3. Стадия маниакального неистовства

«I wonder how I got by this week

I only touched you once»

The Neighbourhood, «Void»

В груди пульсировал ядовитый комок злости, торжества и такого чёрного горя, которое Боб ощущал только в самые худшие моменты жизни. Комок грозился вырваться наружу, словно рвотный позыв, но Елена с великим трудом сдерживала его. Перед ней, на гладком льду, блестевшем в огнях новогодних гирлянд, сидел сломленный мужчина, которого Елене хотелось бить, бить и бить, пока его лицо не превратится в кровавую кашу, а в теле не останется ни единой целой кости. Наверное, ещё никому за всю свою карьеру наёмной убийцы, Елена не мечтала так сильно навредить. Но рано. Сначала он должен ей всё рассказать. - Я должна знать, что произошло, - восстанавливая сбитое в бою дыхание, прошептала Елена. Мужчина смотрел на неё виноватыми глазами. Разумеется, ведь он и был виноват. - Слушай, Елена, - покачал он головой. – Если я скажу тебе, что на самом деле произошло, ты не поверишь. Но ты должна знать, что твоя сестра пожертвовала собой. И спасла мир. Какая жалкая отмазка. - Мне жаль, - сказал Клинт Бартон. Сдерживать комок в груди стало невыносимо сложно. Елена больше не хотела нести его в себе. Пусть же этот никчёмный, старый, жалкий, списанный в утиль Мститель почувствует на своей шкуре, какую сильную боль он ей принёс. - Ты врёшь, - прошептала Елена. На её лице сама собой скривилась злая усмешка. - Что? – посмел удивиться сидящий перед ней на холодном льду Бартон. - Ты так жалок, - почти выкрикнула ему в лицо Елена и пнула его в пострадавшее в бою плечо. Ему не было жаль. Наташа не могла пожертвовать собой. Наташа была умной. Она могла выйти невредимой из самой худшей ситуации. Наташа была самой лучшей Вдовой, которую знала Елена. Боб сам словно примёрз ко льду. Даже если бы он захотел, он не смог бы сделать ни шагу. Удерживать воспоминание Елены так долго было сложно, но он не мог его упустить. Это было очень важное воспоминание. Такое, о котором сама Елена ему никогда не расскажет. Никогда до этого он не видел такой Елены. Он знал, что она может стрелять в людей, бить их, даже убивать – в конце концов, она была наёмной убийцей. Но всё это Елена делала безэмоционально и деловито, как иные заполняли договора или продавали сигареты. Никогда до этого Боб не видел Елену в такой злости, в таком горе, в таком стремлении навредить другому. Боб не знал эту Елену. Она была ещё прекрасней, чем та Елена, которую она позволяла ему видеть. Она была настоящей. Две тёмные фигуры на белом льду двигались в яростной схватке. - Никто не убивал её. Она сделала свой выбор, - старался остановить Елену Бартон. - Хватит врать! – Боб не подозревал, что Елена могла издать такой нечеловеческий, переполненный болью вопль. Её нужно было защищать. Обнимать, успокаивать, ограждать от всех огорчений. От любого, кто мог причинить ей боль. - Ты меня не слушаешь. Она пожертвовала собой, понимаешь? Я не мог её остановить! – Бартон перехватил атаку Елены и вжал её в себя, стараясь остановить, почти обнимая. Он старался достучаться до её помутнённого яростью сознания. Он лишь отбивал её удары, но Боб всё равно ненавидел его. Из-за него Елене было больно. - Нет! – отказываясь слышать его, прошептала Елена. Очень скоро Бартон снова оказался у её ног. В нём иссякли всякие силы для сопротивления сыпавшимся на него ударам. - С чего ей жертвовать собой ради тебя? – спросила Елена злобно. - Чем ты это заслужил? - Не заслужил, - покачал бессильно свесившейся головой Бартон. - Так она умерла, потому что ты ей позволил, - обвинительно заключила Елена. Казалось, судьба бывшего Мстителя определена. Он встретился с той, которой было за что мстить по-настоящему. - Я пытался её остановить, но она лучше меня. Она не слушала. Не хотела слушать. - Нужно было стараться лучше. – Короткий металлический свист – и в руке Елены возникла дубинка, которая тут же нашла свою цель – слабо