Часть 11

Утро начиналось одинаково. Почти как ритуал. Аромат кофе, чуть приглушённый свет и его голос: — Доброе утро, Соня. — Он всегда называл её так, если она спала дольше него. Сея тянулась, зевая, и находила его взгляд. В нём — ничего случайного. Только тепло. Только «я здесь». — Уже уходишь? — голос хрипловатый после сна, но мягкий. Хёнджин застёгивал манжету, стоя у зеркала. Чёрная рубашка, лаконичные украшения, волосы убраны назад. Собран. Сильный. Её. — Через пятнадцать минут. Ты провожаешь? — Всегда. — Она села, потянувшись. — Иначе вдруг забудешь, что я тебя люблю. Он усмехнулся, подошёл ближе и коснулся её лба губами: — Это забудется последним. Если вообще. Она встала, обняла его сзади, пока он выбирал куртку. Нос уткнулся в его спину. Стук его сердца — ровный, спокойный. Он обернулся, посмотрел внимательно: — Ты точно в порядке? Бледная какая-то. — Ну прости, я не умею быть загорелой утром, — фыркнула она. — Всё норм. Просто не проснулась. Он всё ещё смотрел. Что-то в её тени под глазами, что-то в том, как она сглатывала, будто пряча слабость. Но она улыбалась. Ярко. По-настоящему. И он — поверил. — Возвращайся скорее, ладно? — прошептала она, провожая его до двери. Он прижался лбом к её виску, выдохнул: — Всегда возвращаюсь. К тебе. Дверь закрылась. Тишина. Сея прислонилась к стене, сползла вниз, крепко прижав руки к животу. Всё внутри будто звенело — не боль, но… знание. Что время — не на её стороне. --- Хёнджин ехал в машине, листая сообщения. Пропущенные. Снова. От неё.

Ари.

> «Просто поговори со мной…» «Ты не можешь вот так вычеркнуть всё.» «Я была глупа. Но не равнодушна.» «Хёнджин, прошу. Один раз. Только один раз.» «Я знаю, ты с ней. Но вспомни — сколько лет было нам.» Он зажал челюсть. Экран погас. Он не отвечал. Ни разу. И не собирался. Ты предала. Ты предала тогда, когда я нуждался. А Сея — осталась. Без обещаний, без клятв. Просто была. --- Прошло два месяца с тех пор, как они стали настоящими. Без недомолвок. Без стен. Только они — как команда. Они готовили ужин вместе, смеялись, спорили, мирились над пиццей. Сея засекала, как он складывает носки, и хвалила. Он ворчал, но тайно гордился. Они стали настоящим домом друг для друга. И с каждым днём это пугало её всё сильнее. Потому что всё было слишком хорошо. Потому что каждый день — это отсрочка. Потому что, когда она упадёт — больно будет не только ей. --- Хёнджин пришёл вечером позже обычного. Съёмка затянулась. Он бросил сумку, разулся, вошёл в кухню — и замер. Сея стояла у плиты, в его рубашке. Рука держала ложку, но плечи были чуть сгорблены. Она не слышала, как он зашёл. Он подошёл тихо, обнял сзади: — Я дома. Она вздрогнула, потом откинулась к нему: — Не пугай так. Я думала, ты ещё на работе. — Я же обещал. Всегда возвращаюсь. Он уткнулся носом в её шею. Что-то в её коже пахло не духами. Лекарствами. Он чуть нахмурился, но не стал спрашивать. Пока. Ночью. Она снова проснулась от головокружения. Тихо встала. Зеркало в ванной показало слишком бледное лицо. Губы — синие в уголках. Она приняла таблетки, вернулась. Хёнджин спал, вытянув руку к ней. Сея легла, вложив свою ладонь в его. Я не скажу. Не дам тебе бояться. Я хочу, чтобы хотя бы тв был спокоен. Уже утром, Хёнджин всегда просыпался раньше, а потом лежал листать телефон, обнимая её. Но сегодня опять она. А в телефоне снова мигало: 20 новых сообщений от Ари. > «Ты всё ещё мой. Просто забыл, как это чувствуется.» «Я не отпускаю. Потому что знаю — ты тоже не до конца ушёл.» «Я приеду. Завтра. Говори, где