Часть 3

Эфир наконец закончился. Зал постепенно опустел, и в гримёрке царила полумгла — тусклый свет отражался от зеркал, бросая на стены мягкие тени. Сея поправляла лёгкий макияж, пытаясь скрыть волнение, но руки слегка дрожали. Её мысли путались, словно крошечные волны на поверхности тихого пруда. Хёнджин стоял в дверях, руки в карманах, глаза остекленевшие. Он медленно подошёл и произнёс ровно, почти безэмоционально: — Мама просила подвезти тебя домой. Сея мельком посмотрела на него, изучая выражение лица. Там не было ни тепла, ни привычной иронии — только холод и усталость. Она глубоко вздохнула, стараясь сохранить спокойствие: — Нет, спасибо. Я сама доберусь. Всё нормально. Он молчал, его взгляд скользнул по её лицу, как будто пытаясь прочесть что-то за маской вежливости. Мгновение повисло в воздухе, словно тяжёлая пауза между двумя штормами. Хёнджин отступил, его голос стал чуть мягче, но всё равно был крепким, почти твердым: — Если что — позвони. Сея кивнула, не отводя взгляда. Он развернулся и вышел, оставив за собой тихий звук закрывающейся двери. Она осталась одна в холодном коридоре, каждый шаг отдавался эхом в пустоте. Пешком — казалось, это будет бесконечно далеко. Но возвращаться к машине рядом с ним — казалось ещё страшнее. Дверь дома приоткрылась, и мать, устало улыбаясь, встретила её словами: — Эфир прошёл хорошо. Можешь идти спать. Сея кивнула, ощущая тяжесть на груди, словно камень. Она прошла в свою комнату, выключила свет и лёгла, чувствуя, как ночь опускается плотным покрывалом, скрывая её боль и тайны. Тем временем, Хёнджин вернулся домой. В воздухе уже витала тревога — его родители, судя по громкому голосу из гостиной, уже затеяли очередной скандал. Он оттолкнул дверь, стиснул зубы и молча направился к своей комнате, закрыв за собой дверь и стараясь заглушить шум снаружи. В этот момент, несмотря на весь холод и отчуждение, где-то глубоко внутри зародилось ощущение, что это далеко не конец их истории. Громкий бит грохотал в клубе, как пульс умирающего сердца. Свет — вспышками, то красный, то синий, то белый — мигал в лицо, ослепляя и стирая грань между настоящим и подменой. Внутри всё казалось будто замедленным, как во сне, где всё не по-настоящему, но чувствуешь слишком остро. Хёнджин сидел, откинувшись на спинку кожаного дивана в VIP-зоне. Он выглядел, как всегда, безупречно — чёрная рубашка, расстёгнутая у горла, узкие брюки и кольцо на пальце, которое блестело в свете неона. Бокал с алкоголем в руке, пустой взгляд, усталость в лице. — Слишком серьёзный для вечеринки, не находишь? — голос прозвучал рядом, лёгкий, обволакивающий. Он повернул голову. Ари. Юн Ари. Та, кого обычно называли «совершенной». Высокая, с точёными чертами лица, скулы острые, губы пухлые и идеально выверенные. Платиново-белые волосы спадали мягкими волнами, в ушах сверкали длинные серьги, в глазах — всегда чуть насмешка. На ней — серебристое платье с тонкими бретелями, обнажающее спину. Идеальная кожа, безупречный макияж. От неё пахло дорогими духами с горьковатой ноткой — холод, смешанный с цветами. — Ты выглядишь так, будто хочешь быть в другом месте, — сказала она, чуть наклоняясь ближе. — Или с кем-то другим? Хёнджин усмехнулся, но не отреагировал. Ари протянула руку, зацепив пальцем его кольцо — новое, ещё не вписавшееся в его стиль. — Это… то самое кольцо? — Она выгнула бровь. — Не начинай, Ари. — Я не начинаю. Просто интересно. Женатый мужчина в клубе. Это как минимум — плохо скрываемая драма. Он отпил из бокала. Горло обожгло. — Это фиктивно. — А выглядит очень официально, — пробормотала она, глядя на экран своего телефона. — Эфир завтра, да? Видела анонс. Миленько. Прямо как в шоу "Идеальная пара". Хёнджин