сопротивлявшегося Бартона. Боб не мог моргнуть. Не мог вздохнуть. Не мог отвести взгляд от яростно избивавшей обидчика Елены. Он был восхищён. Никто не мог причинить ей боль безнаказанно. Зло, нанесённое ей, будет возмещено стократно. Она была возмездием в чистом виде. Дубинка была отброшена с холодным металлическим стуком. Щелчок снятия пистолета с предохранителя дал Бартону и Бобу понять – это конец. Боб колебался. Часть его велела отвести взгляд – зрелище того, как Елена пускала пулю в человека с таким явственным желанием убить, не оставило бы ему шансов видеть единственного друга в прежнем свете. А часть не хотела упустить ни мгновения. Он должен был знать о ней всё. Тут Бобу показалось, что он ослышался. Потому что он услышал мелодию. Незамысловатую, но от того не менее неуместную среди льда и ярости воспоминания. Бартон, обречённый человек, скорчившийся на льду, свистел. Всего две ноты, но Елена, услышав их, словно налетела на стену. Во взгляде читались растерянность и удивление. То, на что оказались неспособны все слова Бартона, вместе взятые, смогли сделать всего лишь две ноты. Они заставили Елену слушать. - Откуда ты знаешь? – еле выдохнула она, опуская пистолет. - Твой секретный свист с Наташей, - прокряхтел Бартон, выпрямляясь, но всё так же глядя на Елену снизу вверх. - Она постоянно о тебе говорила, Елена. - Правда? – спросила она. И такой интонации Боб тоже ни разу от неё не слышал. Словно перед ним теперь стояла не приученная с детства к обману и крови убийца, а шестилетняя расстроенная девочка, которая очень сильно горевала о семье, которой у неё никогда по-настоящему не было. Бартон обессиленно кивнул. - Что она говорила? – спросила девочка. - Она рассказывала, как вас разделили ещё детьми. В глазах девочки копились горькие, прозрачные слёзы. - Она летела в том самолёте, - тяжело дышал Бартон. То ли восстанавливал дыхание, то ли пытался сдержать что-то, рвавшееся из груди. - Я спросил – боялась ли она? Она думала только о том, чтобы ты была в безопасности. Это никогда не менялось, Елена. Слёзы покатились по щекам. Елена дышала прерывисто, стараясь подавить рыдания. Она выпустила злость, нанося удары тому, ради которого, как она думала, умерла единственная, кого Елена по-настоящему любила. Внутри осталось только горе. И если Елена выпустит и его, то что ей останется в память о Наташе? - Она любила тебя и всегда хотела, чтобы ты была в безопасности. Слёзы катились одна за другой. Вся боль, которую Елена тщательно копила внутри, которая заставляла её жить и действовать, покидала её. - У тебя было так много времени с ней. – Это прозвучало почти обвинительно. Елена всё ещё старалась ненавидеть Бартона. - Да, это так, - согласился он, не оставляя ей шансов на эту ненависть. - Всё должно было быть не так, - обиженно заявила шестилетняя девочка в Елене. - Если бы я была там, я бы её остановила, я бы… я бы всё изменила. - Ничто бы её не остановило, Елена, - весомо возразил Бартон. - Ты знаешь Наташу. Из горла Елены вылетело полузадушенное рыдание. - Она сделала свой выбор, - глядя прямо в глаза Елене, заключил бывший Мститель. – А нам остаётся только найти способ жить с этим. Два звука превратили двух людей перед Бобом из смертельных врагов в тех, кого объединило общее горе. Между ними возникла такая мощная связь, какую он и сам раньше ощущал только с Еленой. - Я её так любила, – призналась Елена, стараясь не развалиться на части от горя прямо перед Бартоном. Интересно, она говорила это самой Наташе? - Я тоже, - плакал Бартон. Елена всхлипнула ещё раз, смаргивая слёзы. Она подошла к тому, в кого пару минут назад собиралась выпустить пулю, и протянула ему руку, помогая встать. - Мне жаль, - снова повторил Бартон. И на этот раз Елена ему поверила. Она развернулась и ушла. А Боб остался, глядя на одиноко стоявшего на льду Соколиного глаза и мысленно благодаря его. Он показал ту Елену, которую Бобу раньше не выпадало шанса увидеть.

