6. Начальная стадия депрессии

Woodkid, «Wasteland»

«Mama told me not to try

And I should have taken her advice»

The Neighbourhood, «Void»

9 января 2028 г. Утренние прогулки с Фанни стали причиной того, что Бобу теперь приходилось завтракать со всеми, чего он раньше успешно избегал. Вот и сегодня, после полоскания и вытирания лап собаки, ему не удалось незаметно проскользнуть мимо кухни – Елена заметила его, как и всякий раз. - Доброе утро, Боб! – окликнула она его. – Твой кофе. Рядом с нею на столе стояла чашка, от которой доносился крепкий аромат. Но, как мотылька на огонёк, его потянул вовсе не запах, а счастливая улыбка Елены. - Фанни сегодня не безобразничала? – дежурно спросила она, выдвигая для него стул. - Н-нет, - слегка заикнулся Боб, бросив мимолётный взгляд на недовольную физиономию Джона. Тот по утрам всегда был мрачен до тех пор, пока не позавтракает. Уокер всё ещё мог напугать Боба, несмотря на почти ежедневные спарринги, а может, и благодаря им. Видео с окровавленным щитом и жестоким убийством молодого парня периодически попадалось в интернете, с разборами ведущих на тему того, что вряд ли не контролирующий собственную жестокость бывший военный (тут шли различные рассуждения на тему есть ли у Агента США ПТСР, или нет) имеет право называться Мстителем. - Когда-нибудь я выгуляю тебя, девочка моя, честное слово, - потрепала Елена шерсть Фанни, украдкой протягивая ей кусочек ветчины, нарушив собственное правило не прикармливать собаку со стола. Барнс сонно хмыкнул, не переставая жевать. Боб был с ним согласен – в шесть утра поднять её с кровати могла только работа. Но он не возражал ежедневно выгуливать собаку – ему нравились Фанни и Елена. Делать что-то полезное для них было ему только в радость. - Вот, держи. - Эйва поставила тарелку перед Бобом. Рот тут же заполнился слюной и он, едва кивнув ей в знак признательности, накинулся на свою порцию яичницы с ветчиной и тёплыми тостами. – А это тебе. – Елене достался высокий стакан со вспененной зеленоватой жижей, которая отчего-то пахла сырой землёй. - О нет, Эйва! Ты же говорила это не всерьёз? – простонала Елена, глядя на стакан с искренним ужасом во взгляде. Боб на секунду перестал жевать, переводя любопытный взгляд с Елены на Старр и обратно. - Ты проспорила, - не терпящим возражений тоном заявила Эйва. – Пей до дна. Смузи из яблок, шпината и огурца. С капелькой лимонного сока. Перечисляя ингредиенты жижи, Эйва старалась изобразить французский акцент, подражая поварам из обожаемых ею кулинарных реалити-шоу. Во взгляде Елены читалось недоверие, но Старр скрестила руки на груди и твёрдо кивнула. - Blyat’, - резко выдохнула Елена, взяла стакан и, не давая себе шанса передумать, мелкими глотками опустошила его. Она задрала голову, чтобы густая жижа стекала быстрее. Кадык дёргался вверх-вниз по бледной шее, на которой тонкими, белесоватыми линиями змеились несколько старых шрамов. Кожа выглядела так, словно должна была быть нежной на ощупь. До этого Боб касался лишь её рук – чаще всего тогда, когда она сама дотрагивалась до него. Они были загрубевшими и шероховатыми от многочисленных ударов и привычки пользоваться оружием вроде дубинок или пистолетов. Он помнил эти касания как яркую вспышку, до дрожи в кончиках собственных пальцев. Прикоснуться к кому-то самому было целым испытанием для Боба. С детства физические контакты означали для него скорее боль, чем что-то положительное в плане эмоций. Занятия с Эйвой в бассейне и спарринги с Уокером были, по большей степени, тяжким бременем, повинностью, которую он должен был отбывать, как сосед Новых Мстителей. Хотел он этого, или нет – ему было необходимо вписаться в общество, в котором жила Елена. И вот теперь он смотрел, как она пила бурду, замешанную Эйвой, крепко зажмурив глаза. Смотрел и гадал, какие были бы ощущения, дотронься он до кожи над её едва выпиравшим кадыком. Это страшно? Прохладная она, или тёплая? Как пахнет? Вспотели бы его пальцы? Это было бы ей неприятно? Внезапно, краем глаза, Боб перехватил