Часть 10

Вечер тянулся мягко, как тёплое одеяло после долгого дня. Всё было… почти слишком хорошо. На диване было тепло. Уютно. Они молчали, но не из неловкости — просто потому что молчание уже не было врагом. Раздался звонок. Сея вздрогнула, посмотрела на экран. Мама Хёнджина. — Алло? — Сея, добрый вечер. Напоминаю, что завтра в восемь утра у вас съёмка. Водитель будет, костюмеры тоже. Просто… будьте рядом. Вместе. — Мы будем, — тихо ответила она, и звонок оборвался. Позже. Когда Хёнджин вышел из душа — волосы влажные, майка прилипла к плечам, он выглядел расслабленным и домашним, слишком настоящим — Сея уже собиралась уходить к себе. — Я пойду, — сказала она, поднимаясь с кровати. — У меня там… свои штуки. Нужно отдохнуть. Завтра рано. — Нет, — просто сказал он. Она обернулась: — Что «нет»? Он подошёл ближе. Не грубо. Просто встал перед ней, сдержанно, но ясно: — Не иди. Останься. — Хёнджин… — Се. Ты остаёшься. Его голос был не требовательным, но... решительным. Почти просящим. Она почувствовала, как внутри всё стянулось — в узел. Тонкий, хрупкий. Если я останусь… Если позволю себе эту ночь, это «рядом» — как потом уйти? Она боялась не близости. А того, как легко она в неё проваливается. Это неправильно. Всё слишком тепло, слишком хорошо. Так не должно быть. Не со мной. У меня нет права… на такие вечера. — Ты даже не понимаешь, насколько это всё может... рассыпаться, — выдохнула она, не глядя на него. — Я не могу… Он протянул руку. Положил ладонь ей на затылок. Медленно притянул ближе. — Я не прошу завтра, — прошептал он. — Я прошу — эту ночь. Со мной. Здесь. Её дыхание сбилось. Сердце билось больно, как будто её тело не верило в такие простые слова. Хёнджин. Если ты останешься так рядом, если ты посмеешь стать тем, кого я захочу на самом деле — я не выдержу. Она не сказала ни слова. Просто сдалась. Он молча взял её за руку и повёл обратно к кровати. Накрыл одеялом. Улегся рядом. Без лишних прикосновений. — Я здесь, — сказал он в темноте. — И ты — тоже. Этого пока достаточно. Она лежала с открытыми глазами. В горле стоял ком. Не надейся. Не привыкай. Не люби. Умоляю, не люби меня… Но в ответ — его дыхание рядом. Ровное. Настоящее. И она засыпала. Впервые за долгое время — не одна. Хёнджин проснулся первым. Тихо, без будильника, просто открыл глаза и встретился с мягким, золотистым светом утра. Рядом — тепло. Рядом — она. Сея спала, уткнувшись носом в его грудь, волосы раскинулись по подушке и его рубашке. Она выглядела по-домашнему нелепо, мило и… почти опасно спокойно. Он чуть улыбнулся, не шевелясь. В такие моменты казалось, что время не имеет власти. Но вдруг — она зашевелилась. Тело чуть напряглось. Он почувствовал, как её дыхание стало неровным. — Сея?.. — прошептал он. — М-м… — она зажала нос рукой, села, резко отвернувшись. Хёнджин приподнялся на локтях: — Ты в порядке? — Да, да, — поспешно. — Просто нос… кровь немного. Это бывает. Он сразу подался вперёд: — Кровь? — Не паникуй, я же не умираю. — Она засмеялась быстро, даже чуть слишком натянуто. — Воздух сухой. Я вчера перед сном ещё чувствовала. Пустяки. Он встал, достал салфетки, протянул ей. Сея вытерлась сама, ловко, будто… делала это не в первый раз. — Тебе точно не плохо? Может, давление? — Может, ты уже перестанешь включать режим бабушки? — с усмешкой она встала, поправляя волосы. — Я нормально. Просто немного не вовремя. Утро, романтика, ты тут весь красивый, а я — как из боевика вышла. Он криво усмехнулся: — Ну… Ты всё равно красивая. Даже в крови. Почти как вампирка. — Ещё слово — и укушу. — Она показала зубы, засмеялась, и он невольно улыбнулся. Но всё же — что-то в нём задержалось. Маленькая, невидимая нота тревоги. Но она быстро, уверенно сменила тему, потянув его за руку: — Давай завтракать. Сегодня ведь съёмка, да? — Ага, — кивнул