, пока Шинобу неловко пожимала руку девушке с чёрными волосами, собранными в три большие косы. Они были такие широкие и объёмные – просто прекрасный уход. Зелёные глаза горели настоящим добром. Шинобу не часто видела таких открытых людей, располагающих к себе других. – Спасибо... Девушка, словно заставляя себя, отняла руку и снизила голос, пытаясь не кричать и говорить как все. – Меня зовут Канроджи Мицури. Мне просто хотелось сделать вам комплимент, простите. – В этом нет ничего страшного! – успокоила девушку Шинобу. – Мне приятно, очень. Мицури улыбнулась, отпуская все внутренние переживания. – Это меч? – она указала на катану на поясе Шинобу. – Да, я... – Неужели есть место, где девушкам можно применять силу? – рассеянно спросила Мицури. – Нужно. Там очень ценится сила, думаю, у девушек в особенности. Глаза Мицури загорелись. – И даже нет противных оскорблений, если девушка сильна? Грубые и мерзкие слова, сказанные завистливыми людьми прямо Шинобу в лицо. Сплетни о том, что она получила звание Хаширы, переспав с главой, распространявшиеся после её повышения. Конечно, всё это было, но точно не так много, как восторженных комплиментов, которые ей говорили каждый день. – Почти всегда мне говорят только хорошее, – ответила Шинобу. – Как думаете, я бы подошла вам? – с надеждой в голосе спросила Мицури, держась за свои волосы. Шинобу сглотнула. Ох, так вот что чувствовал Гемей на её месте. Какое же ужасное чувство. Нет, нет, нет. Такие добрые глаза не должны видеть убитых союзников, такие нежные руки не должны держать оружие, такой человек не должен становиться на тропу войны. Не должен страдать и однажды умереть на поле боя, будучи израненным. Смерть Канаэ, смерть Такуми, Кийо теряет свою мать... Все трагичные события проносились перед Шинобу, словно она была прямо там. Тонула в кровавой реке, тонула в них. – Нет, боюсь, ты нам точно не подойдёшь, – сказала Шинобу, отходя от девушки и не забирая свой заказ. – Что? Но я только выгляжу слабой, на самом деле я... Хината погибает, бывший фармацевт становится демоном... – Ты нам не нужна, – грубо отрезала её Шинобу, ненавидя себя за своё поведение. – Ты не заслуживаешь этого. Глаза, добрые милые глаза Мицури разбиваются на мелкие осколки. Девушка явно поняла её слова в другом смысле, но в этом и суть. Шинобу буквально бежала домой, умоляя всех богов, чтобы никогда не увидеть Мицури в организации.