чей-то внимательный, холодный взгляд. Барнс с таким же вниманием, как и в медицинской палате, изучал то, как Боб украдкой наблюдал за Еленой. Чёрт, должно быть, он вёл себя сейчас как какой-то ненормальный. Боб поспешно заставил себя отвести взгляд, ощущая, как краска смущения жарко залила его до самых ушей. Хотя какого, собственно, чёрта, он боялся, что в нём заподозрят психически больного? Ведь он действительно был им. – Б-р-р, - передёрнула плечами Елена, поставив стакан обратно. Лицо её было настолько перекошено, что Боб, взяв себя в руки и избегая поднимать взгляд на Барнса, сочувственно подсунул ей свой тост, намазанный персиковым джемом. Джон брезгливо, но тоже с долей сочувствия, смотрел на Елену. - Сумасшедшие, - покачал он головой. Эйва торжествующе забрала стакан. Только Барнс не обращал внимания на представление, продолжая смотреть на заёрзавшего от ощущения неловкости Боба с невозмутимостью человека, который повидал на своём веку немало и не такого дерьма. - Джон, - просипела Елена, смаргивая навернувшуюся на глаза влагу. Неужели жижа была настолько же отвратительна на вкус, как и на вид? – В следующий раз, если мне снова придёт в голову дурная мысль спорить с Эйвой, напомни мне об этом случае. Будь добр. - Да, - хмыкнул Уокер под радостный смех Эйвы, - с ней спорить – себе дороже. Своего не упустит. - Чего ещё ожидать от человека, перед которым, буквально, нет никаких препятствий? Стен там, или дверей, – согласился с ними Барнс, продолжая изучать раскрасневшийся профиль Боба. Тот едва ли не физически ощущал, как конгрессмен пробегался взглядом от его спутавшихся от зимнего нью-йоркского ветра волос, до растянутых рукавов свитера. - Эй! – обиженно воскликнула Эйва, фазировав за спину Барнса и слегка шлёпнув его по настоящему плечу. Конгрессмен, несмотря на весь свой опыт и усиленные сывороткой способности, не ожидал коварного нападения со спины и вздрогнул, отведя наконец взгляд от Боба. Тот был весьма признателен за это Эйве. – Я уже извинилась, что провалилась в твою ванную, когда ты был одет и брился. Доза лечебных частиц от Пима закончилась, а я не могу это контролировать так же хорошо, как после полной заправки. Елена хрипло рассмеялась, а следом за ней заулыбался и Боб. Эйва смотрела на Барнса с укоризной во взгляде, но они дружелюбно улыбались друг другу. Единственным, кто не разделял всеобщего приподнятого настроя, оказался, естественно, Уокер. - Ты проникла в его ванную? – недоверчиво переспросил он. – Перепутала? - Да, перепутала, - дерзко ответила Эйва, глядя на Джона с непонятным Бобу вызовом во взгляде. – Со своей. - Как хорошо, что у тебя нет сиблингов, - продолжала смеяться Елена. – Ты была бы ужасной сестрой. Боб с облегчением отметил, что Эйва не обиделась на эти слова, улыбаясь Елене в ответ. Он расслабился – находиться в общей компании Мстителей было теперь не так дискомфортно, как тогда, когда они с Еленой только переехали в Башню. Можно сказать, он почти нашёл своё место среди этих наёмников, которым Валентина насильно навязала роль героев. В этот момент в кухню неровной походкой вошёл Алексей. Это было странно – обычно по утрам он оказывался у плиты первым. Необычным было и то, что часть его лица, не поросшая жёсткой, с сединой, бородой, была нездорового сероватого оттенка. Его появление мгновенно разрушило лёгкость и веселье, царившие за столом. - Пап? – прошептала Елена, и Бобу стало страшно. Папой Алексея она называла только тогда, когда что-то действительно было не так. - Мелина, - сипло произнёс он. Елена и Алексей смотрели друг на друга не отрываясь. Бледность Стража, как зараза, передалась Елене – краска постепенно схлынула с её лица. Боб, Эйва и Джон замерли, не понимая, что происходило, и не зная, как на это реагировать. И только Барнс поднялся, с резким скрипом ножек отодвигая стул. - Успеем? – спросил он у Алексея, возвращая тому способность к движению. - Не знаю, - ответил тот растерянно. - Тогда поспешим, - заключил Барнс, кивком давая понять Джону, что тот идёт с ними.

