Часть 16

В офисе пахло кофе и стрессом. Хёнджин сидел за массивным столом, уткнувшись в документы. Его ноутбук был открыт, но он смотрел сквозь экран. До суда — два дня. Два дня до того, как его личная жизнь станет поводом для юридического разговора. Два дня до того, как он встанет против Ари. — Всё готово, — ровным голосом сказал Ёнмин, его адвокат, входя в кабинет. — Показания свидетелей, переписки, зафиксированные звонки, скриншоты из её личных переписок с журналистами. Всё юридически чисто. Хёнджин кивнул. Медленно. — Фото... те самые... — Подтверждено, что они попали в прессу с её номера. Через подставной e-mail. Мы отследили маршрут. — Хорошо... В голосе — глухая тяжесть. Стыд, гнев и горечь — вперемешку. — Ты уверен, что хочешь идти до конца? — спросил Ёнмин. — На этой неделе будет шум. Всё всплывёт. И про тебя. И про Сею. Даже про фиктивный контракт. Хёнджин поднял глаза. Они были твёрдые, усталые — но не сломленные. — Я не боюсь. Я хочу, чтобы она поняла: ни один человек не имеет права использовать другого. Даже если когда-то он тебя знал слишком близко. — Ты хочешь справедливости. — Я хочу, чтобы никто больше не боялся говорить "нет". Ёнмин пожал плечами: — Хорошо. Тогда слушай: завтра мы встречаемся с судьёй на предварительной. Обсудим закрытое слушание — без журналистов. У тебя имя. Ари знает, как работает медиа. Её главная защита — скандал. Мы не дадим ей этого. Хёнджин молча слушал. — И ещё, — добавил Ёнмин. — Не рассказывай пока Сее. Ни одного слова. Защити её. Пусть узнает, когда всё закончится. На этот раз Хёнджин кивнул быстрее. — Я сам это понимаю. Он устало потер виски. — Я просто хочу домой. Увидеть её. Обнять. — Ты скучаешь, да? — усмехнулся адвокат. Хёнджин вздохнул: — Она... как остров, на котором всё тихо. А я сейчас — в шторме. --- Позже вечером он сидел один в переговорной. В телефоне — фотография Сеи, снятая украдкой утром: она в его рубашке, с чашкой в руках, волосы растрепаны, но лицо — абсолютно светлое. Он набрал сообщение: Скучаю. Безумно. Через два дня я всё решу. Ради тебя. Ради нас. Он не отправил. Просто сохранил черновик. Слишком много, слишком рано. Она пока не должна знать. Но он знал — всё это он делает ради неё. Два дня до Утро. Он нервный, собирается у зеркала. Она поправляет его воротник и целует в плечо: — Всё будет хорошо. — Ты так уверена, — бормочет он. — Потому что я тебя знаю. Он выходит, она остаётся у двери. А потом — к врачу. Укол. Немного тошно, но терпимо. Док Ким улыбается: — Ты держишься отлично. Она кивает, но в мыслях — он. Как у него там? --- Один день до. Он пришёл поздно. Уставший. В глазах — злость, но не страх. Она ждала с пледом, тёплой лапшой и его любимым чаем. — Как ты? — Они выставят всё, что могут. Ари наняла прессу. — Ты справишься. Ты — Хёнджин. — А ты — моя тишина. Моя стена. Он уснул у неё на коленях, прямо на диване. Она гладила его волосы до самого утра. Суд Он вышел, она стояла в дверях. — Не хочешь поехать? — спросил он, будто знал ответ. — Нет. Прости. Для меня.. это слишком сложно. — Не нужно. Я понимаю. Он обнял её. Долго. И ушёл. Зал суда Скамейки полны. Пресса. Флеши. Шёпоты. Ари в строгом костюме, яркие губы. Холод в глазах. Отец Хёнджина сидит ровно. Мать рядом — с тяжёлой сумкой на коленях. Адвокат встаёт. — Мы предъявляем иск за распространение интимных фотографий без