***

18 декабря 2027 г. Боба трясло, когда он наконец открыл глаза и снова оказался в реальности. Сегодня реальностью была больничная палата с запахами химической стерильности и отчаяния, в которую отвезли Елену из операционной. Ещё ни разу у него не получалось удержать чьё-то воспоминание так надолго. Возможно, всё удалось, потому что Елена была без сознания и не сопротивлялась его присутствию. Лицо её было бледнее обычного, а боевой макияж из цветных красок на веках растёкся по вискам. Аппарат у кровати издавал мерные пищащие звуки. Боб сидел у кровати и держал Елену за руку. Поначалу врачи не хотели, чтобы в палате находились посторонние, мотивируя это тем, что в ближайшие часы она не придёт в сознание. Однако против упорства Боба аргументов они не нашли. В углу, на неудобном стуле для посетителей, вытянув длинные ноги, дремал Барнс. Он находился в одной позе уже не первый час, не шелохнувшись. Боб не понимал, отчего тот решил остаться с ними, однако причин возражать не было. Алексей тоже рвался находиться рядом с дочерью, однако конгрессмен отвёл его в сторонку, шепнул пару слов, и Стражу пришлось, нехотя, уйти обратно в жилую часть Башни. Грудь Барнса медленно вздымалась и опускалась. Если бы не отчаяние от собственной беспомощности, когда Елена пострадала, а он даже не подозревал, что она в беде, наверное он не переступил бы её личные границы. На самом деле, он никогда раньше даже не думал, что способен на такое. Но Боб решился. Глубоко вдохнув, он снова нырнул в очередное плохое воспоминание Елены.

***

На вершине небоскрёба было очень холодно и ветрено. Боба едва не сбило с ног мощным потоком воздуха, и он не сразу понял, где искать Елену. Она сидела на самом краю. Ни холод, ни треплющий короткие волосы ветер не волновали её. Её взгляд блуждал где-то далеко, может даже не в этом времени. Боб тихо сел рядом, что было глупо – Елена из воспоминаний всё равно не увидела и не услышала бы его. Несмотря на бушующие вокруг них ветра, сама Елена выглядела умиротворенной. Она никуда не спешила, казалось, не испытывала ни одной негативной эмоции. Под их свободно свисавшими ступнями разверзлось до сюрреалистичности огромное пространство, отчего-то смутно знакомое Бобу. Верно, это же Куала-Лумпур. Небоскрёб Мердека. Боб был здесь раньше. Отчего она отнесла это воспоминание к плохим? Вокруг ничего плохого не происходило. Может, что-то плохое происходило в самой Елене? Они сидели так довольно долго, когда она словно отмерла. Глубоко вздохнув, Елена встала, потопталась на месте… … и шагнула в пустоту. - Нет! – только и успел выкрикнуть Боб, сам едва не свалившийся вслед за ней. – ЕЛЕНА!!! Это был один из худших моментов в его жизни. Он мог только смотреть, как она летела вниз. Летела, летела, летела и летела. Её фигурка почти превратилась в точку, а Боба вот-вот должно было стошнить от ужаса, когда за спиной Елены открылся парус парашюта. - Чёрт, - прошептал Боб, вспомнив, как дышать. – Чёрт, чёрт, чёрт…