***

- Пожалуйста, не иди с ними. – Собственный голос казался Бобу жалким и беспомощным. – Они вполне могут справиться без тебя. Не нужно снова… - Они не справятся без меня, - ответила Елена твёрдо. Боб всегда хотел быть таким – полностью уверенным в себе и своих словах и действиях, никогда не сомневаться. – Не в этот раз, Боб. И потом, мы с тобой это уже обсуждали. Она застегнула молнию на куртке и проверила уровень заряда на браслетах. Её пальцы привычно пробегались по каждому предмету снаряжения: нож на щиколотке, пара метательных лезвий у бёдер, проверила на предохранителе ли пистолет и дополнительный пистолет в кобуре на бедре, заполнены ли запасные магазины. В конце она пару раз взмахнула дубинками, отмечая, легко ли выдвигаются лезвия на их концах. Боб больше не мог на это смотреть. Она снова шла туда, где ей могли причинить вред, и не слушала его. Удары сердца глухо отзывались где-то в глотке, было тяжело вздохнуть – что-то словно сжимало рёбра, мешая им расправиться. Сейчас его стошнит. Он перевёл взгляд на растянутые рукава свитера, прикрывавшие его запястья до середины кистей. Руки снова начали трястись и Боб привычно стиснул их между колен. В свитере было жарко, но он не мог заставить себя поменять одежду на что-то более лёгкое, что было глупо – все уже видели его старые шрамы из-за занятий в бассейне с Эйвой. Они деликатно молчали, даже Алексей, но менять что-то в себе Боб не был готов. - Я иду с вами. – Это прозвучало непростительно робко. - Нет, - последовало немедленное наказание за неуверенность. – Шанс того, что твоя… другая сторона проявит себя, слишком велик. – В её голосе ощущалась нетерпеливая категоричность. Елена без малейших колебаний задвинула его в сторону. Боб сжался в комок, хотя казалось, что сильнее уже некуда. Если бы он не сдерживал таким образом пустую сосущую дыру в груди, которая становилась шире с каждым её словом, он уже развалился бы на части. – Это спасательная миссия, Боб. Появление Мрака может всё осложнить. Каждое её слово было словно удар наотмашь. Боб смотрел на неё, но не мог поймать ответный взгляд. Ему жизненно необходимо было ощутить, что она с ним, что он для неё хоть что-то значит. Но она не взглянула на него, ни разу. - Мне нужно быть там, – едва слышно бормотала она. Тут Боб осознал, что и её руки тряслись. Совсем немного, едва заметно. – Только у меня есть средство… Елена резко выпрямилась и, щёлкнув пальцами и пробормотав себе под нос «точно», полезла в сейф. Она достала оттуда с десяток стеклянных пробирок, заполненных прозрачной красной жидкостью, бережно пересчитала их и спрятала во внутренний карман куртки. - Я вернусь, обещаю. – Заверила она оставшегося сидеть на её кровати понурого Боба и, не оборачиваясь, двинулась к двери. – И не стану делать ничего более опасного, чем обычно. Я ценю твою заботу, Боб, правда, но сидеть в четырёх стенах не могу. Фанни бросилась к ногам хозяйки, радостно гавкая и виляя хвостом. Боб не понимал, чего именно она добивалась, однако внимание Елены получила. - Кто хорошая девочка? Кто самая лучшая sobanya на свете? – сев на корточки и трепля лохматые уши собаки, умильно приговаривала хозяйка. – Ты будешь по мне скучать? Я скоро буду. Да, скоро буду, - пообещала она Фанни, дважды чмокнув холодный, мокрый пёсий нос. – А с тобой пока будет Боб, хорошо? Слушайся Боба, будь умничкой. Боб глядел на собаку и её хозяйку не отрываясь, а в груди, мешая сердцу биться, покалывая лёгкие, заполняя собой пустоту, поднималась глухая, отчаянная обида. Елена целовала Фанни, а его не стала одаривать даже взглядом. Он настолько был ей безразличен? Настолько незначителен в её жизни? Она, сломя голову мчалась навстречу опасности, игнорируя все его просьбы, не прощаясь, не глядя на него, словно он был досадной помехой. Боб не мог понять, чем именно было это чувство. В детстве, когда на него сердилась мать, он бывал расстроен и смущён, он боялся за неё и часто жалел её. Когда на него орал отец – был напуган, зол, жалел, что ему не хватало сил и смелости противостоять ему. А теперь, когда Боб ощущал пренебрежение Елены… Это было уродливой смесью злости, расстройства, чувства брошенности и отвергнутости. Он