согласия, а также за угрозы, шантаж и попытку навредить репутации. Ари улыбается. — Это были мои фото. Наши отношения. Это — моё право. Хёнджин встает. Голос тихий, но цепкий: — Отношения закончились. А уважение — должно было остаться. Я не робот. Не бизнес-проект. — Я человек. С эмоциями. С границами. С честью. Мама громко, не выдержав. — Нахалка! Тебе только деньги и внимание! Бьёт Хёнджина сумкой по плечу, он едва не оступается. — Мам! — шепчет он, пытаясь удержать её. — Нет! — вскидывается она. — Не дам снова обидеть тебя! Ты не вещь! Судья едва сдерживает смешок и говорит. — Успокойтесь, пожалуйста. Зал смеётся, кто-то даже аплодирует. Отец уже не мог терпеть, и яростно выдал. — Он вырос. И сделал то, на что у меня не хватило мужества. Ари сжимает губы. Поворачивается к своему адвокату. — Ты думал, я промолчу? — шепчет она Хёнджину, — Ты знал, на что шёл. — Я не мстил. Я защищался, — отвечает он. Судья оглашает приговор. — По имеющимся доказательствам, суд удовлетворяет иск. — Ответчица обязана выплатить компенсацию морального вреда и публично извиниться. Ари говорит сквозь зубы, глядя в зал камер. — Я сожалею… что доверилась тебе. Хёнджин: — А я сожалею, что не увидел, кто ты раньше. После Он выходит из здания. Телефон звонит. Сея: — Ты закончил? — Уже иду. — Ужин разогреть? — Да. И обними меня, как только войду. Просто… обними. Сея услышала звук ключа в замке ещё до того, как часы показали шесть. Он пришёл раньше обычного. Она вышла в прихожую босиком, слегка приподняв подол домашнего платья. Вся — свет, ожидание и радость. Дверь открылась. На пороге стоял Хёнджин. Сначала просто смотрел на неё — секунда, две. А потом... — Сея! — выдохнул он. — Боже, Сея… Он буквально подлетел к ней. Подхватил, закружил в воздухе, как ребёнка. Она рассмеялась, крепко обняв его за шею. — Ты чего творишь? — засмеялась она, уткнувшись в его щёку. — Радуюсь. Слишком сильно. Прости, не могу остановиться. — Он опустил её на пол, но не отпустил. — Всё… позади. Всё. — Я так рада за тебя… Он смотрел в её лицо так, будто впервые за долгое время мог дышать полной грудью. В глазах — живое, настоящее счастье. Без фильтров, без масок. — Я чувствовал, что ты здесь. Ждёшь. Это давало сил. Даже когда все слова кончались. Она провела пальцами по его щеке, смахнув напряжение последних дней, словно это был пепел. — Ты сильный. Очень. Но сейчас тебе нужен отдых. — Только если с тобой. Только если ты рядом, — сказал он тихо и снова обнял. На этот раз крепко, медленно. Как будто никуда больше не торопился. Они остались так, в прихожей. Просто стояли в тишине, обнявшись. И не было нужды говорить. Он дома. Она здесь. И всё стало на свои места. Хёнджин наливал воду в стакан, когда вдруг сказал: — Завтра… мои родители придут к нам. Сея обернулась к нему с лёгкой удивлённой улыбкой. — Серьёзно? — Угу. Они сами попросили. Сказали, что хотят… наконец просто поужинать с нами. Без протоколов. Без притворства. — И ты согласился? — Ага. Не мог не согласиться. Тем более, что… — Он подошёл ближе, обнял её за талию. — Я хочу, чтобы они увидели, какой ты на самом деле. Не “модель с обложки”, не “жена по контракту”… А ты. Моя Сея. Она прижалась щекой к его груди. Сердце стучало ровно, уверенно. Без тревоги. — Ладно, — улыбнулась она. — Значит, будет ужин. Я всё приготовлю. — Я тоже вернусь пораньше, обещаю. Буду