он. — Ты точно готова? Она уже уходила в ванную, кидая через плечо: — Я родилась готовой. Площадка была оформлена как будто для модной сказки — высокие потолки, прожекторы, фоны с тёмными цветами, фальшивый туман, глянцевая мебель. Здесь всё выглядело дорого. И… холодно. Сея вошла первой, с менеджером под руку, закинув волосы назад. На ней был халат стилиста — пока только это. Её лицо было спокойно, но внутри всё вибрировало. — Вон тот диван, ты и Хёнджин — главные образы, — говорил режиссёр. — И не забываем, вы — страсть, но сдержанная. Глянец. Глубина. Всё должно быть как будто на грани. Особенно в последней серии кадров. Сея кивала, как профессионал. Но внутри была буря. Потом зашла стилист и протянула костюм. Вернее — нечто из кружева, тонкой кожи, чёрных подвязок и прозрачных вставок. — Это?.. — она приподняла бровь, на что стилист только многозначительно улыбнулась. — Это Chanel. Специально под твою фигуру. Нежно, но вызывающе. Редакция в восторге. Сея сглотнула. — А… Хёнджин в чём? — В классике: тёмный костюм, чуть расстёгнутая рубашка, мокрые волосы. Контраст. Ты — огонь, он — лёд. Её бросило в жар. Студия была просторной и залитой холодным светом софитов. Воздух пах лаком для волос, кофе и напряжением. Визажисты сновали туда-сюда, стилисты поправляли складки ткани, ассистенты переговаривались по рациям. Сея вышла из гримёрки — и на пару секунд в студии стало тише. Чёрное платье. Элегантный корсет, подчеркнутая талия, мягкие линии шёлка, плавно переходящие в разрез на бедре. Открытые плечи, ключицы — как из гипса, кожа светлая, почти сияющая. Губы цвета тёплого вина. Взгляд — серьёзный, но с игрой в уголках глаз. Хёнджин, стоявший у кофейного аппарата, обернулся — и замер. Его взгляд, цепкий и внимательный, прошёлся по ней от туфель до шеи. Он даже не пытался скрыть реакцию. И это было не про похоть — про уважение. Про восхищение. Про «ты что делаешь со мной, девочка». Сея остановилась перед ним, сдержанно, как будто ничего особенного не происходит. — Слишком? — спросила она, чуть приподняв бровь. — Недостаточно, — хрипло сказал он, не отрывая взгляда. — Тебе надо было дать пистолет и трон. А не фотозону. Она фыркнула, но уголок губ дрогнул. Он не шутил. Он смотрел на неё, как на силу. Как на грозу. Как на женщину, которую боишься захотеть слишком сильно. На площадке их посадили рядом — кожаный диван, приглушённый свет, фон в глубоких изумрудных тонах. — Ближе, — сказал фотограф. — Чуть ближе. Вот, хорошо. Хёнджин, положи руку на спинку дивана. Сея, можешь коснуться его груди? Легко, не напряжённо. Она сделала, как просили. Её пальцы оказались чуть выше его сердца — и она почувствовала, как оно глухо и мощно ударяется в грудную клетку. — Смотри на неё, — сказал фотограф. — Как будто между вами есть тайна. Что-то, чего нельзя сказать. Только взгляд. Хёнджин сделал шаг навстречу этому заданию. Он смотрел на неё — долго, глубоко. Как будто хотел прочесть её. Как будто сам был не в силах остановиться. Сея выдержала взгляд. С лёгкой полуулыбкой. Игра? Нет. Химия. Каждое фото — как сцена из фильма, где никто не говорит, но все всё понимают. Пауза. Сея поднялась, пошла переодеваться. Но на полпути обернулась. Хёнджин стоял у края съёмочной площадки, будто забыл, как двигаться. Она улыбнулась: — Ты справился, — сказала. — Только чуть не сгорел. — Я до сих пор не уверен, что не сгорел, — честно ответил он. Сея скрылась за дверью. И только тогда он выдохнул. А внутри — всё горело. Без прикосновений. Без поцелуев. Только взгляд и ткань её платья. Он знал одно: этот журнал точно разлетится по рукам. Но он видел больше, чем объектив. Он видел то, что не попадёт на обложку. То, что нельзя напечатать. Салон машины был тёплым, уютным, пах свежим воздухом и её духами. Но под кожей у Хёнджина жгло. Сея сидела рядом — вся такая простая, будто бы не позировала полчаса назад в том… этом наряде. Его пальцы сжимали руль чуть крепче, чем нужно. — Ты весь день молчишь, — сказала она, глядя в окно. — Утомился? Он посмотрел на неё краем глаза. Аккуратно. Спокойно. Почти. — Да нет, — тоном как у того, кто только что не задушил фотографа. — Просто думаю, какие у нас оригинальные стилисты. Она усмехнулась: — Ну признай, мне шёл костюм? Он кивнул. Медленно. — Да, если ты планируешь подавать заявление в журнал «Мужские фантазии». — О-о, — Сея хмыкнула. — Ревнует. — Я? — Он фыркнул. — Я просто надеюсь, у фотографа не пошла кровь из носа. — Пошла, — с самым серьёзным видом кивнула она. — Ты бы видел, как ему плохо стало, когда я села на тебя. Он перевёл взгляд на дорогу. Слишком ровно. — Ага. Заметно было. Потом короткая пауза. Он наклонился чуть ближе — не глядя, будто мимоходом: — Ты сидела очень… профессионально. Уважаю выдержку. Сея фыркнула. — Ты вёл себя почти прилично. Почти. Он усмехнулся уголком губ, глаза по-прежнему на трассе. — Не доводи. Я могу быть неприличным очень убедительно. Она молчала пару секунд, потом: — Не сомневаюсь. Но на съёмке ты был примером спокойствия. — Я внутри три раза умер, — небрежно сказал он. — Но снаружи, надеюсь, выглядел как Будда. Она рассмеялась. Легко. Но сердце билось чуть быстрее. Он видел это краем глаза. И ему хватало. Он не сказал, что ему было тяжело. Он не закатил сцену. Он просто наблюдал. Запоминал. И… готовился к следующему ходу. Машина въезжала в знакомый район. Она потянулась к ремню, чтобы отстегнуть, когда он неожиданно сказал: — Кстати. — М? — Если ещё раз наденешь такое на кого-то, кроме как для меня… — он обернулся с полуулыбкой, в которой был лёд и пламя. — Что? — прищурилась Сея, готовая к подколу. Он медленно склонился ближе, очень тихо: — …я закажу все экземпляры журнала, чтобы никто больше не увидел. — Псих, — сказала она, кусая губу, чтобы не выдать улыбку. — Преданный фанат, — поправил он. И они вышли из машины. — Я переоденусь, — быстро сказала Сея, и, не дожидаясь ответа, скрылась в ванной. Он кивнул и прошёл на кухню, уронив телефон на стол. Всё внутри ещё дрожало — от съёмки, от её взгляда в том наряде, от того, как она поправляла тонкие бретели на плечах. Но сдержал. Пока. А за дверью ванной... Сея только сняла кофту, когда почувствовала, как что-то капнуло. Раз. Второй. На запястье. Горячее. Она моргнула — и увидела алую каплю на белом кафеле. Потом ещё одну. И ещё. С пальцев — на пол. Нос. Опять. Она схватила полотенце и зажала ноздрю, откинулась назад, опираясь на дверцу шкафа. Дышала через рот. Почему сейчас снова? Её слегка шатнуло. Села на край ванны. Не паниковать. Не сейчас. Через пару минут всё остановилось. Она умылась, подчистила кровь с пола, бросила полотенце в корзину с бельём. Чисто. Ни следа. Вышла, как ни в чём не бывало — в мягком свитшоте, с рассеянной улыбкой. Хёнджин что-то искал в телефоне. — Что-то хочешь поесть? — спросила она, проходя мимо. — Удиви, — ответил он, даже не поднимая глаз. — Только не устраивай шоу на кухне, ладно? Она усмехнулась, включила плиту. Запах обжаренного чеснока вскружил голову — и тут же подкатила тошнота. Быстро сделала шаг к окну, открыла его. Лицо — к ветру. Сглотнула. Глубоко вдохнула. — Всё норм? — его голос. — Ага, — легко. — Чуть не чихнула от перца. — Ты странно чихаешь, — буркнул он. Чудесно, подумала она. Игра продолжается. Они поели. Он — с аппетитом. Она — больше делала вид. Он не заметил. А когда он уснул позже, разметавшись на кровати, она лежала рядом, глядя в потолок. Интересно, если это повторится завтра… он заметит? А если — не только кровь из носа? Я ведь… не должна позволить ему привязываться. Она легла ближе. Всё-таки ближе. Чуть уткнулась носом в его плечо. Потому что привязывается не он. Она.