боялся за неё и впадал в отчаяние от того, что у него не хватало силы убеждения, чтобы заставить её остаться. Нет, она обратит на него внимание. Он заставит её выслушать себя. Елена встала и двинулась к выходу. Она уже повернула ручку и потянула её на себя, приоткрыв дверь, как Боб ощутил в себе силы. Те самые, за которыми стоял Часовой. Тот, кто был достаточно убедителен. Уж его-то Елена не станет игнорировать. Боб оказался за её спиной в то же мгновение – силы давали ему возможность передвигаться со скоростью, которую не мог уловить человеческий глаз. Он толкнул дверь ладонью, с оглушительным грохотом захлопывая её перед самым носом Елены. Она растерянно отпрянула, когда дверную ручку выдрало из её пальцев невероятной силой, и врезалась в грудь Боба. - Какого…? – только и успела выдохнуть Елена, когда Боб прижал её к себе, не давая возможности шевельнуться. - Ты никуда не пойдёшь, - прошептал он в её макушку. Волосы Елены защекотали его губы. – Останешься здесь, со мной. – С каждым словом мягкие интонации Боба сменялись вкрадчивыми и властными – Часового. - Боб? – дрогнувшим голосом, словно губы отказались служить ей, пробормотала Елена. Она вцепилась в его предплечье, которое сдавливало её грудь поперёк, мешая сделать вдох. Её пальцы ощущались невесомыми, хоть Боб и видел, как они побелели от напряжения. Он развернул её к себе, удерживая обеими ладонями её лицо, не давая вырваться. Теперь-то она смотрела на него, не отрывая взгляда. В зрачках Елены отражались его глаза – яркие, жёлтые. Фанни коротко гавкнула и растерянно заскулила, не понимая, что затеяли эти двое и как ей быть, но, к облегчению Боба, осталась на месте. Сейчас ему было совершенно плевать на неё. - Ты хочешь бросить меня, как и все. – Часовой говорил с Еленой уверенно: всё будет именно так, как он скажет. От Боба же словам достались страх и отчаянная мольба. Слова были простыми, но смысл – невозможным. И Боб, и Часовой были слишком разными, и хотели от Елены каждый – своего. Бобу нужно было, чтобы Елена была с ним. Часовому – чтобы была его. И Часовой одерживал верх. Он склонился к лицу Елены, прошептав ей почти в самые губы: - Я тебе не позволю. Боб был напуган дерзостью Часового. Елена разозлится. Елена бросит его и не вернётся. И будет права: от него стоило бежать, пока они с Часовым и Мраком снова не причинили ей вред. Часовой ждал. Он знал, что она станет сопротивляться ему, как тогда, в лимузине, перед появлением Мрака. Елена будет бороться, но любая попытка заранее обречена на провал. Он не собирался отпускать её. От них отвернулись все – мать, отец, даже Валентина и учёные, те, которые помогли сотворению и Часового, и Мрака. Все они создали их, и они же отвергли их, потому что ни Боб, ни Часовой, ни Мрак не были такими, какими их хотели видеть. Но Елена была единственной, кто принимала всех их именно такими, какими они были, без условий. Она была их причиной продолжать жить. И лишиться этого было невозможно. Их лица находились так близко, что Боб и Часовой могли разглядеть, что радужки её глаз были коричневыми в центре, потом становились светлее, а по краям зеленели. Что чёрные зрачки были расширены от страха. Ощущали, что её сбивчивое тёплое дыхание, щекотавшее их щеку, пахло сырой землёй вперемешку с персиковым джемом. Она его боялась. Боялась его слов, интонации, выражения его лица. Боялась той силы, с которой он удерживал её лицо так близко к своему. Она боялась того, что он мог с ней сделать. Точно таким же взглядом она смотрела на него тогда, на макушке Башни, когда Часовой в нелепом рекламном костюме, в который его облачила Валентина, разнёс команду Громовержцев. Она не хотела находиться рядом с ним. А ведь ни Часовой, ни тем более Боб, никогда не стали бы причинять ей вред – это ей следовало знать. Но когда Елену во время спарринга вибраниумной рукой удерживал Барнс, она не особо возражала. Его она не боялась, несмотря на то, сколько людей тот убил, пока находился под контролем сознания. Она предпочла бы, чтобы её касался конгрессмен, а не Боб? Это предположение, мелькнувшее в сознании расстроенного Боба, мгновенно разозлило Часового, сильнее разжигая яркое пламя в его взгляде. И правильно