нарезать, жарить, убирать… или просто стоять рядом и мешать тебе. — Тогда тебе лучше принести цветы. Чтобы хоть какая-то польза была. Они рассмеялись. --- Вечер продолжался как-то особенно спокойно. Они поели вместе — без спешки, без телефонов. Он рассказывал, как в суде мама снова попыталась ударить его сумкой, а отец всё время прятал взгляд, будто впервые стыдился за что-то по-настоящему. — И знаешь… я даже не злюсь. Наверное, впервые. — Это хорошо, — кивнула Сея. — Ты заслуживаешь мира, Хёнджин. Не только со мной. С собой тоже. --- Потом был фильм. Они долго выбирали, спорили, смеялись, пока не включили что-то лёгкое, с глупыми шутками и предсказуемым финалом. Он лёг, уткнувшись в её живот, она перебирала его волосы пальцами. Иногда он тихо смеялся, иногда дремал, а потом, в какой-то момент, прошептал: — Спасибо, что ты есть. — А ты не думал, что я могу сказать то же самое? — Но я подумал первым, — пробормотал он и закрыл глаза. --- Они легли спать чуть позже, чем собирались. Под одним одеялом, под одним дыханием. И в эту ночь не снились кошмары. Он проснулся первым. Солнце пробивалось сквозь шторы, мягкое, почти неяркое. Комната дышала теплом и покоем. Сея спала рядом, тихо, почти без движения. Щека на подушке, волосы разметались по пододеяльнику. Губы едва приоткрыты. Он задержал взгляд на ней, будто хотел запомнить каждую черту. Он наклонился и тихо поцеловал её в висок. Она не проснулась. Он улыбнулся и, стараясь не разбудить, аккуратно выбрался из постели. Душ, умывание, рубашка — светлая, мягкая. Потом на кухню — завтрак готовить. Тосты, омлет, немного фруктов, чай. Всё просто. Но сделано с заботой. Он одевался уже почти молча — галстук, пиджак, часы. Поглядывал в сторону спальни. Тихо. Всё ещё спит. Вернулся на цыпочках. Сел на край кровати. Сея повернулась на бок, не открывая глаз. Он провёл пальцами по её волосам. — Мне пора, — прошептал он и наклонился ближе, целуя её в губы. — Спи. Я скоро вернусь. Она чуть пошевелилась, пробормотала что-то нечленораздельное — вроде "м-м", "угу", и "только осторожно", — но не проснулась окончательно. Он усмехнулся, обулся у двери. В этот момент послышались лёгкие шаги. Сея вышла из спальни, кутаясь в одеяло. Лицо всё ещё сонное, волосы спутаны, но в глазах — тепло. — Ты правда уходишь? — спросила она шепотом, с полуулыбкой. — Ага… но, честно, с тобой в таком виде уходить — преступление, — ответил он, подходя ближе. — Ты как завтрак, в который хочется уткнуться. Она подошла и обняла его одной рукой — вторая держала край пледа. — Возвращайся пораньше. Помнишь? — Родители, — кивнул он. — Приду не просто пораньше. Приду лететь домой. Он поцеловал её. Лоб. Щека. Губы. — Я скучаю по тебе, даже когда ты стоишь рядом, — прошептал он. — Страшно, да? — Мило, — улыбнулась она. — Иди уже, пока я не решила спрятать твои туфли. Он рассмеялся, вышел и оглянулся на неё — босая, в пледе, с мягкой улыбкой. Дом. Она закрыла за ним дверь, прижалась к ней спиной, ещё не успев осознать, как сильно он стал её частью. С утра было как-то спокойно. Даже слишком. Она села за стол, медленно ела омлет, глядя в окно. Мир жил своей жизнью: машины, дети с рюкзаками, шум листвы. А у неё — особенный день. Уколы. Первая терапия. Собравшись с мыслями, она убрала посуду, умылась, собрала волосы и подошла к шкафу. Сегодня ей хотелось чего-то