***

В этот раз он вынырнул с шумным вдохом, как будто действительно надолго задерживал дыхание под водой. Боба колотило, а желание проблеваться от пережитого ужаса никуда не ушло. Он бросил мимолётный взгляд на всё так же темневшую в углу фигуру Барнса и наткнулся на внимательный, анализировавший его взгляд, в котором не было ни намёка на сонливость. - Эта твоя способность, - кивнул он на руку Боба, всё ещё сжимавшую пальцы Елены. – Та, которую ты применил на мне сегодня. Что именно она делает? - Эм-м-м… - неуверенно протянул Боб. Он никак не мог прийти в себя, чувствуя, как по лбу и вискам стекали капли холодного пота, и стал оттирать их слегка трясущейся ладонью. Не мог заставить себя отпустить Елену, словно она снова могла ускользнуть от него навстречу смерти. – Я… - Боб прокашлялся, пытаясь придать голосу твёрдости, кляня про себя проницательность Солдата, который понял, чем он был занят. – Ещё сам не до конца разобрался. Но, кажется, когда я прикасаюсь к кому-нибудь - могу видеть то, что человек хотел бы забыть. Барнс задумчиво кивнул. Он выглядел абсолютно невозмутимым. Наверное, он и не спал всё это время, а наблюдал, как Боб из раза в раз нырял в тёмные глубины воспоминаний Елены. Эта невозмутимость была обманчивой. Невозмутимость человека, который привык делать ужасные вещи, как безмятежность Елены, шагнувшей вниз с небоскрёба. - И ты думаешь - она хотела бы, чтобы ты знал обо всём том, что она предпочитает не вспоминать? – медленно протянул Барнс. Его глаза словно насквозь пробуравливали Боба. Ещё вчера Боб смутился бы и предпочёл ретироваться куда подальше, лишь бы не ощущать на себе этот взгляд и не отвечать на неудобные вопросы. Но сегодня Елена лежала без сознания на больничной койке, после долгой операции. После того, как она прикрыла собой Барнса от удара ножом, и это меняло правила игры. - У меня нет выбора, - голос Боба наконец обрёл нужную уверенность. - Если бы я сделал это раньше, она могла не оказаться здесь. Я бы смог защитить её. Наконец, хоть какие-то эмоции прорвались сквозь маску невозмутимости Барнса. - Защитить её? От кого? Каким это образом? – удивлённо спросил он, наконец меняя позу – подаваясь всем корпусом вперёд, словно это движение могло приблизить его к ответам. Но Боб промолчал. У него не было ответов.