боялась. Стоило ему применить малейшее усилие – и Часовой мог серьёзно покалечить Елену. Он ощущал такую невероятную силу, что она была не более чем букашкой рядом с ним. Но такой важной букашкой. Такой нужной. Никто из них никогда не причинил бы ей вред. И тут Елена удивила их. - О, Боб, - тихо проговорила она, огладив лёгкой рукой растрепавшиеся волосы Часового, вместо того, чтобы попытаться вырваться из его рук. – Я так переживала о своём, что совсем забыла, как сейчас, должно быть, переживаешь ты. Её пальцы мягко очертили линии его скул, спустились ниже, и остановились на исчерченных шрамами предплечьях. Часовой замер. Она не старалась оттолкнуть его, не боролась с ним, не предпринимала ничего из того, чего он ожидал от неё. Ничего, что спровоцировало бы агрессию. - Прости меня, Боб. – Елена обхватила руками ту его часть, до которой дотягивалась – талию, - и лёгким движением, даже намёком на движение, притянула Часового к себе. Тот от растерянности отпустил её лицо. Елена прижалась к нему всем телом, крепко обхватывая руками, устраивая голову на его груди. Теперь она не собиралась его отпускать. Часовой не знал, как действовать дальше, он больше не был главным. Его сила была больше не нужна – её было не к чему применять. Всё, для чего он был необходим Бобу, оказалось неважным, и он предпочёл исчезнуть, оставив его наедине с Еленой. Боб облегчённо обнял Елену в ответ, с почти болезненным наслаждением ощущая её так близко, так тепло. Она рядом. Он важен для неё. Это всё, что было ему было нужно. Сердцебиение замедлялось. Дыхание выравнивалось. Боб уткнулся носом в макушку Елены и полной грудью вдыхал запах, который успокаивал его. Паника, вызванная её поведением и пробуждением Часового, постепенно утихла. - Мелина – моя мама, Боб, - глухо сказала Елена, когда он совсем расслабился. – Она в беде. Я должна быть рядом с нею. Боб сильнее прижал к себе Елену, отчаянно замотав головой. Вот бы он мог поглотить её, чтобы она стала его частью, его сердцем. Чем-то, что никак нельзя отделить, вырвать из него. Чему нельзя было бы причинить вред, не причинив вред ему. Вот бы ему знать обо всём, что творилось в её голове, контролировать её мысли, её действия. Боб не был способен на это. Она бы ему не позволила. - У тебя нет матери, Елена, - ответил Боб зажмурившись, чтобы не видеть взгляда, которым она смотрела на него, оторвав голову от его груди. Елена не сдалась. Она не останется с ним. Его снова начало потряхивать. – Ты говорила, что у тебя нет настоящих родителей. Но и он не сдастся так просто. - Биологических – нет, - грустно согласилась она. – Но та мать, которая пела мне колыбельные на ночь и читала сказки; слушала о том, как мы снова продули в футбол и что Наташа опять отняла у меня куклу, чтобы позлить; клеила лейкопластырь на рану и готовила самые вкусные макароны с сыром – она есть, Боб. И я нужна ей. Она пошла против всей Красной комнаты ради своих подставных дочерей, а я сделаю всё, чтобы она жила спокойно, пусть даже она и не любила меня так, как любила бы настоящая мама. Ещё немного, и он расплачется от бессилия. Он ничего не мог сделать, чтобы она осталась с ним – Боб это уже понял. Осталось лишь разжать руки и отпустить Елену. Но сделать это было чертовски тяжело. В уголках глаз щипало. Боб шмыгнул носом. - Зато я люблю её, Боб, - улыбнулась ему Елена, когда он всё же открыл глаза и посмотрел на её расплывающийся образ сквозь мутную пелену влаги. – Она – единственная в моей жизни, которая была близка к тому, чтобы называться мамой. Отпусти меня, хорошо? Я обязательно вернусь к тебе. Обещаю. Елена грустно улыбалась, снова путаясь пальцами в его густых лохмах. Боб моргнул, и зрение стало чётким – пара тёплых солёных капель скатились вниз по щекам. Елена поймала их подушечками пальцев, а Боб перехватил её запястье, окружённое холодным металлом боевого браслета. Он прижался к её шероховатой от мозолей ладони губами, а потом, пока не успел испугаться своей дерзости – коснулся губами же её лба, который на контрасте с ладонью был гладким и чувствовался как бархат. Ощущение было намного лучше, чем он себе представлял. - Хорошо, - отпустил он её наконец. – Я буду ждать.