простого. Выбрала светло-бежевую рубашку, чёрные джинсы, мягкие туфли. Блеск на губы — и всё. Врач Ким встретил её, как обычно, с доброй улыбкой. — Готова? — спросил он, проверяя записи. — Очень, — кивнула она. Уколы были не больными. Просто... странными. Новые ощущения. Тепло по венам. Он объяснял, она слушала, кивала, задавала вопросы. — Всё идёт отлично, — уверенно сказал Ким. — Через пару недель мы сдадим ещё раз анализы, и если картина сохранится — я сниму все ограничения. Он достал конверт с результатами и передал ей. — Вот, держи. Твоя победа. Сея сжимала бумаги в руках. До сих пор не верилось. — Спасибо, доктор. — Это ты себе спасибо скажи. За то, что не сдалась. Она ушла с ощущением свободы в груди. Воздух казался легче. По дороге домой решила заехать в магазин. Вечером приходят родители Хёнджина, и ей хотелось, чтобы всё было идеально. Список в телефоне — огромный. Фрукты, овощи, мясо, соусы, специи, десерт, вино... Взяла тележку и двинулась в бой. У местного отдела с лапшой она остановилась. Склонялась над полкой, когда рядом кто-то кашлянул, привлекая внимание. — Простите, вы не подскажете, какая лапша вкуснее? Сея обернулась. Парень — высокий, с немного растрёпанными волосами и тёплым взглядом. — Эм… зависит от того, с чем вы её готовите, — улыбнулась она. — Вот эта — универсальная. Он посмотрел на неё и вдруг улыбнулся шире. — Я вообще-то подошёл, потому что вы очень красивая. Простите за дурацкую реплику с лапшой. Сея слегка опешила. Но тут же мягко улыбнулась. — Я замужем. Парень замер, потом отступил на шаг. — Вот чёрт. Удачливый парень. Я не знал, честно. — Всё нормально, — она чуть рассмеялась. — Приятно всё равно. — Тогда желаю вам счастья. Искренне. И… пусть лапша будет вкусной, — подмигнул он и пошёл дальше. Она осталась с тележкой и лёгкой улыбкой. Когда она расплачивалась на кассе, всё внутри было светлым. Ни капли тревоги. Ни страха. Ни боли. Просто жизнь. И она была её частью. Сея едва втащила пакеты в дом. Их было пять. Нет, даже шесть, если считать маленький с фруктами. Сумки тянули руки, будто в них лежали кирпичи, но она была довольна. Она поставила всё на кухонную поверхность, скинула туфли, прошла в спальню, сбросила одежду и надела домашнюю рубашку и свободные штаны. Удобно. Тепло. По-домашнему. На кухне снова запахло свежестью: зелень, специи, цитрусы. Она первым делом разложила продукты. Всё по списку. Проверено дважды. Мясо — в маринад. Имбирь, чеснок, соевый соус, немного мёда, чёрный перец и чуть-чуть лимонного сока. Она тщательно перемешала куски, накрыла плёнкой и поставила в холодильник. Телефон завибрировал. Хёнджин: “Скучаю. Чем ты там занята, зайчонок?” Она улыбнулась, стерла муку с пальцев и ответила. Сея: “Твоя жена воюет с мясом. Очень сосредоточена. Осторожно — может победить.” Ответ не заставил себя ждать. Хёнджин: “Хочу, чтобы меня тоже замариновали. С любовью.” Она рассмеялась и отложила телефон. Следующий час прошёл в уборке: пыль, полы, подушки на диване, полотенца — всё должно быть аккуратно. Она даже поменяла скатерть и поставила простую, но уютную вазу с белыми цветами, которые успела купить по дороге. Когда всё было почти готово, снова вибрация. Хёнджин: “Ничего не забыли? Что-нибудь купить по пути?” Она присела на подлокотник дивана, вытирая лоб краешком футболки. Сея: “Нет, я всё купила. Даже то, чего