***

19 декабря 2027 г. Десять утра – то время, когда рекламные Мстители Валентины уже позавтракали и разбрелись кто куда, а Елена ещё не проснулась – Боб проверял. Она очнулась вчера к вечеру и, хоть хирург и настаивала на том, чтобы пациентка оставалась в палате под наблюдением, сбежала в свои комнаты. Вернее поковыляла, поддерживаемая Бобом. - Да я как огурчик, - отмахнулась она от предложения помощи вначале, но, едва слезла с кровати, всё же опёрлась о его плечо. Боб обхватил Елену за не пострадавший бок и всю обратную дорогу не мог перестать удивлённо подмечать, насколько она всё-таки маленькая и хрупкая, несмотря на развитую мускулатуру, по сравнению с ним. Как она вообще могла справляться с противником в бою, когда её можно было сломать одним ударом? Часовой смог бы. От этой мысли Боб содрогнулся и поторопился загнать её поглубже, во Мрак. Елена спала дольше обычного, восстанавливая силы, а Боб решил приготовить ей завтрак. Раньше он этого не делал – подносы с едой ему периодически таскала сама Елена. Но теперь Боб решил помогать ей во всём. В том числе и в выздоровлении. Признаться честно, Боб никогда не был силён в готовке, но теперь у него было время, продукты и повод. Ничто не мешало ему освоить этот навык по-настоящему взрослого, самостоятельного человека, полноценно функционирующего члена общества. Члена общества Новых Мстителей, которых высмеивают все, кому не лень. Самое подходящее для него место. Эти мысли покинули разум Боба в то самое мгновение, когда он вошёл в светлую и просторную кухню Сторожевой башни. Потому что сидевший за столом малыш, сосредоточенно игравший в «Нинтендо свич», никак не вписывался в его реальность. - Э-э-э… - протянул Боб, стараясь сообразить, откуда в их кухне мог оказаться ребёнок. – Привет? - Привет, - серьёзно согласился мальчуган, почти не картавя и не отводя взгляд от гаждета. Боб на секунду засомневался – а реальность ли это? Он мог снова оказаться во Мраке, сам не заметив этого? Но вряд ли - каждая его комната позора была заполнена уже знакомыми лицами и сценариями. Этого же смуглого, темноволосого и кучерявого мальчишку Боб видел впервые. - Меня зовут Боб, - улыбнулся он ребёнку, придя к заключению, что тот всё-таки реален. – А тебя как звать? - Лемар. – Мальчик не был многословным даже не поднял глаз от игрушки. – Мне три. - Три коротеньких пухлых пальчика неловко растопырились. Боб грустно усмехнулся про себя. Его отец, если бы Боб повёл бы себя таким непочтительным ко взрослому образом в его присутствии, обязательно отвесил бы ему оплеуху, и не одну, и наорал. Как хорошо, что этот ребёнок не был пуганым. Наверное, это достаточно счастливый малыш. Наверное, у него хорошие родители. - Приятно познакомиться, Лемар, - как ни в чём не бывало, продолжил беседу Боб. – Ты завтракал? - Ага, - кивнул мальчишка. – Мама накормила меня хлопьями. - М-м-м… - серьёзно протянул Боб, доставая сковороду и яйца. – Но спорим, что ты не откажешься от моей фирменной яичницы с беконом? - С беконом? – наконец заинтересовался Лемар, откладывая игрушку в сторону. – А яблочный сок у тебя есть? - Только апельсиновый, - немного разочарованно протянул Боб, снова заглядывая в холодильник. – Будешь?

***

Яичница вышла на славу – мальчуган уплетал за обе щеки. Боб был доволен собой. Вторая порция – для Елены – была почти готова, когда в кухню вошёл Уокер. - Лемар? – растерянно спросил он, переводя удивлённый взгляд с ребёнка на державшего в руке деревянную лопаточку Боба. - Папа! – радостно воскликнул мальчик, спрыгивая с высокого для его роста стула, и забегая в объятья мужчины. Действительно, Джон Уокер же был отцом. Видимо, бывшая жена всё же согласилась на его встречи с сыном. - Мама привела тебя так рано? – всё ещё пребывал в растерянности Уокер, подхватывая Лемара на руки. – Я думал, вы приедете не раньше обеда. - Они с Шинвелом сегодня будут искать Санта Клауса, чтобы передать ему мою картинку. Я нарисовал, что хочу ту твою фигурку, - воодушевлённо тараторил малыш, глотая половину слов. – Ну ту, где у тебя погнутый щит и руки и ноги сгибаются. Шинвел сказал, что Санта обязательно подарит её. Потому что ты же мой папа, - заключил ребёнок и доверчиво обхватил шею Уокера, устраивая голову на его плече. - Шинвел, говоришь, - с отчётливой горечью в голосе протянул Джон, поднимая взгляд на Боба, который так и стоял со своей лопаточкой, как идиот. Стало неловко. Бобу захотелось поскорее оказаться где-нибудь подальше. Наблюдение за сердечными переживаниями Уокера совершенно не входило в его планы. - Я гляжу, ты позавтракал? – Снова обратился к Лемару Джон. - Да, - подтвердил мальчик, тыча в сторону Боба своим пухлым пальчиком. – Боб накормил меня яичницей с беконом. Но у него не было яблочного сока, – всё же наябедничал он. Джон неожиданно рассмеялся и посмотрел на сынишку с такой нежностью, что у Боба в груди защемило. - Пойдём, герой, добудем тебе яблочный сок, - заключил Уокер, опуская мальчика на пол. – Спасибо, - кивнул он Бобу. Кивок был коротким, но во взгляде Джона читалась настоящая признательность. Боб неопределённо пожал плечом.