только глубже откинулся назад. Голову стягивало изнутри. Всё казалось липким, искусственным. Даже её — ту, с кем он был столько месяцев — он сейчас почти не слышал. Она по-своему была красива. Но — холодная. Внутри — пусто. И слишком громко. — Может, поедем ко мне? — мягко спросила Ари, поглаживая его руку. Именно в этот момент телефон в кармане завибрировал. Резко. Навязчиво. Хёнджин нехотя достал его. На экране мигало: "엄마" — "мама". Он ответил. — Да? Голос матери — строгий, чёткий, даже сквозь музыку звучал как приказ: — Хёнджин. Немедленно домой. Через час встреча. Ты знаешь, насколько это важно. — Я... Гудки. Она уже повесила трубку. Он медленно опустил телефон и выдохнул. — Прости, Ари. Семья зовёт. — Как романтично, — с сарказмом прошептала она. — Передай привет своей жене. Хёнджин не ответил. Просто поднялся, накинул пиджак, последний взгляд на бокал — наполовину полный — и пошёл сквозь грохочущий зал к выходу. Дверь в дом только-только приоткрылась, когда его накрыла волна: — Хёнджин! Голос матери ударил в уши громче, чем музыка в клубе. Он даже не успел зайти — стоял, прижавшись плечом к косяку, с расстёгнутой курткой и полусонным лицом. На виске — остатки духов Ари. На сердце — пустота. — Вот чёрт... — пробормотал он себе под нос. Мать уже стояла в холле, держа в руках телефон и дрожа от злости. — Ты хоть понимаешь, что натворил?! — Мам, полегче, — он поднял руки. — Я просто сходил отдохнуть. Ничего такого. — Ничего?! — крик почти отозвался эхом в стенах. — Фото с клубной тусовки. С Ари. В обнимку. Через день после эфира! Ты хоть раз включаешь голову, а? Он скривился. — Мы не настоящая пара. Все это знают. Это просто образ. Отец спустился по лестнице, медленно, молча. Суровый взгляд — как всегда. Но в этот раз в нём читалось: разочарование. — И что теперь? — продолжил Хёнджин, с вызовом. — Всё разрушится из-за одного фото? — Уже разрушилось, — холодно сказал отец. — СМИ трубят: "Фиктивная пара? Или просто измена?". А ты стоишь и пялишься, будто тебя это не касается. Хёнджин фыркнул. — Может, не стоит так драматизировать? Всё это — пиар. Пусть шумят. Главное — не молчат. — Главное? — мать шагнула ближе. — Ты хоть понимаешь, что переживает она? Он нахмурился. — Сея? — Да, Сея. Та, которую ты должен был защищать. Школьный чат кипит от насмешек. Её одноклассники уже сделали вырезки из заголовков. И пока ты шляешься с этой Ари, она — молчит. Всё сносит. Ради контракта. Ради семьи. Ради тебя, чёрт возьми. Хёнджин сжал челюсть. И хотя губы снова хотели выдать привычное "мне плевать", внутри, под тонкой плёнкой бравады, что-то кольнуло. — Она справится, — выдавил он, и тут же пожалел. Мать сжал кулаки. — В следующий раз, когда решишь "сходить отдохнуть", вспомни, кто рядом с тобой сидит в кадре. И кого ты позоришь. Он отвёл взгляд. Впервые — не чтобы спорить. А потому что не знал, как оправдаться. Сея ⠀ Резкий луч солнца пробрался сквозь щель между шторами. Сея медленно открыла глаза — комната была тиха, слишком тиха. Пальцы сами потянулись к телефону. Экран мигнул. 47 уведомлений. ⠀ > [Чат класса: 04/1★] — «Ух ты, телочка не теряется» — «Играет в "невинную", а тусуется с парнем, который ей не по возрасту» — «Знаменитость? Нет, скорее позор» — «Фиктивная невеста и реальный позор» ⠀ [Личные сообщения] — «Надеюсь, он тебя бросит» — «Ты ему не пара» — «Кукла для обложки, а не для отношений» ⠀ Сея смотрела на экран, не моргая. ⠀ Сердце будто сжалось. Как будто кто-то тянул тонкую нить прямо изнутри грудной клетки. ⠀ Она опустила телефон на тумбочку и села на край кровати. ⠀ В голове звучал чей-то голос, не её: "Ты знала, во что ввязываешься." "Ты согласилась." ⠀ Но это не облегчало. ⠀ Слёзы медленно подступили к