нет в списке. Всё будет идеально.” Хёнджин: “Тогда я еду домой. Очень хочу уже быть рядом.” Она кивнула сама себе. Закрыла сообщение. Стала ждать. Прошло полчаса. Она как раз нарезала лимон для соуса, когда хлопнула входная дверь. — Я дома! — раздался знакомый голос. Сея вытерла руки, пошла в прихожую и остановилась у двери. Хёнджин стоял, снимая обувь, лицо — усталое, но счастливое. Он заметил её и сразу расплылся в улыбке. — Вот кого я хотел видеть весь день. Он подошёл, обнял её крепко-крепко, зарываясь носом в её волосы. Она подняла руки, обвила его за спину. — Я тоже ждала. Всё готово. Почти. — Я соскучился. Просто... бесконечно. — Я знаю. Он поцеловал её в висок, не отпуская. Он вдруг подхватил её на руки, легко и неожиданно. — Что ты делаешь? — рассмеялась Сея, вцепившись ему в плечи. — А можно тебя поцеловать? Она не ответила сразу. Только посмотрела на него снизу вверх — с этим полушальным, полусмешливым взглядом, в котором пряталась и нежность, и озорство. Потом взяла его лицо обеими руками. — Можно, — прошептала она. — Но я первая. И поцеловала. Нежно. Медленно. Как будто весь дом — перестал существовать. Как будто все новости, прогнозы и заботы остались где-то за окном. Была только она, он, и этот поцелуй. Когда он поставил её на пол, они оба на секунду остались молча — словно боялись спугнуть этот момент. — Пойду переоденусь, — пробормотал Хёнджин, будто очнувшись. Она кивнула и пошла на кухню, заглянуть в холодильник — проверить, всё ли готово. И тут её взгляд остановился на пустом месте внизу полки. — О, блин… — вырвалось у неё. Мята. Она забыла купить мяту. Для напитка, который мама Хёнджина любит с детства. Обещала сделать. Забыла. — Вот дурочка, — буркнула себе под нос. — Ну надо же было… — Что случилось? — донесся из спальни голос Хёнджина. Она вышла в коридор, застёгивая лёгкую куртку. — Я сейчас быстро, забыла одну вещь для завтра. Буквально десять минут. Он вышел из спальни, переодетый и немного озадаченный. — Может, я схожу? Дай список, я мигом. — Нет-нет, правда. Это мелочь, я быстрее добегу, чем объяснять. Просто забуду опять. Всё нормально. Он подошёл, притянул её к себе за талию. — Тогда иди. Но только если обещаешь вернуться ко мне. Она усмехнулась, подтянулась к нему на цыпочках и чмокнула в щеку. — Обещаю. Даже не успеешь соскучиться. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. А потом, улыбаясь, прошёл на кухню — проверять, что там эта его жена уже наготовила. Дверь закрылась за её спиной с лёгким щелчком. В доме было тихо. Слишком тихо. Сея нахмурилась. — Хёнджин? — позвала она, снимая обувь. Никакого ответа. Только звук ветра за окном и её собственное дыхание. Она поставила пакеты на стол. И вдруг — услышала. Глухой, едва различимый голос сверху. — Я здесь… Она замерла. Что-то внутри будто сорвалось в бездну. Он в её комнате. Комната, которую она не закрыла. Где всё лежит по местам, кроме одного: папка. Тонкая, белая, с глянцевой обложкой и тихим, чужим названием на корешке: "онкология". Сердце застучало в горле. Он нашёл её? Она сорвалась с места. Лестница показалась бесконечной. Каждый шаг — как удар по ребрам. "Только не это. Только не сейчас. Только не так." Она не успела придумать, что скажет. Не знала, как объяснит. Потому что в её голове звучал только один вопрос: "Что, если он теперь смотрит на меня иначе?"