***

Елена открыла глаза сразу, стоило ему войти в её комнату. То есть, сначала в комнате оказался поднос, и к тому моменту, как весь Боб целиком был у её кровати, Елена успела расслабиться и даже улыбнуться. - Доброе утро, Боб, - довольно потянулась она, на мгновение забыв о швах. Те, однако, тут же напомнили о себе – Боб определил это по тому, как скривилось её лицо, а рука невольно потянулась к пострадавшему боку. – Который час? - Скоро одиннадцать, - ответил он, присаживаясь на край её кровати. – Я решил, что тебе нужно поесть тут. Доктор велела в первые дни не двигаться слишком много, чтобы швы не разошлись. - Ой, как будто я сама не знаю, - досадливо буркнула Елена, стараясь высмотреть, что было на подносе. От этой, невзначай брошенной фразы, настроение Боба начало портиться. Верно, бывалой Чёрной Вдове лучше знать, как быстро на ней заживают раны. – Что ты там принёс? - Я не умею готовить ничего сложнее яичницы с беконом, - неловко усмехнулся Боб, опуская поднос на её колени. – Пока. Но тут её есть кофе, апельсиновый сок и фрукты. Кажется, Эйва брала их для смузи… - М-м-м… - согласно промычала Елена, набивая рот едой. – Спасибо Боб, это невероятно вкусно. Конечно, она не ела нормальную пищу минимум пару суток. После такого любая стряпня покажется вкусной. Но Боб всё равно почувствовал, как от похвалы у него начали краснеть кончики ушей. Хорошо, что их скрывали беспорядочные пряди волос. - Я мог бы готовить тебе каждое утро… - неловко пробормотал он, опуская взгляд на руки, которые опять нужно было срочно куда-то деть. – И научусь готовить что-нибудь ещё. - Конечно! – воодушевлённо улыбнулась ему Елена, гладя Огурца, который стащил с тарелки яблочную дольку и энергично уплетал её. От её улыбки Бобу будто становилось теплее. – Только давай не каждое утро. Я буду чувствовать себя инвалидкой. Как насчёт только таких дней, как сегодня – когда я буду лежать и зализывать раны? - Договорились, - уныло пробормотал Боб, всё же зажимая коленями ладони, чтобы скрыть от Елены то, как они мелко затряслись. Её могут ранить ещё. И не раз. Боб плохо представлял себе, как сможет пережить такие же плохие дни, как два прошедших, когда он чуть с ума не сошёл от волнения. Он не понимал, что его до сих пор сдерживало от падения во Мрак. Настроение было безнадёжно испорчено.