глазам, как прилив. Без истерики. Просто — боль. Она провела рукой по лицу, глубоко вдохнула. ⠀ И пошла в ванную. ⠀ Минут пятнадцать под водой. Она стояла под тёплым душем, как под щитом. Молча. ⠀ Потом вышла, надела домашнюю рубашку, убрала волосы в хвост и спустилась вниз. ⠀ Кухня пахла жареным тофу. Отец листал планшет. Мать сидела напротив, чашка чая в руках — нет, вцепилась в неё. ⠀ Когда Сея вошла, оба подняли глаза. ⠀ — Ты читала? — спросила мать. Ни приветствия, ни мягкости. ⠀ Сея кивнула. ⠀ — Это должно было случиться, — тихо сказала она. ⠀ Отец хмыкнул, не отрываясь от планшета. ⠀ — Хёнджин идиот, — бросил он. — Что у него в голове — один алкоголь и эта его Ари. ⠀ Мать кивнула. — Но ничего. ⠀ Она сделала глоток, затем посмотрела на Сею внимательно, почти с испытующим взглядом. ⠀ — Сегодня вечером ужин. С семьёй Хвана. ⠀ — Сегодня? — Сея на мгновение моргнула. — После… ⠀ — После. Именно поэтому, — отчеканила мать. — Нам надо показать, что всё стабильно. Что это — не повод для сплетен. ⠀ Сея сжала пальцы в кулак под столом. ⠀ — Конечно. ⠀ Она привыкла. Делать, что говорят. Носить улыбку как броню. ⠀ Но в груди что-то сжалось. ⠀ Внутри — она не была спокойной. Внутри — была буря. ⠀ И сегодня вечером, за столом с тем, кто стал её фиктивным мужем, с его родителями, с их красивыми, правильными улыбками, — она это почувствует особенно остро. Сея шла медленно. Словно ноги сами тормозили каждый шаг. ⠀ Вечерний воздух был тёплый, но на коже — холод. Она знала: улыбка будет неестественной. Но знала и другое — её никто не спросит, хочет ли она. --- Стол уже был накрыт, когда она вошла. Белая скатерть, бокалы, свечи. Всё было безупречно — слишком безупречно. > В центре сидела мать Хёнджина — нарядная, в новой блузе, с улыбкой, от которой немного сводило скулы. Отец Хёнджина наливал вино. А сам Хёнджин, опершись локтем о спинку стула, что-то писал в телефоне, не поднимая головы. Он мельком взглянул на неё, ничего не сказал. Она села напротив, не нарушая тишины. — Как день? — деликатно начала мать Сеи, обращаясь к родителям Хёнджина. — Беспокойный, — с улыбкой ответила женщина. — Но, знаете, с такой "семейной новостью" мы не ожидали иного. Сея опустила глаза. Слишком много "вежливости". Слишком мало искренности. — Кстати, — вмешался отец Сеи, держа бокал почти изящно. — Удивительно, как некоторые умеют привлекать к себе внимание. Даже когда это совсем неуместно. Слова были произнесены легко. Почти мимоходом. Но воздух на долю секунды — сгустился. Хёнджин резко взглянул на него. — Вы хотите что-то сказать? Отец Сеи не изменился в лице. — Нет, нет. Просто наблюдение. Всё-таки публичность — ответственность. Он улыбался. Но улыбка была ледяная. И Сея вдруг поняла — это была защита. Не за неё. За фамилию. За образ. За всё, что не должно было быть разрушено. — Молодёжь, — хмыкнул отец Хёнджина. — Что с них взять. Сейчас у всех своя правда. Сея откинулась чуть назад. Ужин шёл. Словно по нотам. Но под каждой нотой — подтекст. Хёнджин ел молча. Он ни разу не посмотрел в её сторону. Но пальцы постукивали по ножке бокала — раздражённо, нервно. Мать Сеи рассказывала про «будущие мероприятия», Хёнджин что-то буркнул, кивнул. Всё было в рамках, всё было показным. Но только она видела: как его челюсть сжималась, когда её отец говорил о «самоконтроле», как глаза холодели, когда он слышал слово «ответственность» — Мы должны почаще собираться, — сказала мать Хёнджина, и Сея уже почти встала из-за стола, как отец Хёнджина неспешно положил салфетку рядом с тарелкой. — Кстати, — проговорил он с деловым спокойствием, будто до этого не было ни полусказанных обвинений, ни ледяных улыбок. — Сегодня пришло подтверждение по новому контракту. Завтра у