ты.» Он смотрел на экран. Слишком долго. А потом нажал «удалить». Всё. Без ответа. Он уже выбрал. Он уже здесь. Сея лежала рядом. Снилась, кажется, работа, потому что она бормотала: — Свет... поставьте чуть левее... нет, туда... ага... Он усмехнулся. И обнял её крепче. Но за этим счастьем... уже стояла тень. Тихая, чужая. Кровавая. И её имя — лейкемия. Утро начиналось, как всегда. Хёнджин натягивал куртку, подгоняя молнию, одной рукой дожёвывал тост, второй ловил телефон, а она — смеялась. — Ты всегда такой грациозный, когда спешишь, — усмехнулась Сея, поправляя ворот его рубашки. — А ты всегда слишком красивая, чтобы я успевал соображать, — подколол он в ответ и поцеловал её в лоб. Она проводила его до двери. Обняла. Крепко. Дольше, чем обычно. — Ты точно будешь в студии до шести? — спросила она. — Точно. Почему? — Просто… хочу сегодня приготовить тебе что-то вкусное. Без шуток. Настоящий ужин. Можешь не умирать от страха — я даже проверю срок годности продуктов. Он рассмеялся, коснулся её щеки: — С нетерпением жду. Люблю тебя, Соня. — Я тоже. Очень. Он ушёл. Дверь закрылась. Тишина. И — шаг в ванную. Холодная вода. Затем — шкаф. Бумаги. Конверт. Анализы. Уже четыре месяца. И больше — нельзя тянуть. Больница встретила её холодным светом и запахом антисептика. Доктор сидел за столом, пальцы сцеплены в замок. Он знал её уже почти как дочь. И сейчас — не знал, как начать. Сея присела напротив. Прямая спина. Спокойное лицо. — Говорите. Он сглотнул. — Ваши показатели… хуже. Лейкоциты падают, тромбоциты почти на нуле. Если не начать химию сейчас — будет поздно. — Насколько «поздно»? — жёстко, без обиняков. Он медлил. Она смотрела прямо. — Максимум… четыре месяца, — выдавил он наконец. — Но это при условии, что вы продолжите игнорировать лечение. Через пару недель выпадут волосы. Появятся синяки — такие, что не скроешь. Иммунитет обнулится. Вы начнёте разваливаться… на глазах. Тишина. Только тихое гудение ламп. — Поняла, — коротко сказала она. — Сея… — врач подался вперёд. — Я умоляю. Начните курс. Мы ещё можем… — Спасибо. Но сейчас я не могу. Он... — она замялась, но продолжила, — он счастлив. Я не хочу, чтобы это рушилось прямо у него на глазах. Пока что — нет. Врач отвернулся. Без слов. Слишком бессилен, чтобы спорить. --- Она вышла. На улице — жара. Люди спешили по своим делам. Жизнь — обычная, не подозревающая. Сея шла медленно. Без слёз. Без эмоций. Словно всё, что произошло, — часть чужого сна. > Четыре месяца. 120 дней. 120 утр, чтобы улыбаться. 120 ужинов, чтобы готовить ему еду. 120 ночей, чтобы лечь рядом и услышать: «Ты рядом. Этого достаточно». Она дошла до дома. Открыла дверь. Сняла обувь. Надела фартук. Поставила воду на пасту. > Сегодня он придёт. Уставший. А я… я должна быть светом. Последним, пока не начнёт темнеть. --- Скоро. Скоро начнётся обратный отсчёт. Но пока — в её руках нож для нарезки зелени. И сердце, которое ещё бьётся. Хёнджин сидел в офисе, уткнувшись в ноутбук. Глаза устали. Пальцы щёлкали мышкой по презентации. Обычный рабочий день. Почти. Но уведомление вспыхнуло на экране — и всё изменилось. ARI: > У меня есть видео. Мы вдвоём. Лето. Вилла на Чеджу. Помнишь? Репортёры заплатят хорошо. Или ты просто придёшь. Он застыл. Потом — ещё сообщение. ARI: > У тебя час подумать. А потом, как хочешь. Но ты знаешь, что я умею быть убедительной. Встречаемся в клубе «Verve». В 9. Не забудь, как ты любил меня. Он закрыл ноутбук. Уперся ладонями в лицо. Сердце колотилось. > Зачем… зачем ты не удалил всё тогда? Зачем позволил