***

24 декабря 2027 г. Мяч Фанни откатился под диван, поэтому Боб пропустил момент, когда гостиная, в которой он играл с собакой, наполнилась людьми. Он поднялся с четверенек, стряхивая с чёлки налипший ком пушистой пыли, а Фанни счастливо выхватила из его рук игрушку. Только тут Боб осознал, что в холле перед лифтом собрались все Мстители. На удивление, сегодня они были облачены не в свои спецкостюмы. И даже не в спецкостюмы «на выход», созданные теми же модельерами Валентины, что и золотисто-жёлтый костюм Часового. Уокер, Алексей, Баки поправляли манжеты и лацканы костюмов, а Елена и Эйва – вечерние платья. Боб на мгновение застыл. Он не сразу признал в этой ослепительной девушке Елену. Ту Елену, которая предпочитала спать в линялых мягких футболках. Даже макияж на ней был непривычным – чувствовалась рука профессионального визажиста. Фанни с радостным лаем бросилась к хозяйке. В этот же момент звякнул лифт, сообщая о прибытии кабины. - Куда вы? Боб задал вопрос негромко, однако трепавшая уши собаке Елена и остальные четверо, собравшиеся загружаться в лифт, тут же обратили на него внимание. - Эй, Боб! – улыбнулась Елена. – Ты чего там прячешься? - Я тут... играл с Фанни, - растерянно пробормотал Боб, оглядывая роскошное общество. – А вы куда собрались? - Мы говорили об этом вчера, Боб, - отозвался Уокер. – Сегодня Сочельник. Нам нужно быть на вечере Валентины. Наверное, говорили. Боб старался игнорировать все слова, которые вылетали изо рта Уокера, поэтому запросто мог не услышать о планах команды, сидя в своём углу. - Мы ненадолго, - мягко улыбнулась Елена, поправляя низ платья, который успела потрепать Фанни. Примерно то же самое она сказала ему перед своей предыдущей миссией. Той самой, с которой её привезли сразу в операционную. Боб запаниковал. - Но тебе пока нельзя никуда выходить. Доктор сказала… - Это просто светское сборище, Боб, - перебила его Елена, слегка нахмурившись. Конечно, он видел, как ей невыносимо сидеть взаперти в Башне. Ей хотелось выбраться уже хоть куда-нибудь, неважно куда. Но рана ещё не зажила, и вообще… - Мне не придётся делать ничего сложнее, чем стоять и улыбаться на камеру. Всё будет в порядке, обещаю. Боб успел выбраться из-за дивана и подойти к Мстителям, которые не давали дверцам лифта закрыться и терпеливо ждали Елену. - Тогда я иду с вами. – Он подошёл к ней вплотную и твёрдо посмотрел в её глаза, сверху вниз. Елена удивлённо вскинула брови, отвечая на его взгляд. Затем обернулась и посмотрела на Барнса, будто молчаливо спрашивая у него разрешения. Боба это отчего-то разозлило. - Я иду с вами, - повторил он с нажимом, переводя взгляд с Елены на Барнса. Тот ответил ему внимательным взглядом, который длился не дольше пары секунд. Затем взял телефон и несколькими скупыми касаниями набрал чей-то номер. - Да, Мэл, готовы, - коротко отрапортовал он собеседнице. – Но нам нужен ещё один костюм.

***

- Вот так, - приговаривала Эйва, одёргивая манжеты рубашки, которую через полчаса после звонка Мэл принесла лично. – Не тереби запонки, Боб. - Хорошо. – Боб тут же отдёрнул пальцы от металлических штуковин. Он нервничал. Одна, совсем маленькая часть его сознания верещала внутри – ты что, совсем рехнулся? Это же светский вечер самого высокого уровня. Ты там никому не нужен! Забейся в самый дальний угол библиотеки и сиди там всю ночь, никчёмный ты кусок… - Боб, ты просто… красавчик, - восхищённо выдохнула Елена, восторженно глядя на него. - Что? – не понял он, поднимая на неё растерянный взгляд. Елена немного пугала его. За то время, что они были знакомы, она смотрела на него по-всякому: с теплом, с сочувствием, с недоумением, со страхом, с ужасом, настороженно. Но ни разу Боб не видел её восхищённой. Тогда, когда де Фонтейн вырядила его в канареечный костюм… Боб мог признаться в этом только себе: он надеялся, что Елена увидит, каким его сделала Валентина – сильным, непобедимым. Увидит, и восхитится. Но увы! Единственные эмоции, которые читались на её лице, были недоумение, а затем – страх, когда он разметал их по сторонам. Тогда это здорово разозлило Часового. Он же старался произвести впечатление на Елену. Произвёл, разумеется, но вовсе не то, на которое надеялся. Вот и сейчас – Боб чувствовал себя крайне глупо, глядя как вокруг него крутились Эйва и Мэл, беспрестанно поправляя костюм и стараясь привести в порядок его отросшие до безобразия волосы. А Елена подошла, улыбаясь так ярко, что у Боба даже на мгновение перехватило дыхание – так она была красива. Подошла и аккуратно, пальцем, поправила выбившуюся прядь его волос. - Глянь на себя в зеркало, - почти прошептала она. – Ты всех нас затмишь. Боб с трудом оторвал взгляд от Елены, чтобы сделать, как она просила. В зеркале отражался кто-то незнакомый. Кто-то, в чьих глазах, в самой их глубине, постепенно разгорался яркий, золотистый свет.