вас с Хёнджином съёмка. Сея чуть замерла, повернув голову. — Рекламный проект, — уточнила его мать. — Небольшой бренд одежды, но они на подъёме, хороший охват. Всё в студии, утром начнут с мейкапа, визажисты уже подобраны. Образы подберут на месте. — Не забудьте быть там к девяти, — добавил отец Хёнджина. — Опозданий быть не должно. Всё звучало так буднично, будто речь шла о доставке мебели или переоформлении бумаг. Сея кивнула. Только уголки губ чуть дрогнули. — Мы поняли, — сказала она тихо, глядя на родителей Хёнджина, а потом — краем глаза — на него самого. Он ничего не сказал. Даже не отреагировал. Только налил себе ещё немного воды, будто пытаясь запить этим вечер. — Надеемся, — вмешалась мать Сеи, — что проект пройдёт гладко. Всё же, это первый выход после интервью, верно? — Именно, — сухо бросила мать Хёнджина. — Надо закрепить нужное впечатление. И вот опять — ни одного слова о людях. Только образ. Только впечатление. --- После ужина они молча собирались. Пожелания "спокойной ночи" звучали как формальность. Хёнджин не проводил её до машины, не взглянул в глаза. Но когда закрыл за собой дверь — впервые выдохнул так, словно сдерживал всё это весь вечер. Утро началось с молчания. Сея приехала первой. Мать передала ей краткое «не опоздай» и снова исчезла — в звонки, в графики, в планы. Визажистка встретила её у порога студии, быстро провела внутрь — и началась обычная, почти безжизненная суета. — Образ спортивный, но чистый. Гладкие волосы, свежий тон. Подчеркнём глаза, остальное — натурально, — говорила стилистка, будто читала с бумажки. Сея молча кивала. Голова болела от недосыпа, тело — от напряжения. Но лицо, как всегда, было гладким. Идеальным. Когда её вывели к камере, в зале ещё не было Хёнджина. На ней были чёрные спортивные легинсы и короткий топ с лёгким сетчатым кардиганом, полуоткрытым на плечах. Она поначалу чуть вздрогнула, заметив, что часть запястья остаётся видимой. Стилистка уже шла к ней, чтобы поправить ленту, когда Сея тихо, почти шёпотом, сказала: — Можно я надену те манжеты? Из прошлой съёмки? Визажистка не стала спрашивать — только кивнула и протянула тёмно-серые тканевые аксессуары. Они плотно закрывали запястья, словно элемент образа. На деле — маска. Перед камерой Сея будто рассыпалась и собиралась заново. Она двигалась мягко, точно, как будто спортивная одежда была продолжением её тела. Ни одного лишнего взгляда. Ни одной лишней мысли. — Хорошо. Отлично. Теперь — партнёр. Голос фотографа заставил её чуть обернуться. Хёнджин зашёл в студию в чёрной майке и с расстёгнутой спортивной курткой. Волосы растрёпаны нарочно, на лице лёгкая небритость — образ "плохого мальчика", соблазнительно небрежный. Он не поздоровался. Только слегка кивнул ей. Его глаза были немного тусклыми. Как будто он не проспал, или пил. Сея снова отвела взгляд. Он переоделся, его быстро загримировали. Съёмка с ним была короткой, точной, но без огня. Всё — по шаблону. А потом — совместная съёмка. — Встаньте ближе. Нет, ближе. Рука вот сюда. Да, держи её за талию. Лицом — друг к другу. Ниже подбородок… ближе! Объектив щёлкал. Свет слепил. Тело Сеи чуть напряглось, когда он положил руку ей на бок. Он чувствовал, как она едва заметно сжалась. Но ничего не сказал. — Вы пара. Покажите это. Вы женаты, чёрт возьми! — воскликнул фотограф. Хёнджин хмыкнул. Он чуть наклонился к ней ближе, и уже тихо, почти не открывая рта, прошептал: — Улыбнись. Иначе мы тут зависнем до ночи. Она подняла на него глаза. — Улыбнись сам. Он удивился — и впервые за всё утро по-настоящему посмотрел ей в лицо. Улыбка у неё была едва заметной, но — настоящей. И в этом было что-то, чего он не ожидал. Камера щёлкнула. Этот кадр потом попадёт на обложки.