ей остаться в памяти хоть на грамм? Он встал. Прошёлся. Вздохнул резко. Раз. Два. Как перед прыжком в воду. Открыл чат с Сеей. HYUNJIN: > Зайка, сегодня задержусь на работе. Прости. Буду к полуночи. Ответ пришёл быстро. СЕЯ: > Всё в порядке. Не торопись. Только не забудь поесть. Я люблю тебя. Он закрыл глаза. Улыбнулся. И тут же сжал кулаки. > Прости меня, Сея. Но если не пойду — она разрушит всё. --- Ночной клуб «Verve» выглядел как картина в кислотных тонах: свет, дым, гул басов. Люди смеялись, танцевали, обнимались, не подозревая, что на заднем столике — война. Тихая, но смертельно опасная. Ари сидела в углу. Платье — почти не платье. Волосы — идеально уложены. Губы — ярко-красные. Вся как маска. Как ловушка. Он подошёл. Сел. Не сказал ни слова. — Привет, чужак, — она потянулась к бокалу, скользнув глазами по его лицу. — Радуюсь, что ты ещё умеешь слушать. Он молчал. — Не хочешь спросить, как я? — она прищурилась. — Хочу спросить, где видео, — ответил он резко. Ари сделала глоток. Улыбнулась — хищно, почти лениво. — Прямо к делу. Как скучно. Ты раньше был... горячее. Он подался вперёд, голос стал холодным: — Ты предала меня. Унизила. Раздавила. И сейчас хочешь выжать последнее, чтобы остаться хоть чем-то нужной? — Не драматизируй, Хён. Это просто бизнес. Твоя репутация — золотая. Видео — тоже. А я… ну, я просто хочу немного компенсации за боль. Время. Внимание. И... — она коснулась его руки, — может, хоть тень тех чувств. Он отдёрнул руку. Встал. — Дай мне флешку. И исчезни. Навсегда. Она рассмеялась: — Нет-нет. Так не работает. Хочешь флешку? Проведи со мной вечер. Просто поговори. Один вечер, и я исчезаю. Он замер. > Один вечер. Или — риск, что Сея увидит эти кадры. Или — миллионы комментариев под фото, где он улыбается рядом с той, кого любит. Он сел обратно. Глаза — напряжённые. Сердце — глухое. Улыбки — ни грамма. — Один вечер. Потом ты уходишь. Слово. Ари наклонилась ближе. Её голос был мягким, как яд: — Слово. Но только если ты позволишь себе вспомнить, как это было. И если честно… Я всё ещё знаю, что ты не отпустил меня до конца. Он взглянул на неё жёстко. Но в голове — имя. Только одно. > Сея. Прости, что я здесь. Прости, что не рядом. Но это — ради тебя. — Выпьешь? — голос Ари звучал легко, почти весело. Она играла ногой под столом, как будто всё это был обычный вечер с другом. Хёнджин бросил взгляд на бокалы. Один с вином. Второй — вода. Он потянулся к воде. Ари недовольно фыркнула: — Скучный. Какой из тебя был мятежник, если даже не можешь расслабиться? — Я не для тебя расслабляюсь, — сухо бросил он и отпил. Ари заложила ногу за ногу, бокал в руке сверкал, как украшение. — Помнишь ту фотосессию в Париже? — её голос стал шепчущим, почти интимным. — Ты стоял у окна, а я была… на коленях. Он резко поставил стакан. — Хватит. — Или что? — она склонила голову. — Ты забудешь всё? Я ведь — часть твоей истории, Хён. Как бы ты ни старался, я осталась в тебе. И у меня есть доказательства. Она потянулась к сумке — что-то там пошуршала. Он смотрел, но… взгляд мутнел. Голова тяжела. Тело словно ватное. — Что ты… — он попытался подняться, но ноги дрожали. Ари мягко, хищно пересела ближе. — У тебя просто стресс. Расслабься. Ты устал, Хён. Я ведь — всего лишь... заботчивая. — Её руки легли на его ладони, и она медленно провела ими себе по бедру. — Вспомни, как это было. Сколько страсти. Сколько боли. Мы — идеальны в разрушении. Он хотел отдёрнуть руки. Но тело — не слушалось. Он моргнул. Один раз. Второй. Мир плыл. И потом — темнота.